за пределами черепной коробки

«Всё, что было тебе всем — рано или поздно станет ничем».

      Они так любили повторять эту фразу, даже не задумываясь, что она работает не для всех.       Хисыну хотелось бы верить, что это правда, но с того самого момента, как на телефон пришло сообщение, он уже знал: есть как минимум один человек, который никогда не сможет смириться со случившимся. «…Похороны состоятся 23 марта 2022 года ровно в 11:00, пожалуйста, покажите приглашение при входе. Адрес: Паджу, Йонин-дон, Имин-гиль 33».       Куча людей в официальных костюмах, и мир превращается в подобие какого-то ч/б фильма. Он теряет свои краски и всё выглядит как та финальная сцена на последнем издыхании — перед тем, как окончательно потерять сознание. У Ли и у самого кружится голова. Мало кто почувствовал бы прилив сил возле собственного друга, когда он в таком виде...       Удивительно, что краски сохраняет только комната, заставленная цветами. Светлого оттенка гроб, зелень, розовые и бежевые оттенки — всё так красиво. Крышка давно закрыта, так что теперь им даже не взглянуть на усопшего.       — Чонсон не придёт? — с волнением спрашивает оторопевшая женщина, оказываясь рядом. — Я нигде не смогла его найти.       Она слегка придерживает руку Хисына, словно хватается за спасательный круг. Сестра погибшего, и она, как все здесь, прекрасно знает, кого на своих похоронах умерший хотел бы видеть больше всего.       «Знаешь, я думаю, что с его темпераментом…Лучше бы он не приходил» — крутится в голове, но наружу выходит лишь:       — Да, в Сеуле сейчас, наверное, пробки. До сюда займёт чуть больше часа. Всё равно ещё не все собрались, подождём немного.       На небе, парадоксально — ни тучки, ни облачка. Оно такое ясное, солнечное и безупречное; совсем не вписывается в атмосферу поминального зала. Забавно, что умерший ненавидел солнце и любил дождь.       — Покажите ваш паспорт и приглашение, пожалуйста.       Мужчина на противоположной стороне здания выуживает документы из кармана пиджака и довольно бесцеремонно, ни с кем не здороваясь, бежит в направление нужного зала.       В помещении ни души, пахнет благовониями, и Чонсон готов поклясться, что ощущает присутствие. Странно, когда боишься сойти с ума, держишься из последних сил только ради того, чтобы с треском сорваться в итоге.       Все цветы, венки, подарки, фрукты и другие подношения летят на пол — расписные вазы лопаются от удара о землю, а лепестки растений рассыпаются по кафельному полу.       — Этого не может быть! Просто не может! — кричит каждая клеточка внутри Чонсона.       Он разбивает руки в кровь об крышку гроба прежде, чем её открыть. А разум убеждает: я не сошёл с ума, так нужно. Так нужно, чтобы заставить себя поверить…       И время останавливается навсегда, когда напротив собственного он видит знакомое лицо. Бледное, обескровленное, с посиневшими губами, но всё ещё красивое. Всё ещё прежнее, пусть пуля и прошла через левый висок. Не минуло даже дня — его можно было вернуть к жизни?..

«Столько лет любви к тебе — я был готов даже на безответную, только бы находиться где-то в радиусе тысячи километров и знать, что с тобой всё в порядке. Что ты дышишь, хорошо питаешься, рано ложишься и рано просыпаешься. Что ты живёшь — плевать, если не будучи моим. Но какого чёрта, имея возможность доверить себя в чьи-угодно руки…

Ты решил отдать себя именно в руки смерти?»

      Пак тянет ладони к остывшей коже, гладит по щеке, роняя на неё собственные горькие слёзы. Но ни этого обжигающего болезненного тепла, ни ласки — мёртвый уже не почувствует.       Чонсон целует в лоб на прощание, на физическом уровне ощущая, как рвётся на куски сердце. Привычно гладит по густым волосам и…

И ложится рядом.