Сестренка

Выйдя из кухни на еле гнущихся ногах, Хосок направился за Юнги в их общую комнату. Пройдя лестницу и коридор, младший остановился около двери, переминаясь с ноги на ногу, боясь зайти. "Так, вдох... выдох, Хосок. Все будет хорошо", – сам себе пожелал Чон. Приоткрыв дверь, Хосок прошмыгнул в комнату, и тут же закрыл за собой дверь. Он повернулся лицом к Мину и стал смотреть как тот сооружает из одеял и подушек нечто похожее на... гнездо? Но нет, гнездом это назвать было бы неправильно. Несколько подушек лежало у стен и он были накрыты одеялом, а поверх одеяла лежал пушистый плед. В углу лежало несколько больших и мягких подушек, а сверху над кроватью был балдахин. Его не стали убирать, так как Юнги он не мешал, только сняли оттуда ткань. Но сейчас на месте ткани было тоже одеяло. В комнате пахло свежестью и хвоей. Почувствовав на себе взгляд, Юнги обернулся, и его хмурое лицо озарила улыбка, взгляд потеплел, брови больше не были нахмурены. И вообще сам Юнги был в мягкой пижаме. Сев на кровать тот похлопал рукой рядом с собой, приглашая присоединиться к нему. Хосок сначала вообще не ожидал, что останется жив после входа в комнату, и сейчас недоумевал. Подойдя к Юнги он рукой указал на свою одежду, но тот махнул на это рукой и залез на кровать так, чтобы место осталось между мягкой стеной и ним самим. Хосок повинуясь немой просьбе перелез через Юнги и устроился между ним и стенкой. Руки Мина обняли хрупкое тело младшего и прижали к себе, даря тепло, поддержку и умиротворение, которого так не хватало Чону в последнее время. Хосок доверчиво, словно котенок, прижался к старшему и уткнулся ему в грудь, всхлипнул. Он долго старался держать все в себе, держать на лице привычную для всех улыбку, делиться оптимизмом. Но как можно делиться тем, чего уже нет?! Если ты сам не испытываешь счастья, как можно им делиться? Чон Хосок устал. Устал быть идеальным. Устал быть сильным. Устал держать в себе свои чувства. Просто устал. А сейчас, будто отжалась пружинка, что держала все это. Хосок лежит в его объятиях и впитывает ту ласку, что даёт ему Юнги. И теряя все самообладание он начинает плакать. Слезы текут по щекам и подбородку, стекая на футболку старшего. Тот только сильнее прижимает к себе Хосока. Когда слезы заканчиваются, они продолжают лежать в обнимку, пока Юнги не начинает двигаться. Он приподнимает одну руку и начинает перебирать темные шелковые волосы младшего. Чон же пугается своих вырвавшихся слез и показанной слабости, что резко вскакивает, садясь на кровати, и уже собирается встать с нее, как старший одним движением притягивает его обратно к себе. – Я что, такой противный и страшный? – спрашивает Мин, так как найти объяснение поведению младшего он не может, и невольно вспоминает разговоры других, где о нем дурно отзывались. – Н-нет, ты что... просто... я тут сопли... развел... Хён, тебе не нужно меня жалеть! Я ненавижу жалость! Хён, пожалуйста, отпусти... Я уйду...– говорит Хосок сорванным голосом, почти умоляя им. – Никуда я тебя не отпущу. Иш, размечтался! – хмыкнул Юнги и убрал расстрепавшиеся волосы Чона ему за ухо. – Н-но, хен... Юнги уже не слушал его слабые возражения и мягко, но решительно притянул к себе Хосока. Младший удивлённо начал хлопать мокрыми ресницами. Старший аккуратно погладил того по щеке, и, притянув ближе, стал целовать лицо, собирая губами остатки слез с глаз, скул, щек, и стал спускаться ниже к губам и подбородку. Как только Мин добрался до его губ, то стал играть с ним. Поцелует то в один уголок, то в другой, то в нос, то с щеку, то в подбородок, то слегка чмокнет его в губы и опять по кругу. Мин целует его аккуратно, будто тот может сломаться прямо у него в руках и не получает никакой отдачи с пол минуты. Он отпускает руки Чона, кладя свои ладони Хосоку на щёки, нежно поглаживая большими пальцами. Чон отвечает лишь спустя несколько мгновений, делает это совсем невесомо и практически неощутимо, словно боится, что Юнги оттолкнёт его или просто исчезнет. Их первый поцелуй неловкий и изучающий, даже с каким-то отчаянным оттенком, но всё ещё безумно желанный и пропитанный нежностью. И в голове совсем пусто, только внутри всё щекотится и бурлит, взрываясь фейерверками. Хосок аккуратно отстраняется первым, выглядя приятно опустошённым вместе с его раскрасневшимися губами, налитыми румянцем щеками и загоревшимися глазами. – Я люблю тебя, Чон Хосок, — произносит он легко, на одном дыхании, так, будто это факт, известный всем. И младший давится воздухом, распахивая глаза. "А Тори была права...", – думает Юнги, вспоминая как его сестра выдала ему интересную фразу, говоря о том, что Хосок его любит. С того момента Юн старался понять, что в нем нашел Хосок. И сам незаметно для себя полюбил его уже не как брата, а как возлюбленного. – Я тоже тебя давно люблю, Юнги. Мин на это лишь счастливо улыбается и начинает тихо смеяться, притягивая его для поцелуя. Чон не сопротивляется, лишь отвечает ему, неуверенно запутывая свои красивые пальцы в тёмных волосах Юнги. Внутри у него будто всё оживает и расцветает яркими цветами, бабочки порхают в животе и под кожей. И Хосок совсем не против.

***

Раздаётся тихий стук в дверь и Юнги поднимает свои уставшие глаза от ноутбука. Комнату окутывает полумрак, освещаемый лишь компьютерным светом. Он сидит в позе лотоса на расправленной кровати, чувствуя, как ноги нагреваются от ноутбука. — Мм, — отзывается Юнги негромко, и дверь с тихим скрипом отворяется. В комнату просачивается лучезарный Чон, с его широкой улыбкой и румяными щеками, словно освещая комнату. Мин не выдерживает и улыбается, когда видит его. — Я принёс тебе кофе, — негромко говорит Хосок, в одной руке держа глубокую черную кружку, ногой закрывая дверь позади себя. Хосок одет в домашние шорты и свитер, на ногах милые бежевые носки с котятами. — Ты чертовски очаровательный, — прямолинейно говорит Мин, смотря в глаза напротив, — спасибо за кофе, солнце. Чон краснеет и закусывает нижнюю губу, покачиваясь с пятки на носок. – Ещё скажи, что тебя это не устраивает, — Хосок ухмыляется, укладываясь на нагретые от ноутбука колени Юнги, и смотрит на него горящими глазами снизу вверх. — Как ты меня можешь не устраивать? — Подлиза, — тихо отвечает Чон, растягивая губы в тёплой улыбке и кладя правую ладонь Юнги на щёку. В помещении тепло и уютно, в воздухе витает аромат кофе и нежности, и Мин думает, что может умереть, если не поцелует Хосока сейчас же. Юнги едва ощутимо касается тёплых губ, чувствуя, как Чон резко втягивает воздух, и старается целовать его невесомо, так, чтобы прочувствовать звёзды на губах. Когда Хосок углубляет поцелуй, поворачивая голову, Мин в который раз думает о том, какой его язык потрясающий. Но немного смущает, что такой умелый, если честно. Юнги никогда в этом не признается. Юнги  допивает самый вкусный кофе на свете, не признаваясь самому себе, что он такой просто потому что его сделал Хосок. Он заканчивает работу на ноутбуке, захлопывая его, когда замечает, что младший, всё ещё держащий его за руку, тихо сопит на его ногах, выглядя жутко мягко и умиротворённо. «Черт возьми, я совсем не замечал, насколько сильно устал Хосок, — подумал Юн, играя с прядями волос парня, чья голова лежала у него на коленях». — Очень надеюсь, что завтра ты будешь не таким уставшим, солнце. Юнги аккуратно встал и поднял на руки Хосока. Перенеся его на кровать, он присел рядом с парнем, задумчиво смотря на него. Глядя на то, как во сне нахмурился Хосок, Юнги опустился в бездну воспоминаний своей жизни. *** Мин Донхек и Мин Юнджи собрались субботним утром на кухне и неторопливо завтракали. Никому не нужно было на работу или в школу. Со стороны лестницы послышался топот очень торопливых ножек. Маленькая девочка забежала на кухню и, махнув двумя хвостиками, уселась на стул за столом. — Доброе утро, мама! Доброе утро, папа! — уже по привычке, сказала девочка. — Доброе утро, Тори, — женщина подала маленькой девочке тарелку с завтраком и, окинув внимательным взглядом прическу дочери, кивнула. — Где твой брат? — поинтересовался глава семейства. — Уже спускается вниз, — ответила девочка и принялась за еду. Послышались неторопливые шаги, и на кухню вошёл парень. — Всем доброе утро, — отрешенно проговорил он, явно о чем-то задумавшись. — Ты опоздал на завтрак! — упрекнула мать. — Мама, папа… у меня к вам… разговор, — запинаясь, начал было Юнги. — Говори нормально, я ненавижу, когда ты мямлишь! — фыркнула мать, перебивая парня. — Это не семейный разговор, он более личного характера… — осторожно продолжил Юнги, подбирая слова. — Плевать! Говори здесь. Потом на это времени не будет! Мы с отцом собираемся пойти в ресторан! — рыкнула Юнджи, резко вставая со стула. — Мне нравятся не только девушки, но и парни. Это странно, но один парнишка меня зацепил. Он… — Ничтожество! Пустое место! Прижился здесь и радуешься, да? Тебя все равно никто никогда не полюбит. Как можно любить такого, как ты? — закричала мать, появляясь прямо перед подростком. — Маленький уродец! Какого черта ты такой худой? Так бы и переломал все твои тонкие кости! — отец последовал примеру своей жены — он вскочил со своего стула и, поставив руки на стол, начал ругаться на сына. — Тупица, изгой. Ты даже последним мымрам не можешь понравиться. Смешно-то как! Даже твоя сестра получше тебя будет! — мать так яростно кричала такие обидные слова в сторону парня, что уже захлебывалась собственными слюнями. — Педик. Пе-е-едик. Наверное, только и мечтаешь о том, чтобы я тебе засадил? — отец не прекращает давить. Крики отца и матери смешались и начали сильно давить на голову, из-за чего в ушах появился до жути раздражающий звон. Постепенно голоса родителей стали отходить на второй план, и Юнги уже не разбирал ничего из того, что ему пытались донести взрослые. Он уже успел несколько раз пожалеть о том, что вообще начал этот разговор. Надо было молчать и ничего не рассказывать. Тогда бы все было более менее хорошо. Они бы спокойно, насколько это вообще возможно, позавтракали всей семьей, потом родители бы поехали в ресторан, предоставляя Юнги и его сестре полную свободу действий. Но теперь он вынужден терпеть оскорбления в свою сторону, а все из-за того, что парень решил признаться в том, что ему нравятся не только девочки, но и мальчики. Сестра Юнги вся вжалась в стул и испуганно переводила взгляд с Юнджи на Донхека. Девочке было до безумия страшно и она искала спасение в своём брате, крепко прижимаясь к его телу. — Отодвинься от этого ублюдка, Тори! — вопит на неё мать. — Нет! Никогда! Я никогда не оставлю брата. И не смей так его называть! — детский голосок звенит от горечи и обиды. Слезы наворачиваются на глазах, но рук она не отпускает, так и сидит вцепившись в брата. «Почему они не могут принять Юнни такого? — пронеслось в голове девочки.» Это становится последней каплей. Юнги словно обретает крылья, когда выпускает весь свой скопившийся за годы гнев. Он уходит до того, как его мнимые крылья могут оборвать. Лучше уйти самому, чем быть выгнанным людьми, которые за всё время не вызвали у него и доли уважения. Он презирает их, как и они его. В жизни Юнги наступает нелегкое время: из дома, который никогда для него таковым не являлся, он сбегает, забирая свою десятилетнюю сестру с собой, и выбор дальнейших действий невелик. Юнги чудом поступает в один из колледжей их города и заселяется в общежитие. Годы идут, сменяя один другим, но Юнги этого, кажется, не замечает. Сестра под покровительством Бинха растет очень даже неплохо. Он часто к ней ездит, проводи с ней все свое свободное время, даже сочиняя песни, первым кто их видит или даже помогает в их создании — это сестра. Это время — самое серое. Он слишком поздно понимает, что не может Тори заменить родителей, но уж лучше он, чем истеричная мать и отец, которые неплохо устроились без детей. Раз в год, на день рождение дочери Донхек и Юнджи звонят ей, и спрашивают, не хочет ли она к ним вернуться, и всё. Но ответ Тори все так и неизменен. Все также отрицательный. Каждый раз она отвечает им все то же, что и всегда. Она не оставит своего брата, никогда. Сначала это всех умиляло. Ведь маленькая десятилетняя девочка так отстаивает интересы себя и своего брата. Но со временем люди только стали удивляться, что ее мнение за почти семь лет так и не изменилось. Она все также преданна своему брату и не позволяет никому даже намекнуть что-либо пошлого или чего-либо нехорошего о брате. *** — Юнги… Юн-ни, что случилось? Юнги вздрагивает и опускает взгляд на Хосока, что уже сидит на кровати, и, держа его за руку, внимательно смотрит на парня. — Все в порядке, Хо. Правда… — Мин опускает взгляд на свои руки, боясь встретиться взглядом с Хосоком. Ведь если тот посмотрит, то точно заглянет в душу, и отказать ему в ответах будет невозможно. — Ага, я заметил. Если ты думаешь, что я дурак и ничего не понимаю, то я разочарован в… Договорить ему не дали, так как он был прерван крайне некрасивым способом. Юнги же накрыв его рот рукой, выдохнул. — Послушай, Хо, я бы хотел бы все рассказать, но я и сам не хочу вспоминать то, что было до того как нас всех здесь собрали. То что воспоминания сами приходят, мне не нравится, но пойми, если бы не Тори я об этом даже не вспомнил. Но эта ситуация показывает мне, что я никудышный брат. Я не смог защитить свою сестрёнку! — рот Хосока уже был свободен, так как Юнги опустил руку. Паника и чувство ненависти к себе накрывало старшего. Чон сразу заметил в глазах страх и панику, немедленно развернулся и побежал на кухню за стаканом воды и успокоительным. Едва не снеся Чимина и столкнувшись в кухне с Джином, он схватил стакан и капли, и также быстро ретировался с кухни. На удивлённый взгляд Чимина Сокджин лишь слегка пожал плечами и повернулся обратно к плите. — Не знаю, что случилось, но давай не будем лезть. Думаю, все обойдется, — ответил старший на немой вопрос Чимина, медленно помешивая еду на сковороде. — Подай, пожалуйста, зелень, Минни. — Да, хен. Держи. — Спасибо. И раз уж ты здесь, доставай тарелки. Восемь… Нет, семь… То есть шесть штук. — Хпхахахах, хен, так сколько? — засмеялся Чимин, открывая шкафчик с посудой. — Шесть. Нет Тори и Чонгука, так что шесть. Достав тарелки и разложив на них еду, ребята позвали всех кушать, но Хосок и Юнги за стол не пришли. — Хен, они наверное не услышали. Я их позову. — вскочил Тэхен со стула и уже хотел направиться в комнату старших, как ему в спину прилетела фраза: — Не стоит. Они позже поедят. Садись, Тэ. — махнул рукой Джин, и продолжил кушать. То, как на него посмотрел Намджун, он решил проигнорировать. Но лидера это не устроило, кажется, он понял, что Сокджин что-то от него скрывает, и теперь ему нужны были все-все подробности. Иначе как объяснить тот факт, что Джун легонько пнул Кима под столом, пока тот упорно делал вид, что ничего необычного не произошло и не происходит. Джин поднял взгляд на нарушителя спокойствия и глазами указал на аптечку, что стояла на кухонном столе. Там не хватало небольшой бутылочки, и проследив за взглядом Джина, Намджун понял, что взяли успокоительное. Кивнув, они продолжили трапезу. Когда все поели и разошлись по своим комнатам, на кухню выползли Хосок и Юнги. Ничего не говоря, они сели за стол и принялись за остывший ужин, а после, поблагодарив Джина, ушли обратно. Хмыкнув на их похождение, Ким старший принялся мыть посуду за ними и, наконец, поставив последнюю вымытую тарелку на полку, щёлкнул выключатель и покинул кухню. *** Тори сидела на кровати и читала книгу, которую ей недавно принес старший Ким. Заняться было как раз нечем, и книга о психологии спасала как никогда. В любом случае узнать для себя что-то новое из мира психологии — очень даже неплохая идея, раз уж её оставили в больнице ещё на некоторое время, а выписку перенесли на неделю вперёд. Видите ли врачи в анализах что-то нашли. «Или просто кому-то будет скучно без общения, — подумала Тори». Дверь палаты приоткрылась и в проёме оказался ее сосед — Чонгук. Он недавно переехал по просьбе Тори. Им обоим было скучно, а вдвоем все же веселее. Также посчитал и менеджер, разрешив переезд, надеясь, что так они быстрее поправятся. Парень прошёл в палату и плюхнулся на свою кровать. Они молча сидели, и каждый занимался своим делом — Чон готовился ко сну, а Тори продолжала читать. Они так и не поговорили после того случая. Тори все никак не могла подобрать нужных слов, а Чон не знал, правильно ли он поступил тогда. Через сорок минут объявили о том, что время посещений закончилось и все пациенты должны ложиться спать. Тори положила закладку и закрыла книгу, положив ее на прикроватную тумбочку, и, выключив ночник, девушка укуталась в одеяло и тихо, но так чтобы было слышно, прошептала: — Спокойной ночи, Чонгук. Чон, который уже улёгся на своей кровати, улыбнулся и ответил ей тем же шепотом: — Спокойной ночи, Тори. В комнате стало темно, после того, как единственный источник света был выключен. Окно было приоткрыто, через форточку доносится шум с улицы. Порывы ветра срывали листву с деревьев, сносили редких ночных прохожих с ног и разгоняли всех жителей города по домам, как бы предупреждая о буре. За окном слышалось мяуканье кошек, что живут во дворах, и восклицание каких-то аджум. Тёмно-синее небо рассекает молния, сопровождаемая громом, что грохочет где-то рядом, постепенно приближаясь и становясь все громче и громче. Небо полыхает от такого количества молний, гром не прекращается ни на секунду, оглушая всех. Тори села на своей кровати и, обернувшись в одеяло, соскользнуло с неё. Подойдя к окну и протянув руку, девушка решила закрыть его. Молния снова рассекла небо, на миг освещая темный город. Девушка с восхищением стала наблюдать за разбушевавшуюся погоду. Присев на подоконник, Тори поджала колени и, положив на них голову, задумалась. «Когда любишь человека, ты любишь егo любогo. Когда он злится и ругается. Когда полуживой от усталости приползает домой после встреч и совещаний. Когда он простуженный, с заложенным носом и воспалённым горлом отбивается от попыток уложить его в постель и напоить горячим молоком с медом и сливочным маслом. Когда он весь день самозабвеннo напевает какой-нибудь дурацкий мотив, страшнo при этом фальшивя. Когда он опаздывает, торопится, дергается, раздражается пo пустякам, жует на ходу, смеется там, гдe совсем нe смешнo, язвит, хвастается, дуется, нe высыпается, нудит, боится идти к врачу, лезет с чрезмерной заботой, травит вечно пошлыe шутки. Ты любишь егo от макушки дo пяток с обгоревшими на солнцe плечами, содранными коленями, с воспаленными от бессонной ночи глазами. С самого детства мы воспитываемся родителями — самыми главными людьми в нашей жизни, которые вносят огромный вклад в наше развитие. Это единственные люди, которые будут любить тебя таким, какой ты есть, с рождения даря тебе частицу себя, которую ты проносишь через всю свою жизнь, передавая её потом своим детям и внукам. Они любят тебя больше всех на свете, и их любовь никогда не угаснет. Есть такие люди, которые дарят тебе ощущение тепла. Ты встречаешь их в совершенно разных местах, но, встретив, никогда не сможешь забыть. Разговаривая с ними, ты сам заражаешься их добротой и теплом, их речами и внутренней необыкновенностью. Они всегда вызывают доверие, и ты невольно хочешь быть на них похожим. Такие люди — лучи солнца, которые учат всему тому, чем ты обладаешь сейчас. Они оставляют частичку себя в тебе самом. Но что делать, если родители совершенно не такие? Что, если брат выполняет их обязанности? Может стоит искать людей, которые будут с вами откровенны? Когда найдете такого человека, то никогда не отпускайте его, потому что когда уходит такой необыкновенный лучик солнца, то в душе становится так пусто и тоскливо, что заполнить это место может не каждый. Память о них живет вечно. Есть люди, которые запоминаются нам с первых слов. Будто ты знал их когда-то давно, и вот вы, спустя столько скитаний, встретились вновь. Они яркие, жизнерадостные, веселые ребята, которые прививают тебе любовь к жизни. Они показывают тебе самые прекрасные стороны мира, дарят тебе нужную поддержку и не дают грустить по пустякам. Они — цветы нашей жизни, которые неизменно цветут все время, даруя нам свою красоту и любовь. Наверное, самые необычные люди — люди грусти. Это печальные ребята, которые забирают всю твою грусть себе и печалятся за тебя. С ними так приятно просто сидеть и молчать, слушать песни или говорить о чем-то незначительном. Это — самые необычные люди, я вас уверяю, потому что таким даром обладает отнюдь не каждый. Нужно беречь таких людей. Беречь, любить и ценить. Таких очень мало…» От неожиданного прикосновения девушка вздрогнула и подняла голову, резко выпрямляя спину настолько, что она хрустнула и неприятно заныла. — Боже, Чонгук, можешь так не пугать? Ты что-то хотел? — поинтересовалась девушка. — Ты чего у окна сидишь? Я тебя звал, но ты не отзывалась, поэтому я решил встать и перенести тебя, чтобы ты не замерзла. — Не надо. Я сама. — девушка съезда с подоконника и вернулась на свою кровать, что сделал и Чонгук. Они долго лежали в тишине, вглядываясь в темноту комнаты, но ни один из них так и не смог заснуть. И тут неожиданно раздался вопрос: — Что ты знаешь о людях? Какие они? На что люди похожи? Почему они все такие разные, а? Поясни, пожалуйста. Девушка вздрогнула от вопроса, и внимательно выслушав его, задумалась. — Люди — как элементы. Мне довелось встретить людей всех элементов. Некоторые сделаны из огня, их прикосновения прожгут тебя насквозь. Их губы застывают на твоей коже; спичка загорается от трения о коробку. Такие люди усердно удерживают страсть… Один разговор с ними заставит твою пожарную сигнализацию взывать о помощи. Некоторые больше, чем жизнь, некоторые живут под морем спокойствия, некоторые тонут в кровавых реках, а некоторые контролируют направление песен океана — их прикосновения уменьшат твои страдания. Их улыбка не кажется счастливой, не переживай, они скажут, что всё будет в порядке, потому что какая же жизнь без толики грусти. Они прожили внутри своей депрессии так долго, но у них получилось выжить. Они были заключены внутри этих четырёх стен, которые мы называем своими мыслями, тысячелетиями… Но по-прежнему хорошо шутят, потому что какая же жизнь без капельки смеха? Эти люди удерживают счастье за тоненькую нить… Один взгляд в их глаза, и ты поймёшь, что не только голубые глаза способны удерживать вес целого океана, разливающегося внутри. Некоторые сделаны из стали, их прикосновения — это пушечный металл с отражением солнца, тепло, созданное из самого невинного холода, то, что так далеко и по-прежнему непонятно. То, что мы называли своим домом, но так и смогли соорудить его здесь. Эти люди с осколками серебра на губах, они говорят истинную правду об этом мире и о том, как мы лгали всё это время. Открой свои глаза, этот металл… Мне больше не удаётся его топить. Открой своё сердце, эти цепи больше не могут сдерживать меня. Открой свою душу, эти жизни, которые мне пришлось искать ради тебя, не определяют меня. У них есть шрамы, но этот металл невозможно погнуть, сломать или поцарапать; один разговор, и ты узнаешь, что мысли не податливы, и нет, этот погасший свет не сможет сломить нас; мы пройдём через каждую паузу с чёртовой улыбкой, потому что какая же жизнь без неудержимой силы? Некоторые сделаны из дыма, их прикосновения будут удушающими, но порой это покажется не таким ужасным. Они узнают, как сгорать, потому что они были запредельно злыми. Они узнают, как потушить сожжённые мосты, потому что они были причиной, возгорания в первый раз. Они прощены, но они так же и есть те, кто прощают. Они узнают, как достать с неба звёзды, а потом скажут, что «это дерьмо не такое яркое, как ты», — Чонгук улыбнулся, словно не слышал ругательства из уст девушки. — Они знают, как заставить нас почувствовать себя особенными, не говоря открыто «я люблю тебя». Они держат тебя рядом так же, как и ты, потому что как дым, оно затягивает, и как рак — нахуй всё, давай останемся внутри этих лёгких и назовём это искусством, давай разукрасим это дерьмо в небесно-чёрный, давай превратим их улыбку в кашель. Полагаю, именно поэтому они называют это «непрерывным курением». Есть те, кто сделан из воздуха, их смех фальшивый… Но в то же время тебе хочется верить, что где-то внутри этой мягкой и яркой линии существует вздох реальности, ждущий своего выхода наружу в первый раз, и тогда тебе придётся присягнуть… Может, люди из воздуха существуют, потому что мы все хотим дышать тем же воздухом, что и люди, которых мы не можем любить; поэтому между тем, что мы нуждаемся в них, и они не нуждаются в нас, такие люди и существуют, чтобы напоминать нам, даже если тебя не любит кто-то конкретный, всегда есть непредсказуемый кусочек воздуха, которые ждёт момента, когда сможет забрать твой чёртов вздох, и, о господи, они же и есть опасный глоток искренности. Некоторые сделаны из скал, их прикосновения напомнят тебе о забытом детстве. Пропусти меня подобно камню, мне никогда не хотелось покидать твои руки, пока ты не бросил меня далеко, туда, где феи прилетали, чтобы петь, и драконы охраняли принцесс. Между скалой и трудным местом их дружба — это единственное, что понадобится тебе, чтобы продолжить идти. Ты тело, которое сбросили в реку, ты привязан к скале, и ты погружаешься под воду, и погружаешься, и погружаешься, и погружаешься, и ты уже тонешь, чтобы наконец-таки понять, было ли это всё реальным. Да, было. Не переживай. Твой друг здесь, а это просто мысли, в которых мы продолжаем жить. Это мысли, которыми мы продолжаем дышать. Мы вздыхаем, шепчем, задыхаемся, кричим и живём, будто в маленьких камнях, отравленных каждым именем, которое мы когда-то любили… Они не причинят тебе вреда. Твои лёгкие просто заполнены скалами, и нет, ты не тонешь. Это просто сон, это всего лишь сон. Не переживай, скалы могут превратиться в горы, а ты просто пейзаж, который ждёт, чтобы его нарисовали, а я просто художник, но я рисую боль. А это не то же самое, что и любовь, но если ты захочешь послушать об одиночестве, ты можешь прочитать о моём элементе. Мне удалось подружиться с огнём и сжечь себя заживо. У меня получилось разглядеть вулканы и остаться лавой, стекающей по их улыбкам. Мне пришлось проглотить целый лесной огонь, чтобы притвориться, будто сигареты могут исправить всё, что со мной не так. А правда в том, что нет ничего страшнее, чем прочитать то, что было написано тобой в три часа ночи. Мне удалось подружиться с водой и утопить себя в собственной печали. Я облизывала губы, которые были солеными от слёз и спрашивала: «Почему ты падаешь, когда никто не собирается тебя ловить?». Я взвывала под луной, и некоторыми ночами я всё ещё убегаю с волками. Я топила себя и почти умирала. Заполняла свой шум рыбьей чешуёй размером с свою ложь, и я клянусь, ничто не станет прекрасным с того момента, как ты осознаешь, что тебя на самом деле здесь и нет, но придёт день, и ты больше никогда не почувствуешь по-настоящему. Я видела дожди, похожие на людей, и ураганы, у которых никогда не было имён, потому что нет ничего больнее, чем представлять людей как природные катастрофы… Я полный беспорядок и использую свои мысли как швабру, но эти слова так и застряли у меня в горле, и я давилась твоим именем, потому что устала скучать по тебе. Некоторые люди напоминают нам воду, поэтому помни… Мы не можем жить как с ними, так и без них. Мы состоим из воды, так что это неудивительно, что такие люди нужны. Они существуют внутри тебя. Однажды тебе пришлось познать вкус того, что поистине пугает — когда они плакали, а их слёзы были и твоими тоже. Мне удалось подружиться со сталью. Изначально предполагалось, что железо будет защищать меня, закрывать мои руки от боли и держать мои пальцы. Ты бываешь взволнован, обеспокоен. Ты прямолинейный, острый, упрямый. Я павшая, я сам дьявол, а ты мои вилы. Я гитара, а ты мои аккорды. Я последний раз, когда тебе ещё нужно будет чувствовать, потому что если приставить его к твоей голове, ты нажмёшь на чёртов спусковой курок. Я прожгла очередную дыру в тебе, но не переживай, свет никогда не сможет ранить тебя. Я видела, как люди ломались, но есть одна мелочь, которую они не знали… Они всего лишь немного наклонились, разогни их обратно. Они всего лишь повреждены. Они просто немного сломались. Тебе не нужно что-то исправлять в себе, ты прекрасен таким, какой ты есть. Мне удалось подружиться с дымом, и я в порядке с тем пламенем, что сидит у меня в груди, я в порядке со свечами, я в порядке с лесными пожарами, я в порядке, пока ты здесь. Я в порядке, если это гараж, я в порядке, если ты машина, я в порядке, если ты в порядке. Я никогда не задохнусь. Здесь лишь немного углекислого газа, он не убьёт меня. Это всего лишь дым, а нам всем нужен перерыв или даже два. Мне удалось подружиться с ворами. Они украли несколько упомянутых вздохов, кроме того, о котором я ни разу не сказала. Тот, о котором они никогда не услышат. Это всё мои переживания, и, господи, я легкомысленная, безрассудная и неосторожная, и я боюсь. Мне удалось подружиться с горами. Да, у меня получилось. Некоторые люди становятся нашим домом. Некоторые люди становятся нашими горами. Некоторые люди живут так, разве можно их не любить? Они намного больше, чем ты понимаешь, но они поступают так, как поступает пейзаж… они такие, какие есть, просто так им диктует природа, и если у тебя не получилось полюбить их, не переживай, однажды это случиться. Чон лежал молча, переваривая информацию. То как объяснила ему Тори, стало объяснять, почему она так относится к людям. Но ещё один вопрос не давал ему покоя. И понадеясь на удачу, Чонгук спросил: — А Ямада? К какому элементу он относится? — поинтересовался Чон. В голосе парня не слышалось ни издёвки, ни злости, ничего плохого. Только интерес. И вздохнув, Мин ответила: — Он сделан из облака, немного серого, немного белого. Он как дождь, стучащий в твоё окно, рассвет, за которым ты наблюдаешь, потому что красная птица пролетела мимо твоей машины. Он всего лишь элемент, которого не существует, поэтому Ямада переделал себя в нечто, что живёт в голове. Немного полежав в тишине, Тори перевернулась на бок и предложила: — Давай спать. — Давай. Через десять минут в палате слышалось только сопение двух людей.