Наше личное никогда

Лето на Севере, хоть ждали его в Вестеросе с одинаковым ожиданием повсюду от Стены и до Ступеней, известно своим отнюдь не ласковым тёплым ветром или знойными днями. Нет, лето на Севере мало чем отличалось от северных же осени и весны. Также шли дожди, заливая луга и дороги, также гулял шквальный ветер у подножий гор, снег, да и тот, мог налететь краткой метелью в некоторых районах, и с этими фактами Джендри не мог смириться в его, на этот раз, летнем пути до Винтерфелла.  Дорога, ставшая привычкой, лениво ползла под копытами коня, и Джендри морщился то от мороси, летевшей в лицо, то от резкого потока ветра, свистевшего в ушах. От Белой Гавани, где лето больше походило на то, к чему он привык в Штормовых землях, прошло не более дня пути, как погода ухудшилась, превращая его задорный настрой в болото уныния и печали. Ещё почти неделя в пути смяла уныние и печаль в единый неразлепимый кусок отчаяния. «Дела не так уж плохи», – повторял он сам себе, – «самое худшее, что могло случиться, уже случилось, и я справился, не потеряв земли и статус». Новому королю он был обязан писать раз в три дня, свекру, лорду Мертинсу в Королевскую Гавань – раз в неделю, сыну в Предел – хотя бы раз в месяц, ведь так он условился со всеми. И Джендри писал, рукой мейстера – королю, своей экономки – Мертинсу, а вот письма сыну планировал написать, как только доберется до цели. Но единственная, кому он действительно хотел написать поскорее, но не мог, взяла с него обещания никакой переписки не вести. А что бы он написал? Чем ближе к Винтерфеллу они были, тем всё больше Джендри подбирал слова. Одно это ворочало Джендри душу с каждой лигой пути. И, ещё, конечно, Яра Грейджой. О, найти Яру было его основной задачей на Севере, для этого, он был уверен, Доран и дал ему должность. Но неожиданно для Джендри, как в насмешку от богов, Яра отплыла из Белой Гавани за пару дней до его прибытия. И, конечно, она пользовалась гостеприимством Мандерли в точности так же, как и Дженжри после неё. Лорд Вилис, добродушный толстяк, цели визита Яры не выдал, очевидно, блюдя интересы Севера и Сансы.   И Джендри написал королю все, что узнал тем же днём, и, едва дождавшись ответа, пустился, сопровождаемый конвоем штормовых рыцарей и солдат Мандрели, в дорогу. «Лорд Баратеон Печально, что леди Грейджой была вами так иронично упущена. Но есть та, кого упустить невозможно. Направляйтесь в Винтерфелл и узнайте, что Яра делала на Севере от его королевы. Уверен, для вас это не составит труда. Ваш друг и король Доран Мартелл» Самостоятельно путешествовать по Северу без разрешения на то Сансы он больше не мог, а потому все постоялые дворы и таверны выбирал конвой Мандерли, который, казалось, следил за тем, чтобы Джендри и его люди не приставали с расспросами к северянам, шатаясь по встречающимся на их пути деревушкам. Но слухи и новости подобны водице, что течет даже свозь плотно лежащие камни. Арья вернулась, позже узнал он, и кусочки разбитой скорлупы всей этой истории с Ярой, казалось, должны были вот-вот сложиться.  Арья вернулась. С чем можно вернуться из долгого плавания? Да с чем угодно. С новыми открытиями и знаниями. С географическими картами, с предложениями установить контакты с дальними землями, или даже с трюмами, набитыми золотом. Ох, и размечтался он. Но про возвращение Арьи написал Дорану позже и вскользь, не давая никаких предварительных выводов. Сперва стоило узнать у Сансы. А скажет ли она честно? Джендри теперь часть дипломатической миссии, заместитель посла, а не потерянный лордик в сложном положении на родине. Для Сансы он теперь бесполезен. Раздел между ними стал глубже после всех событий в Королевской Гавани, но мостик над то этой пропастью, он очень хотел верить, все ещё мог быть цел. Но Джендри не мог этого знать. Они плохо расстались, и он всё ещё нёс груз вины. Он не самым лучшим образом повилял на выбор короля, не усвоив ни одного её урока, он даже забрал, не по своей воле, конечно, с собой её собаку! Если Санса вообще захочет с ним говорить после этого, Джендри точно пожертвует денег на строительство новой септы в Королевской Гавани. К слову о собаке, псина выскочила из-за ближайшего куста и зигзагом унеслась по склону вверх. Когда конь под ним дошаркал до вершины холма, Джендри вспомнил, как в прошлый раз, недалеко отсюда, их отряд с телом Брана в обозе позади встретил конвой из Винтерфелла. В этот раз никакого встречного сопровождения не было, и, очевидно, заместителя посла Шести Королевств не очень-то и ждали. В ночь перед приездом посольской делегации Санса долго не могла заснуть. Она то путалась в одеяле и собственной сорочке, то потела, то наоборот, мерзла, и любая принятая ею поза не приносила отдыха, а только действовала на нервы. Идея обменяться официальными послами с Дораном исходила от нее. Едва она поняла, что ей нужны корабли Яры, она и Малый совет несколько дней придумывали, как же привлечь их на свою сторону в этот сложный для политики Шести королевств момент. И вторым шагом после приглашения Яры стало ожидание момента, когда короля помажут на царствование. Затем следовало написать официальное письмо с поздравлениями, как и полагалось. И в нём же предложить вечную дружбу, подкрепив её открытием официальных дипломатических представительств. Во-первых, Север так давал понять, что не рассматривает себя частью единого Вестероса. Во-вторых, что любит своих соседей и не хочет с ними конфликта. В ответ она получила от гонца письмо на самом дорогом пергаменте, написанное собственноручно Дораном Мартеллом, именуемым первым, королём ройнаров, андалов и далее по тексту. Он с восторгом принял поздравления королевы Сансы и был согласен с тем, что отношения двух королевств пора огранить, подобно драгоценному алмазу. Рассказал, что уже распорядился готовить особняк на западном подножии холма Рейнис, в самой престижной и великолепной части города. Что лучшие швеи Красного Замка вышивают серебряной нитью по серому бархату стяги Винтерфелла, чтобы украсить ими фасад особняка. Что будут ждать дорогих северных гостей через месяц, и что со своей стороны сделал все назначения, и отправил заместителя посла, небезызвестного ей лорда Баратеона, скорее в дорогу, чтобы поскорее доставить королеве Сансе подарки. Неплохое подспорье к тому, чтобы сотрудничать с Ярой без вреда для безопасности Севера. Да только Яра короля не жаловала, и Доран истолковал её стремительный отъезд как предательство ещё до того, как получил корону. Выдержав небольшую паузу, Санса написала Дорану в ответ, что Винтерфелл не город, а лишь древний замок, и оттого, пока строится в Зимнем городе особняк для послов Шести королевств, приглашала дипломатов быть гостями в самом замке, в Первой Твердыне, в которой несколько этажей будут особым образом подготовлены и обустроены для комфортной работы и жизни. Для Джендри.  Почему заместитель посла? Почему не посол? Санса припомнила доклады леди Дастин. В Королевской Гавани штормовые лорды стали весомой коалицией, а самого лорда Баратеона в народе, после того знаменательного дня, прозвали не иначе как «Почти король». Но не потому, что не смог получить корону, а наоборот. Власть была в его руках в тот день, ведь его верные солдаты вошли в город, чтобы усмирить бунт, сотни свидетелей видели, как он скакал в полном доспехе по улицам, командуя навести порядок. Как он провел Дорана к амфитеатру и отдал ему корону, которую с легкостью мог бы взять сам. Почти король. Почти посол. Доран не мог насмехаться над ним в открытую, и отыгрался, как мог. В итоге Санса уснула под утро, и потому не услышала шагов фрейлины, не обратила внимания на распахнутые шторы и свет, проникший в спальню. Леди Стаут не решилась её будить, ведь летом забот у Сансы было меньше, а расписание намного свободнее, и заботливая фрейлина приняла решение, в случае чего, взять вину на себя. Леди Диора Дастин в тот день отвечала за гардероб королевы. Она заняла свой пост рано утром, и первые полчаса сидела, как и полагалось, у входа в специальную комнатку, где хранились все платья, с идеально ровной спиной, ожидая, когда старшая фрейлина позвонит в колокольчик, вызывая её. Но полчаса минули, а колокольчика не было. Диора как могла сдерживала разрывающие рот зевки, но в итоге сдалась. Ещё с час она, уже в наглую откинувшись на спинку кресла и сомкнув веки, лишь делала вид, что несет свою вахту. Видела бы её бабушка, хихикала она про себя, уж наверняка огрела бы ее тростью. Но даже если её любимая старуха вдруг по велению старых богов перенеслась бы сюда из Барроухолла, рука её не была столь же крепка, как раньше, и потому Диоре нечего было бояться. Когда леди Стаут зазвонила-таки в треклятый колокольчик, Диора явилась перед ней и королевой с красным пятном от собственной руки, на которой задремала, на щеке. Но, к удивлению юной фрейлины, королева Санса и сама все ещё сидела на постели, попивая травяной чай с отстранённым видом. – Неси пурпурное, – заговорщическим тоном сказала леди Стаут, – зелёное из парчи, голубое с синей вышивкой из сатина… – А серое с черным бисером? – это платье Санса стабильно выбирала несколько раз в неделю, и потому Диора предложила его, – только от швеи вернулось починенное. – Тц, – леди Стаут поморщилась, – ну, так и быть. Пурпурное пошили недавно, и оно ещё ни разу не удостоилось чести быть выбранным. Такой редкий оттенок Диора видела впервые, что неудивительно, ведь ткань для него прибыла прямиком из невиданной далёкой земли в трюме корабля принцессы Арьи. Воротник и край рукавов расшили чёрной шёлковой нитью, не скупясь на замысловатость узора, а юбку скроили сзади с таким количеством складок, что служанки только на отпаривание потратили с час. Диора несколько раз тайком доставала платье из гардероба и прижимала к себе, вертясь перед маленьким зеркалом, и каждое шуршание пурпурного шёлка заставляло её нервно дёргаться. Оно стоило, наверняка, как поместье, или даже целая деревня! Но Санса лишь примерила его один раз, послушала, как швеи и фрейлины хвалят его на все голоса, да снова переоделась в то серое, с чёрным бисером, платье. Или другое серое. Или черное. Но сегодня леди Стаут постаралась на славу, и потому Диора вполне официально достала платье из гардероба, добавила к нему двоих товарищей – голубое и зелёное, тоже редких гостей, и под конец с неохотой извлекла серое, добавив его к великолепию цвета с внутренним недовольством. – Разверни, девочка, – скомандовала леди Стаут, – да покажи королеве его во всей красе. Пурпуный шёлк закружился по комнате вместе с златокудрой Диорой, и Санса смотрела на неё с тонкой тенью улыбки на губах. Платье для лета и юности, сшито по вдовьим лекалам – глухой квадратный вырез под самую шею, узкие обтягивающие рукава без разрезов, через которые можно было бы пустить белизну нижнего платья, да шлейф юбки, тянущийся на добрый метр. Но даже не смотря на покрой, оно способно было заворожить любого. Санса встала с кровати и Диора подпорхнула к ней, передавая платье. Лёгкое и невесомое после серого льна или черной шерсти и бархатной парчи, оно и на ощупь было подобно прикосновению прохладного ручья. Диора распустила ночную косу Сансы и перекинула волосы вперёд. Рыжая медь волос ярче заиграла на пурпуре, вызвав у леди Стаут и служанок радостные вздохи. – Почему бы не распустить волосы? – Полно, детка, – хохотнула леди Стаут, – не приличествует её величеству легкомысленно распускать косу.  – Вы правы, – кивнула Санса, готовая выбрать платье на сегодняшнее утро, – я надену… «Его», - не успела договорить она, как со двора раздался гулкий звон рожка и, следом, резкий удар главных ворот о каменные стены. Как есть, в ночной сорочке с прижатым к телу платьем, Санса подошла к окну. Леди Стаут и Диора прильнули к её плечам, силясь разглядеть то, что творилось внизу. Рожок пропел ещё дважды, прежде чем на главный двор въехала процессия рыцарей. Стяги Мандерли почти не бросались в глаза, а вот чёрное солнце на красно-жёлтом поле – вполне. – Это что за дом? – шёпотом спросила Диора, будто кто мог их услышать.  – Это не дом, это личный герб нового короля. По двору уже сновала радостная Хака, и когда она только успела заскочить во двор? Помощник псаря тщетно звал её, приманивая сушёным оленьим рогом, и Санса лишь подивилась про себя, как в период их разлуки бежевая собака умудрилась стать грязно-серой. Почти в конце процессии, перед гружёными телегами, на усталом тяжеловозном коне въехал, наконец, лорд Джендри. Не в рогатом оленьем шлеме, как Санса могла представить себе, прочитав печатный памфлет из Королевской Гавани, не в парадных латах, а в знакомом кожаном дублете поверх кольчуги, с головой, покрытой капюшоном знатно погрязневшего в дороге жёлтого плаща. День был сер, и, казалось, не принёс лорду Джендри облегчения от окончания долгой дороги. Он спешился и сам повёл коня в конюшни, зная Винтерфелл лучше, чем можно было подумать. – Серое, – сказала Санса, сжав пальцы на фиолетовом шёлке, прижатом к груди, – сегодня я надену серое. Они въехали в Винтерфелл к полудню. Замок, как Джендри и надеялся, жил своей повседневной жизнью. Звон кузницы, запах с кухни, будто он и не уезжал никуда. Время застыло, как в сказках нянек. В этот раз никто их не встречал, кроме старика Халлиса Моллена, что снова хлопал его по спине так, будто хотел вышибить дух. – Да ты тут, никак, осесть хочешь, – шутил он, провожая Джендри, его секретарей и слуг в главную твердыню. – Я теперь должен, небось, «милорд», приговаривать? – Ты и раньше должен был, – ответил Джендри, получив лишь тычок в бок. – Отдыхайте, – сказал Моллен так, будто это был приказ, – её милости доложу, вас вызовут, коли нужда будет. «Коли нужда будет» Выходит, нет сейчас этой нужды? А потом? Потом будет? Да и стоит ли ждать? Джендри наскоро ополоснул лицо и руки поданной Гленом холодной водой и обошёл по очереди спальню, затем смежную гостиную, из гостиной поднялся по винтовой лестнице в кабинет, где слуги уже раскладывали вещи из сундуков, осмотрел из окна вид на крепостную стену, да так и простоял в раздумьях с четверть часа, пока экономка не кликнула всех обедать. – Завтрак в семь утра, – доложила Розмета Хасти, дородная и вся употевшая от хлопот женщина, приходящаяся Глену матерью, – обед в два по полудни, ужин в семь. Тут не балуют, милорд, никто бегать на кухню ночью готовить не будет. Да и я не в том возрасте, чтобы три пролёта подносы таскать. Джендри послушно кивал, прекрасно зная, что, если нужно, Розмета и служанок напряжет, да и сама сходит до кухни. – На воронятню Глена шлите. – Я так-то, оруженосец, а не слуга. – Молчи, проклятый, – замахнулась на сына женщина, – раньше не вякал, и теперь не смей. До молота лорда Баратеона дорасти, потом и будешь рот при господине открывать поперек матери. Воронов из Королевской Гавани будут подвозить раз в две недели по пятку штук, если нужно больше, распорядитесь, я напишу. Местных не брать, понял? - повернулась она к сыну. - Только наших, посольских. С них копировать мейстеру запрещено. Джендри слушал вполуха, то и дело кивая после каждой ложки супа или куска хлеба. Розмета заботилась о его удобстве и быте последние несколько лет, и с нею он не знал забот и не имел жалоб, а потому позволял той властвовать в своём собственном королевстве, даже если оно было столь незначительно, что могло вызвать у многих властных лордов только смех. Обед закончился, и собрав посуду за всеми слугами, рыцарями и секретарями, Розмета вдруг поцеловала своё кольцо с семиконечной звездой и приложила руку так, чтобы ощутить лбом холод серебра на пальце. – Семеро да не оставят нас в этом далёком краю. Живы будем, не помрём. Глен закатил глаза так сильно, что, казалось, они провалились внутрь черепа. Много позже, когда солнце уже село, а Джендри успел покемарить, а затем принять ванну и переодеться, за ним явился личный паж королевы Сансы. Но не пригласить на пир в великий чертог, или, на худой конец, званый ужин с лордами и леди, совсем нет. – Её милость королева Санса велела передать, чтобы вы чувствовали себя, как дома, милорд. Вы и ваши люди могут ни в чём себя не стеснять и просить всё, что требуется. – Спасибо, – Джендри почувствовал, как трепетное волнение сменяется горечью расстройства. – Передайте её милости, что король Шести Королевств, его милость Доран Мартелл глубоко ценит дружбу Севера и надеется на плодотворное сотрудничество. Летняя ночь, не в пример дню, разогнала тучи, явив свет далёких звёзд. Джендри смотрел в небо, размышляя о том, стоит ли просить у Сансы визита завтра? Этикет гласил, что королева должна инициировать их официальные встречи первой, если нет чрезвычайных происшествий и связанной с ними срочности. Яра была вполне чрезвычайным поводом, решил Джендри. Утром первым делом пошлёт секретаря просить аудиенции. Санса, он отлично помнил, после случая с леди Тией, обещала больше его не игнорировать. А ещё он помнил, как дважды столкнулся с Сансой ночью в Богороще. Едва минула полночь, Джендри накинул дорожный плащ и вышел из спальни. День был размерен и полон заботами и работой не более, чем обычно, и одно это заставляло Сансу мысленно то и дело возвращаться к Джендри и к его печальному виду. Она аккуратно распорядилась устроить дорогим гостям шикарный ужин, послала кастеляна лично провести инструктаж для слуг и экскурсию распорядительнице хозяйства, а дальше только маялась тем, что не могла придумать, как бы устроить встречу с новым заместителем посла Шести Королевств. Под вечер она кликнула пажа: – Передайте лорду Баратеону, – Санса сложила руки за спиной, собираясь с мыслями. «Что я ожидаю его в своей гостиной» «Что завтра ему назначена встреча в десять утра в моём кабинете» «Что после заседания Малого Совета в ближайший четверг будет назначена аудиенция с сотрудниками посольства» – Что он и его люди являются дорогими гостями Винтерфелла и могут чувствовать себя здесь, как дома, и просить всё, что захотят. Паж ушёл, а Санса расстроенно выдохнула. Из-за утренней затяжной неги, сон в назначенный час не шёл. Она выпила тёплого мёда, приоткрыла окно, и, не получив результата, хотела уже послать слугу за Хакой на псарню, но позвав раз и не получив ответа, накинула наспех халат поверх ночного платья и вышла из спальни. Служанка мирно сопела на софе, и Санса осекла себя, едва успев дотронуться до плеча девушки. Уж если ей сон не шёл, не следовало лишать его других. Она поплотнее запахнула бархатный халат, ведь летняя ночь, хоть и была летней, оставалась весьма бодрящей и прохладной, и вышла из покоев. Спуск по винтовой лестнице под тусклый свет факелов давался Сансе всё тяжелее с каждым шагом. Зная свою собаку, она была уверена, что после долгой разлуки Хака не то, что не даст ей спать от радости, а устроит в спальне настоящий разгром. Тем более, наверняка её ещё не успели отмыть до приличного состояния. А если учесть блох, которых раньше вычесывали через день, наверняка они смогут воссоединиться не так скоро. Передумав идти на псарню, Санса остановилась возле выхода в крытую галерею. Дыхнуло летней прохладой, и, не находя другого занятия, Санса вышла наружу, чтобы полюбоваться замком и небом. Бойницы в Первой Твердыне были черны там, где располагались рабочие кабинеты и спальни. По крепостным стенам медленно двигались дозорные с факелами, а внизу, во дворе, караульные, казалось, наоборот, застыли, словно каменные изваяния. Днём замок гудел, а она даже носа не высунула из Великого Замка, закопавшись в письма и доклады. И теперь замок спал, а она, Санса, почувствовала, что упустила что-то важное, что уже навряд ли вернётся завтра. А если и вернётся, то ей, возможно, не хватит сил и смелости выйти этому чувству навстречу. В проходе к Богороще, между караульной башней и арсеналом, послышались шаги. Санса посмотрела вниз, стараясь различить силуэт караульного. То, что у караульного наверняка при себе был бы факел, она вспомнила не сразу. Джендри, а кто ещё мог бы шагать так гулко и знакомо, в том же самом плаще, что был на нём сегодня утром. Точнее, уже днём.  – Милорд, – Санса позвала с галереи полушёпотом, но Джендри не услышал. Может, это не он? Ночной бродяга повернулся в сторону Первой Твердыни, и Санса увидела чёрный силуэт оленя на спине плаща. Ещё немного, и он уйдёт дальше вдоль арсенала, и она уже точно не сможет его позвать. Санса высунулась в проём галереи настолько, что её коса перекатилась со спины вперёд и повисла, словно верёвка, брошенная за борт корабля. Она открыла рот и на мгновение застыла, прежде чем позвала уже громче: – Джендри!