Сестренка

Утро началось как обычно от хлопка двери и писклявого голоса медсестры. Приподнявшись на локтях, Тори недовольно взглянула на девушку и невольно подумала: «Медсестра — очередная фанатка Чонгука. По ней же видно, что она Арми. Странно, что до сих пор никто в интернете не написал о том, что макнэ группы не присутствует на мероприятиях. Но это не моё дело... Боже, она думает, что меня может испугать её "уничтожающий" взгляд? Неужели завидует, что я лежу в одной палате с Чоном? Как бы истерику тут не закатила. » Слушать писклявый услужающий голос с просонья было просто невозможно, поэтому Чонгук не открывая глаз довольно громко, для сонного человека, сказал: — Нуна, зайдите попозже. Лично я еще хочу поспать. Сегодня ночью ни я, ни моя... соседка по палате не выспались. Будте так добры, зайдите через пару часов. Услышав обращение, медсестра расплылась в улыбке, но на заминку во фразе кумира обратила внимание, и, нахмурившись уставилась на Тори. Увидев нечитаемый взгляд, которым обычно посылают на все четыре стороны, девушка возмущенно вздернув подбородок она развернулась на своём небольшом каблучке, и вышла из палаты. Хмыкнув на это, Тори снова легла в кровать и прикрыла глаза. Но сна не было, и похоже не только у неё. — Я могу предположить, что ты удостоила её взглядом Юнги-хена. Верно? – все также не открывая глаз, спросил Чонгук. — Ага, именно, – лениво ответила девушка и предложила, – давай вставать. — Давай. Первой встала девушка и направилась умываться. Через двадцать минут Тори вернулась и застала Чона за застеланием её кровати. Пара раз моргнув, девушка подошла к Чонгуку и сказала: — Спасибо, Гукки. — Без проблем, Тори. Мне нужно на процедуры. Увидемся позже, – макнэ улыбнулся и вышел из палаты. Мин посмотрела в след Чону и уселась на кровать, подобрав под себя ноги и раскрывая книгу на нужной странице. Погрузившись в чтение она не заметила, как в палату вошёл посетитель. Немного постояв у дверей и видя, что на него не обращают внимания, Хосок подошёл к Тори и положил на ее прикроватный столик кулёк с ее любимыми сладостями и связку апельсинов. — Тори… – тихо позвал парень, аккуратно касаясь руки девушки. Та вздрогнула и подняла глаза на Чона и выдохнула. — Ты меня напугал, Хосок. Привет. Что-то случилось..? – девушка закрыла книгу и внимательно посмотрела в глаза другу. Парень поджал губы и прикусил щёку изнутри. Не зная как высказать свою просьбу, Чон стушевался и уставился в пол, рассматривая несуществующие рисунки. — Можешь... пожалуйста... — Хосок не мог себя заставить сказать, но Тори пришла ему на помощь. — Могу. Тебе нужен совет или просто что-нибудь рассказать? – после ее слов, парень выдохнул. — И то, и другое, если можно, – слегка смущаясь, попросил Чон. — Можно. Хм...что именно тебя интересует? – девушка уселась поудобнее и потянулась к столику, на котором стоял сок, принесённый кем-то из посетителей. Парень немного помолчал, а потом начал рассказывать. — Когда я занимался хореографией, я оставался танцевать даже ночью. Это было до того как ты переехала к нам. В ту ночь Юнги приехал туда, хотя собирался лечь спать пораньше. Он позвонил мне и сказал собираться, потому что ждёт меня внизу и ему все равно, что я хочу ещё позаниматься. Когда я спустился вниз и подошёл к машине, Юн открыл мне дверь и я сел внутрь. Там очень вкусно пахло выпечкой и чем-то еще. Когда он сел на свое место я на секунду завис, глядя на него. — Кушай, пока не остыло, для тебя купил. Он купил для меня мои любимые булочки и круассаны, за которыми нужно ехать в другой конец Сеула. Рядом с машиной проехала ещё одна машина и лицо Юнги изменилось. В его глазах появился страх и настороженность. Он крепко сжал руль и заведя машину мы быстро выехали со стоянки и рванули в противоположную сторону от той машины. Юнги тогда ничего не объяснил мне, но после этого он стал хуже спать, постоянно ходил сонным и стал менее общительным. Тори внимательно слушала рассказ, и когда Хосок остановился, решила задать вопрос. — Ты не помнишь приблизительной даты? Хосок немного помолчал, и отрицательно качнув головой начал тихо рассказывать. — Знаешь, я сидел на диване в комнате Джуна и наблюдал за Юнги. Он играл в приставку с Чимом, расположившись на ковре перед экраном. Мятные пряди волос неаккуратно лежали на затылке, а плечи то и дело подёргивались от напряжения. Сквозь серую футболку было отчётливо видно острые лопатки. Они сидели так уже так полчаса, не меньше. И все эти полчаса я не отводил глаз с него. Меня вроде как в тот момент ничего не смущало, но когда менеджер Седжин случайно уронил чашку на кухне, то Юн очень резко дернулся и его рука непроизвольно легла на ногу. Он стал судорожно что-то искать, но одернул себя и сделал самое непроницаемое выражение лица, хотя его глаза все ещё бегали по комнате и как будто что-то искали. Не знаю что с ним тогда происходило, но спал в ту ночь он очень плохо, а под утро вообще ушел. После этого через несколько дней у него снова заболело плечо и он мучался на тренировках, вечерами закрывался в студии и писал музыку. Он почти не спал и не ел, стал очень худым и постоянно ходил хмурым. — Ты сказал, что у него были мятные волосы... — мягко перебила его девушка, уточняя детали. — Да...вроде да. Я как-то фотографично, что-ли, запомнил этот день. Не знаю почему, но я точно помню каждую деталь, но когда начинаю вспоминать, то все покрывается туманом, — слегка задумчиво сказал парень и смутился. — я просто запомнил, я не следил. Мягко и снисходительно улыбнувшись, девушка понимающе кивнула головой и сказала: — Я понимаю, Хо, я всё понимаю. Извини за мою бестактность и нетактичность, но что ты чувствуешь к Юнги? — слегка наклонив голову, Тори из-под ресниц внимательно смотрела на друга и видя его реакцию на ее слова, улыбнулась. Хосоку нужно было взять себя в руки. Юнги не чувствовал того же самого. Он просто тогда ему помог. Да и зачем ему это? Если бы Юн когда-нибудь решил попробовать что-то с парнем, он, вероятно, выбрал бы кого-то, кто мог бы беззастенчиво любить его и «носить» эту уверенность так, будто это было частью их существа, как Тэхен. Выбрал бы не того, кто был слишком напуган, чтобы любить кого-то непримиримо и терять свою уверенность за закрытыми дверями, как он. Юнги заслуживал того, чтобы его любили все, а Хо был слишком испорчен, чтобы любить его так, как он того заслуживал. Мысли Чона были особенно мрачны в ту ночь, когда он лежал на своей кровати и смотрел на пустую кровать рядом с собой, на которой обычно спал Юнги. Пространство, теперь пустое и холодное, когда-то было тёплым и полным «тихого огня» Юнги. Хосок почти слышал тихий храп, который обычно убаюкивал его. Он представил себе волосы Юнги, мягко развевающиеся на ветру, который создавался маленьким черным веером, который он держал возле своей кровати, и оранжевое сияние уличного фонаря, который освещал спящую фигуру его хена. – Ты погубишь его, как губишь всё, что любишь, — тёмный голос всплыл в его сознании, напомнив ему голос родителей. Сознание Хосока исказилось от теплого образа, который он создал, и внезапно это было тело матери, лежащее на кровати напротив него. Ее чёрные глаза смотрели на Хосока сквозь темноту. На ее губах появилась резкая усмешка. Она медленно села, чёрные одеяла слетели с ее тела и благополучно приземлились на пол. Парень снова перевёл взгляд на парня, стоявшего перед ним, когда услышал скрип кровати. Мать уже встала. Ноги женщины уже стояли на земле. Она уже приближалась к Хосоку. — Ты губишь все, что любишь. Не смей любить. Никого. Даже меня. Сквозь воспоминание он услышал тихий, зовущий его, голос. — Хо…Сока… Парень вздрогнул и глаза сконцентрировались на девушке, что сидела рядом. Ее глаза горели теплом, которого не было у его матери, они были такими же горящими и тёплыми, как у Юнги. — Я…я…здесь… — тихо ответил парень. Немного помолчав он добавил. — давай я завтра зайду и мы поговорим. Я сейчас не очень…хочу… — Хорошо, — согласилась девушка и мягко улыбнулась. — тогда до завтра? — Да… — потеряно ответил Хосок и тенью выскользнул за дверь, едва не столкнувшись носом к носу с макнэ. Немного оторопев младший всё-таки зашёл в палату и тихо сел на свою кровать. Посидев несколько минут в тишине и о чем-то раздумывая, Чон облокотился на стену и взяв в руки книгу начал ее читать. Тори понаблюдав за младшим, пожала плечами и последовав его примеру стала читать. Скоротав таким образом время до ужина, Гук и Тори, решив, что есть они не хотят, а если что у них есть фрукты, остались в комнате. Большую часть чтения, Тори смотрела не в текст книги, а на руки макнэ. Ей не очень нравилось то, что она увидела, но она не была точно уверена в том, что ей не показалось. — Гукки, рукава твоей блузы выглядит крайне странным образом, — Тори осеклась, сложив два и два, в то время Чон старался избежать ее взгляда. Продолжила шепотом. — Закатай их, пожалуйста. Тот скорее опешил от слишком мягкой просьбы, так что даже повиновался. Мин не ошиблась, хотя лучше бы ошибалась. Предплечья парня покрывали шрамы самой различной толщины, длины и давности. Даже свежие... Слишком свежие. В глаза тот всё ещё не смотрел. — Если ты собираешься меня осуждать, то лучше знай, что эт... — Чон заткнулся от резкого появления пальца на своих губах, что явно дало понять желание их владельца не слышать этого. — Пожалуйста, помолчи немного — Тори аккуратно взяла за запястье руку того, придвигая её к себе поближе, паралельно накаляя обстановку. Гук просто зажмурился, неизвестно, чего ожидая. Первое мягкое прикосновение губ. Гук шумно выдохнул, не раскрывая глаз. Поцелуи продолжились по всех неровностях кожи. Покрывали темные и плоские шрамы, задевали болезненные и свежие. Это было... Крайне поэтично и довольно странно, настолько, что он даже приоткрыл глаза. И увидел взгляд, полный сочувствия и желания быть рядом. Она не знала, каким образом сразу, душой, поняла, что Чонгуку плохо. Он совершенно не порядке, как бы не старался казаться таковым. Всё также, не зная причины, пустила эмоциональное чудо в свою жизнь. Спустя несколько недель догадался, что, возможно пустила его и в сердце. — Перестань искать комфорт в боли. Ищи его во мне – найдёшь. Гукки, ты не виноват в ситуации, что с тобой произошла, ты совершенно ни в чем и никогда не виноват, слышишь? Твоя преданность исскуству и своим идеалам завораживает, не оставляя ничего, кроме восхищения. Ты прекрасен и этот мир не заслуживает тебя.— впервые на Гука смотрели искренне. Чувство новообретённого дома и теплоты захлестнуло его и, разумеется, он расплакался и рыдал минут 20 без остановки прямо в руках Тори, которая, в свою очередь, резко нашла в себе умение сочувствовать.