о том и обо всем ином

«You gotta problem you just can't hide

Compulsive habits that never seem to die

Your breath has taken up all the air

Your teeth are rotting

To black holes in your head

Green Day — You Lied

У тебя проблема, ты просто не можешь скрыть

Навязчивые привычки, которые, кажется, никогда не пропадут.

Своим вдохом ты поглотила весь воздух.

Твои зубы гниют

До черных дыр в твоей голове.»

Тишина свинцом оседает на губах, пока Венти давится остротой невысказанных криков. Он ощущает себя вмиг опустевшей оболочкой, такой же гнилой, как и мысли Сяо, и как сердце апатично ухает вниз; чувствует, как голову начинает атаковать мигрень и тепло чужой футболки, что секунду назад грела его ладонь — тоже чувствует. А лучше бы наоборот. Почему люди — не бездушные, с окаменевшими лицами машины? Почему они режут друг другу души, не важно, чем: словами, взглядами или действиями, с таким упоением нанося все новые и новые раны, оставляют шрамы и напоминания о себе. Иногда Венти кажется, что его душа — это ствол старого безжизненного дерева, на котором всем кому не лень выгравировывают желаемые инициалы. Вот так вот. По хотению. И плевать на последствия. И Сяо было плевать. Венти кидается к поручням. Холодные. И ветер, что любвеобильно играется с пылью у его ног, тоже холодный. В какой момент так засвежело? Блуждающий взгляд цепляется за чужую олимпийку, и парень вздыхает с какой-то безысходностью. Ее придется… сжечь. Он с силой сжимает перила, словно это может как-то помочь остаться в своем уме. Давить панику становиться все сложнее. Внизу виднеется вода — черная и холодная, спокойная, словно смерть. Лишь пена и мерзкие куски выбравшихся наружу водорослей вещали о своей обеспокоенности. Венти тошнит от этого вида, но он допускает мысль, что смерть не будет против, если ее побеспокоят еще раз с интервалом в секунду. Выглядит так романтично — двойное самоубийство, или, скорее, безнадежно глупо: они ведь знакомы всего пару недель. А потом он дает себе оплеуху. Тот же Кэйа не погладит его по голове за такой исход, а Венти — если это будет возможным на том свете — уж тем более себя не простит за такое. Он как никто понимает, насколько это чудовищно и эгоистично по отношению к людям, которые им дорожат. Венти почти уверен, что не заслуживает этого. Но он и не заслуживает событий, что вертятся вокруг него на протяжении всей жизни. Сам парень не боится умирать — он видел достаточно, чтобы убедиться в этом. Умирать проще, чем видеть, как кто-то умирает. Именно в такие моменты задумываешься, насколько все бессмысленно. И насколько же хочется пробраться внутрь и выдрать все мысли из больной головы. Просто не зацикливаться. Не сходить с ума. Но вместо этого он начинает ковырять до оболочки, искать несуществующие ошибки и разъедающее подобно яду чувство вины. А затем, в какой-то момент проблеска осознания, озираться по сторонам и понимать, что один он такой идиот. Другим-то по большей части плевать. И Венти тоже плевать. Он почти себя в этом убеждает. Закрывает глаза и судорожно выдыхает, пытаясь смириться. Он так заебался делать вид, что ему не все равно что уже даже и забыл истину. Ему и правда не все равно. И никакой вид он не делает, лишь отчаянно убеждая себя в собственной личине. Венти почти безразлично окидывает взглядом реку, словно прощаясь, и сильнее хватается за кофту. Надо вызвать такси. Или попросить Кэйю приехать за ним прямо сюда. Ничего не рассказывать и жаться в угол машины, а дома заснуть в обнимку с бутылкой вина. Но он так не может. Кожу пробирает самым настоящим морозом, словно сейчас не середина лета и не Венти пару часов назад жаловался на тяжелые и раскаленные лучи солнца. Свист ветра в ушах и короткий, кажется, последний взгляд на затянутое плотными тучами небо. Будет дождь. Венти словно что-то толкает, и он в мыслях извиняется перед Кэйей. Все ошибаются, и его оплошность была лишь в том, что он был чьим-то другом. Он хмыкает, с опозданием размышляя о том, что двойное самоубийство как-то неподходяще. Слишком… драматично. Пожалуй, Венти хочет думать, что он упал следом за этим балбесом, потому что хотел спасти. Губы кривятся в неуместной усмешке. Ни черта не поменялось, но теперь чуть больше тянуло за правду. И совсем неважно, что он не умеет плавать. Тело поглатывает мутное марево. И небо становится равнодушным свидетелем.

***

— Блять, — отплевывая мерзкую речную воду шипит Сяо. Он никак не мог ожидать, что такая сильная жажда позабивать гвозди в собственный гроб окажется не у него. По крайней мере не настолько убийственная. Взгляд метнулся к лежащему рядом телу. Безжизненно бледному, с головы до ног мокрому и с водорослями в волосах. Сяо просто хотел освежиться. Да. Таким экстравагантным методом. Черт возьми… В его планы абсолютно точно не входило спасать Венти от собственного безрассудства, но именно этим ему пришлось заниматься минутой ранее. Мышцы после заплывов и таких нагрузок сковало слабостью, и каждое движение отдавало неуклюжестью и мелкой дрожью, еще и ветер… Будь он неладен! С таким успехом и его отвратительным иммунитетом простуда пойдет по второму кругу. И очень повезет, если Сяо отделается только простудой. Но это не помешало парню напрячь голову и вспомнить общие правила оказания первой медицинской помощи. Хоть где-то пригодились школьные знания. — Чокнутый, — продолжает гнать Сяо и вытирает губы тыльной стороной ладони. На секунду кажется, что он опоздал и эта мысль не может не подпитать и так нарастающую внутри панику. Сяо неверяще тянет руку к шее и боится, что под подушечками пальцев не окажется волшебных ударов. Венти заходится в приступе кашля, чувствуя, как болезненно сжимаются легкие, и переворачивается на бок. — Доброе утро, Англия! — едва не скрипя зубами, рычит Сяо и хлопает несчастного по плечу. А про себя с сумасшедшим облегчением выдыхает. Ей-богу, едва не уверовал за эти мгновенья. Венти неловко пытается уйти от чужих прикосновений, поджимает к себе холодные колени и утыкается в них носом, скукоживаясь до размера десятилетнего ребенка. Что-то в нем надломилось с немым треском, и возможно по этой причине он никак не мог понять, что именно. Или просто не хотел. Когда нет четкого диагноза, можно сделать вид, что ты ничем не болен. Сяо устало потирает переносицу и морщится. Как же здесь сквозит сыростью. — Зачем? — Что? — дергается тот. Сяо ощущает, как в нем медленно начинает клокотать злость, но он лишь поджимает губы. — Ты, — с пугающим спокойствием, — сиганул с моста. Нахуя? Сейчас он как никогда был похож на на ненавистного ему человека: тон, мимика, даже поза: специально повернулся спиной, пряча яростный взгляд, что обжигал не хуже раскаленной стали. И этот факт распалял еще больше. Венти позволил себе два глубоких вздоха, прежде чем вылезти из своего безумия в реальность и с вопиющим равнодушием подняться. — Идиот? — голос слабый, но ничуть не теряет вся вложенную в него насмешку над собеседником. — По той же причине, что и ты. Может у меня давняя мечта о двойном самоубийстве, вот откуда тебе знать? А ты взял — и все испортил, ай… Злость. Грязная. Смешанная с незнакомым ранее страхом и омерзительно прилипчивым чувством вины. — Венти! Сяо поворачивает к нему голову, и Венти чувствует себя беззащитным листом бумаги, который вот-вот сожгут к чертям. — Знаешь, что? — обиженно вспыхивает он. — Я всего лишь хотел что-то сделать, вот и все. Это твои проблемы, что ты такой долбоеб и творишь всю херню, что взбредает в твой воспаленный мозг! Сяо с показательным удивлением изгибает брови. — Ага, — с иронией кивает он и подходит чуть ближе. — Воспаленный мозг у меня, а прыгаешь с моста в надежде кого-то спасти, при этом абсолютно не умея шевелиться в воде, у нас ты. Ну-ну… Герой! Венти опасливо замирает. — Это все… Он чувствует, как начинают дрожать губы, предвещая о стремительно выползающей из глубин истерике, и как все, чем он жил, трещит по швам. Какой смысл мастерить красивые образы и крепости улыбок, если они не спасают от прямого попадания? — Все это было ошибкой еще с самого начала, — заканчивает Венти и просто сохранять спокойный тон кажется чем-то непосильным. Но он справляется. И это становится точкой. Должно стать. А Сяо залипает на прекрасные растрепанные волосы, что из-за освещения и влаги казались почти ночью воплоти. И ничегошеньки не понимает. — Верно, — с глупой заминкой кивает он, а затем доносится серьезное, но ни на йоту не убедительное: — Я же не собирался умирать. Со стороны слышится тихий всхлип. До этого избегая прямого зрительного контакта Венти вскидывает подбородок, и на Сяо вдруг находит четкое понимание, что согласился он совсем не с тем. — Он тоже так говорил, — хохочет парень, пока в глазах застывают слезы. — И тоже солгал. Все наше общение было неправильным с самого начала. Обреченным. Сяо не может контролировать волну удивления во взгляде. — Что?! Нет! — Нам стоит это прекратить, — жестко обрывает его Венти, а затем находит в себе силы улыбнуться, и это выходит почти по-настоящему. — Мы ведь даже не знакомились нормально, забыл? В отличие от… Сяо резко дернулся в сторону, словно громом пораженный. Стоило только догадываться о таком исходе. Но правильном ли? Он фыркает и едва заметно качает головой, утопая в собственном капкане из желчи и злости к самому себе. Хотелось вновь ощутить раскаленность тлеющей сигареты на запястьях, медленно наслаждаясь грехом и покаянием одновременно. Пальцы нервно теребят родные кольца, и это успокаивает. Служит альтернативой. Любопытно: что вообще значит «правильно»? Пожалуй… — Привет, — больше не давая себе времени на размышления, подходит он. Нет нужды дальше разжигать эту тему. Ни к чему хорошему это не приведет: Сяо только убедиться в правоте сказанного и назад пути уже не будет. Он выдавливает короткую улыбку — это его лимит, и протягивает тому ладонь. Венти вперивает в него взгляд, полный искреннего непонимания, и с усилием давит в себе желание отшатнуться в сторону. Или упасть. Куда-нибудь на дно той же речки, только в этот раз наверняка. — Ты чего? — Давай познакомимся. Меня зовут Сяо, — серьезно лопочет он, пока у Венти едва глаза на лоб не лезут. — Дурак? — задает весьма нериторический вопрос парень и даже не замечает, как медленно начинает отступать от грани, тонкой перегородки, что отделяла его от обжигающего дыхания хаоса. — Что за околесицу ты сейчас несешь? Достаточно неосторожного шага, чтобы испепелить все в необратимость. Сяо шикает очень недовольно и убедительно, добиваясь тишины. Вырывается рваный вздох. — Мне семнадцать лет, и я люблю снег. Хм… Зиму, то есть, — он откашливается и прикрывает глаза, с определенным удовольствием слушая хихиканье рядом. — Мне нравится миндальный тофу и кошки, но на последнее у меня аллергия и родители запретили. К сожалению или счастью, не знаю: у меня сдохнут даже кактусы, а если говорить о коте… Венти не сдерживается, смеется очень заразительно и почти хватается за живот от спазмов. Как же ему осточертели эти эмоциональные аттракционы; осточертели, но стали частью всего его бытия. Сяо чувствует себя гребанным придурком, и сам не до конца верит в то, что устраивает этот спектакль по собственной воле. Все это кажется очень нелепым. Нереальным. Словно это не он. Или у Сяо просто такое дурное настроение? Может, в любой другой день он поступил бы иначе? Просто взял и ушел, даже не оборачиваясь. Как это делал всегда. — Я рад, что ты воспринимаешь мою детскую трагедию как что-то веселое, — беззлобно цыкает парень и складывает руки на груди, в ожидании глядя на Венти. Тот приобретает способность говорить лишь через минуту. — Прости, — без тени раскаяния просит он и незаметно кусает себя за щеку, давя вновь норовившуюся выйти улыбку. — Мне почему-то кажется, что ты был бы хорошим хозяином. Сяо неопределенно хмыкает. — Что? — не понимает Венти, когда его продолжают прожигать глазами и при этом сохранять могильную тишину. Рядом в выразительном раздражении закатывают глаза. — Ты не представился, — поясняет Сяо. Венти посылает ему лаконичный взгляд, удерживаясь от хлопка по лбу, правда, неизвестно чей лоб хочется стукнуть сильнее. — А кто сказал, что я хочу с тобой знакомиться? — после короткой тишины усмехается он, снисходительно и одновременно грубо. Вопрос был шуткой лишь наполовину, с тем же успехом от Венти сквозило сшибающим с ног холодом. Ничего не изменилось. Он уже все сказал. И ему было абсолютно плевать, что по этому поводу думает Сяо. Почти. А Сяо совершенно этому не удивляется. Лишь кривит искусанные губы в усмешке, парируя всю красноречивость чужого взгляда. И делает еще шаг навстречу. — Потому что, — заговорщески начинает он и осторожно тянет руку к волосам парня. Намеревается вновь разрушить все одним касанием. — Тебе нравится играть в героя… Сяо касается влажных прядей, вьющихся и устраивающих самый настоящий ураган на голове, и — о, чудо! — но Венти не рассыпается золотым песком у него в руках. Не исчезает как детские мечты. Всего лишь морщит нос и проклинает молчанием. — … А из меня выходит неплохая жертва, — продолжает он, натыкаясь на паузу. Лучше бы его раздирало от возмущения. Молчать Венти умеет до неприличия выразительно. И долго. Уже совсем запозднилось. Не будь на небе плотных черных туч, можно было бы заметить первые звезды. Потрясающие мерцающие огоньки, соединяющиеся во что-то удивительное и завораживающее. Но даже в таком случае никто не поднимет головы. — Вызови такси, — после долгого молчания фыркает Венти и бросает телефон Сяо. Он и не думает отвечать на эту провокацию. Просто уходит. Сяо ловит мобильный и оборачивается тому в спину. — Ты куда? — Спасать твою кофту, — прилетает мгновенное.

***

По пути домой Венти держится до последнего: напрягает мозг вечными размышлениями и анализируя все произошедшее за сегодня, но это становится ошибкой, и его выматывает еще сильнее. Словно младенец, убаюканный поездкой в машине и ночным видом за окном, он отключается, доверчиво утыкаясь рядом сидящему парню куда-то в плечо. Сяо поначалу напрягается всем телом, стараясь лишний раз не дышать. Он с опаской косится вперед, в сторону водителя — тот грозился взять с них двойную плату за не самый свежий вид, и Венти недовольно шипел у того за спиной, грозясь наколдовать порчу на понос — и тихо говорит выключить музыку. Вскоре он совсем сдается и, кажется, сходит с ума, потому что пальцы непроизвольно зарываются в и так растрепанные косички, медленно расплетая их полностью. Если Венти что-то заметит, Сяо просто сделает вид, что ничего не понимает. Они сидят так какое-то время, в тишине — лишь шум колес за окнами убеждает, что у него не заложило уши, и эти минуты кажутся очень странными. Уютными. — Ш-ш, вставай. Они выходят не там, где надо. Ночной ветер бережно проходится по каждой оголенной клеточке, словно колыбельная, вгоняя в сон еще сильнее, и это кажется почти волшебным, если забыть про тяжесть мокрой одежды. Венти давит зевок и устало трет затекшую шею, озираясь. Озирается и прикрывает глаза, наслаждаясь компанией одиночества — ее красотой. Город приобретает новые краски, когда вокруг ни души. Только деревья и летний ветер, ночью он усмиряется, передвигаясь ласковым шелестением вокруг и касается едва осязаемо. — Зачем мы здесь? Сяо засовывает руки в карман, упорно игнорируя неприятно облипающую его ладони ткань. — Я курить хочу, — пожимает плечами он и, чуть подумав, добавляет: — И мороженое. Венти оборачивается на коробки зданий и с трудом признает что-то знакомое в улице. Она кажется совсем инопланетной и не родной, но не в ночном преображении была проблема — этот район никогда не был для него чем-то особенным. — Ты уверен, что идти в таком виде в магазин — хорошая идея? Сяо насмешливо фыркает, словно только что ему сказали несусветную глупость. — Мне плевать. Они медленно сворачивают за углы, и сразу натыкаются на бездушные огоньки вывески. Те единственные, кто не отдыхает ни днем ни ночью, им не нужен сон — единственным во всей округе, и это одна из причин, почему они бездушные. Их встречает пожелтевший свет от старой лампы и тишина; лишь если пройти чуть вперед, можно услышать звук тихо работающего телевизора. — На кой хер нам столько мороженого? — изумленно восклицает Венти, когда они с Сяо встречаются через пять минут на кассе. — Кошмар, еще и с одинаковым вкусом! У тебя совсем плохо с фантазией? Сяо окидывает взглядом набор юного алкоголика в руках Венти, а затем вперивается в пустующую кассу. Вырывается весьма красноречивый вздох, говорящий о крайней степени заебаности. — На кой хер нам два литра портвейна? — парирует он. Венти издевательски изгибает бровь, смотря на того, как на полнейшего простофилю. — У меня нет дома жаропонижающего, — принимается пояснять он. — И я в душе не ебу, где здесь аптека. Улавливаешь? Сяо чувствует, как непонятно откуда взявшееся раздражение волнами начинает выбираться наружу, но предпочитает просто отмолчаться. Неожиданно Венти вскакивает, словно вспомнил о деле государственной важности с горящими дедлайнами. Никаким другим объяснениям это не поддается. — Стой здесь, я сейчас! — стукает бутылкой и срывается с места. У Сяо безумно чешется язык вылить на того весь накопившийся сарказм, но тут его планы рушит наконец появившаяся продавщица. Девушка, а это была именно она — примерно его возраста, с яркими рыжими волосами и смуглой кожей, — окидывает Сяо самым подозрительным взглядом, который только возможно вообразить, и он этому совсем не удивляется — внешний вид оставляет желать лучшего. И нет, это совсем не значит, что Венти был прав и стоило хотя бы переодеться. Определенно нет. — Паспорт можно? — Он со мной! — обрушивает Венти, заявляясь с пачкой пряников в глазури. Сяо не удерживается и прыскает в кулак — точно ведь набор алкоголика. Девушка смотрит непонимающе, узнавая такой знакомый голос, а потом ее прекрасные янтарные глаза округляются в немом удивлении, и она выскакивает из кассы. Бросается к пареньку, совсем не брезгуя тем, что от него несет сыростью и скважиной за милю, и обнимает крепко-крепко. — Венти! — Ванесса… — хрипит он с пряниками в руках, и это выглядит нелепо и смешно до абсурда. — Задушишь… Вот только Сяо совсем невесело, он сверлит парочку пронзительным взглядом и ранее холодное безразличие к этой особе сменяется откровенной неприязнью. Ванесса виновато ойкнула и чуть ослабила хватку, но даже и не думала отпускать давнего друга. — Ты куда пропал так бесстыдно?! Ни одного сообщения за последние месяца, знаешь, как мы переживали? — оживленно затараторила девушка, и Венти вдруг почувствовал укол вины. Он сам того не желая оборвал все связи, и весь ужас крылся в том, что он даже мысли не допускал о том, что кто-то может волноваться о нем. Руки неуверенно приобняли в ответ, пару раз похлопывая по спине, словно прося прощения. — После его ухода… Ой! Венти понимающе качнул головой, без слов давая понять, что ничего страшного, и максимально деликатно выпутался из крепкого захвата. Пытливыми глазами он невольно скользнул к Сяо, но тот на них не смотрел, с притворной заинтересованностью разглядывая стенд со жвачками. Ванесса проследила за взглядом давнего друга и, понизив голос до шепота, спросила: — У тебя все хорошо? — получая утвердительный кивок, она вздыхает. Не нравится девушке все это, ой, как не нравится. — Это твой друг? Ты какой-то неразговорчивый, точно все в порядке? Венти силой давит в себе усталость, цепляя на лицо вежливую улыбку и предпочитает перевести тему. — Ты… Как здоровье твоей матери? — припоминая что-то из тех времен интересуется он. Венти часто думает о том, что людьми получается манипулировать, потому что они позволяют ему это делать — не более. Но это иной случай. Ванесса была наивнее ребенка, и сейчас он нагло этим пользовался. — Все чудесно, спасибо, что спроси, — возвращает ему улыбку и с легкостью ведется на уловку. — Приболела правда, вот я ее и подменяю. — Вот как… Повисло неуютное молчание. Этого следовало ожидать: им больше не о чем говорить. Всему рано или поздно наступает конец, и даже долгим и, казалось, бесконечным дружеским отношением. И Венти бы настигла смертельная тоска, не будь он настолько вымотан. Ему хочется в это верить. — Ты сменил номер? — звучит вдруг. Парень непонимающе вскидывает глаза и прежде, чем до него доходит смысл сказанного, задается вопросом. — С чего ты взяла? — Ты не ответил ни на одну мою попытку связаться с тобой. Венти мысленно и очень некрасиво комментирует положение, в котором он оказался. К слову, не менее не красивом. — Прости… — начинает парень. Но дальше ломать комедию не приходиться, потому что его сопроводитель взрывается подобно бомбе. — Венти! — не выдерживает и зовет его Сяо, и это становится и спасением, и наказанием. — Вы заебали. Оба. — Эй! — возмущенно восклицает девушка, готовая вот-вот поставить грубияна на место не самым женственным способом. Про себя Венти не сдерживает страдальческого стона, внешне же оставаясь абсолютно спокойным: ни один мускул не дрогнул на его лице. — Он прав, — тихо соглашается он и смотрит на Сяо, потому что совсем не готов наткнуться на пораженный взгляд давней подруги. — Уже поздно. Рассчитай нас, и мы пойдем. Сяо ловит его беспокойство и одаривает коротким кивком, словно пытаясь подбодрить. Ему физически больно думать о том, что случилось с его мороженым за это время. И это еще минут десять до дома ковылять. Ванесса же больше не проронила ни слова, сосредоточившись на работе и своих мыслях. Лишь напоследок, когда те собирались вновь оставить ее в одиночестве, она окликнула Венти. — Приходи ко мне на чай, устроим марафон фильмов, как делали это раньше. У нас ведь такой длинный список, на любой вкус, мы сами же его составили, помнишь? — с досадой срывается на шепот она. Понимает, что что-то важное и дорогое у нее выдирают прямо с рук. Детство, воспоминания. Букеты из ромашек и вечерние посиделки за книжками. Цветастые ленточки в волосах, корзины с грибами… Всему приходит конец. А Венти ничего не ощущает. Ни желание сохранить и уберечь долгую дружбу, как что-то сладостное и теплое, ни повторить хоть что-то из прошедшего. Ни грусти, ни меланхолии. Ничего. Он ушел и вместе с собой забрал что-то крохотное и едва уловимое, почти эфемерное. И стало пусто. — Обязательно, — оборачивается Венти и дарит подруге самую искреннюю улыбку, на которую только был способен, на сто процентов состоя из лжи. Он давал то, чего от него ждали. И только горький осадок окутывал медленно гниющую душу, и это было все, на что Венти мог рассчитывать. И это было надеждой.