"Калигула" или короткие истории о наемниках

      Родерик. Старый добрый Родерик. Столько лет прошло, а он все еще помнил, как улыбался, шельмец, как кривил уголок рта в насмешке. Лафайет не пытался изображать того, кем не являлся, оставаясь со всеми предельно честным. И давным-давно он честно признался, что убивать, калечить – это не его путь. Ирвин не поверил, посмеялся, отмахнулся от его признания, боясь принять неугодную правду. Потому что боялся потерять единственного человека, которого считал своим другом. На то были причины: никто не уходил из группировки. По крайней мере, добровольно и живым.       Родерик знал эту простую истину, но не отказался от собственных слов. Все чаще требовал наконец-то выслушать, хватая друга за руки и заставляя обернуться. Ирвин думал, что он просто устал, переусердствовать на тренировках и теперь ему требовался заслуженный отдых. Даже предложил развеяться. Развеялись, черт побери. Глядя на собственное изувеченное лицо, Ирвин усмехался. Как он был глуп и наивен! Как жаждал сохранить то, что впоследствии все равно отняли. Стоило прекратить агонию чуть раньше, чтобы потом не было так невыносимо больно.       Родерик прижал его своим признанием в тот вечер, не дав ни единой возможности для маневра. Взял и поставил перед фактом, что планирует сбежать. И гори все синим пламенем! Лафайету казалось, что все получится, что план идеален… Он надеялся, что никто не узнает. Но уйти, не попрощавшись с единственным близким человеком – это оказалось выше его сил. Чертов эгоист.       Ирвин невольно вздохнул, еще раз осматривая свое лицо с особой придирчивостью. Столько лет прошло… он изменился. От того паренька осталось лишь горькое воспоминание и метка проигрыша на лице, которую за столько лет он не смог полюбить, пряча под маской, как и всегда. Жалел ли о произошедшем в то время? О да, бессчетное количество раз, хотя и признавался самому же себе, что иного выхода не было.       Впрочем, сейчас не время, его ждало дело.       – Падре, я согрешил…       – Слушаю тебя, сын мой. Расскажи, что тревожит твою душу?       – То, что десять лет назад я отпустил одного человека, хотя должен был перерезать ему глотку. Прямо там, в парке аттракционов, когда он мне открылся. Родерик, мне нужна твоя помощь.       После недолгого молчания падре вздохнул, послышался шелест ткани, а потом мужчина позволил себе недопустимую наглость – закурил.       – Я знал, что однажды этот день настанет, Килиан. Но не думал, что так скоро.       Только Родерик называл его вторым именем. Только от его голоса снова разбегались мурашки – глубокого, с такой родной хрипотцой. Как когда-то в далеком прошлом, которое каждый из них пытался забыть. По крайней мере, Ирвин мечтал об этом далеко не один день. Тогда, в чертовом прошлом, которое лучше не вспоминать.       – Моя семья в опасности. Мне нужно исправить ошибку.       – Никогда не слышал, чтобы ты называл их семьей, Килиан. Как многое меняется-то со временем…       Ноай хмыкнул, опуская осточертевшую маску, словно она могла пролить свет истины на его слова. Родерик только присвистнул, разглядев сквозь решетку шрамы, украшавшие лицо человека, которого он всегда считал другом. Самым близким и дорогим, жаль, что их пути разошлись на столь долгий срок.       – Ты многое пропустил, играя в падре. Некоторые вещи давно вышли из моды, к примеру, форма «Вестиз».       Лафайет молча поднял бровь, не совсем понимая, к чему тот клонит. Он действительно слишком долго прятался от прошлого, стараясь не вспоминать о тех людях, с которыми прожил бок о бок свои шестнадцать лет. Родерик не знал обо всем том, что произошло за десять лет с Килианом.       – Нам нужно уходить. Сегодня у тебя не самый удачный день в жизни.       Ирвин не стал ничего пояснять, но старый друг и так догадался. Все так просто, но вместе с тем и сложно. Затушив сигарету, падре вышел из исповедальни, дождался Ноая, который поправлял перчатки. В шестнадцать лет его друг только-только научился контролировать их силу.       – Переоденься, – не успел Лафайет озвучить, что ему не во что, как Килиан кинул ему свой рюкзак. В нем оказалась такая же черная униформа, как и на самом друге. И даже маска. Кажется, Ирвин серьезно подготовился к встрече. Но что же случилось? Почему именно сейчас? Как много оставалось вопросов, на которые еще предстояло получить ответы.       Конечно их ждали. Все манипуляции буквально кричали об оном. Там, на пороге церквушки, стояли те, кто должен был считать его мертвецом. Старые добрые коллеги, которым не досталось кусочка славы, забранной целиком и полностью Килианом. Ведь убить изменника – высшее наслаждение и награда! Именно такая истина внушалась им долгие годы. Эх, а ведь все так хорошо складывалось!.. Целых десять лет тихой и спокойной жизни.       – Маску подними. И держись слева.       Вот и Ирвин поправил свою маску, скрывая страшное украшение, после чего двинулся вперед – уверенно и бескомпромиссно. Словно знал, что будет дальше. Впрочем, не просто же так сомнение закралось в голову, и оная мысль кровью стучала в висках.       Дверь распахнулась, взметнулась рука, и прогремел первый выстрел – чьи-то мозги остались ярким следом на противоположной стене. Резко развернувшись, старый добрый друг отправил другого в нокаут, оставляя на долю Родерика лишь наблюдение. Вот еще одно мгновение пролетело, и Килиан резко оттолкнул падре в сторону. Только теперь он опомнился, вскинул руку и выстрелил. Не так метко, как раньше, да и отдача припечатала плечо так, что невольно хлынули слезы из глаз. Но все же им удалось отбиться.       Им пришлось поспешить, скрыться в ближайшем переулке. Килиан молча шагал вперед, то и дело сверяясь с часами. Сколько раз ему приходилось проходить этот путь снова и снова?..       Они пришли в старый и заброшенный дом на окраине – совсем рядом раскинулись рудники и один из немногих выходов на поверхность.       – Сколько лет прошло?       – Десять. Ты и сам должен помнить.       Родерик ухмыльнулся, откидывая в сторону теперь уже ненужную маску.       – Ты же понял, что я не об этом. Сколько лет от сегодняшнего дня? Сколько тебе сейчас?       – На пять лет старше.       – И что же произошло? Ты никогда не пользовался этой своей способностью. Всегда распинался о вероятности совершить серьезную ошибку, которая…       – Мы все ее совершили, Родерик. И теперь мне нужен второй шанс, чтобы спасти своих друзей. Свою семью.       – «Вестиз»?!       – Нет. «Калигулу». Поверь, ты многого не знаешь.       Только теперь Килиан опустил свою маску, открывая свои шрамы, которые снова невольно приковали взгляд Лафайета. Уродство, названное «украшением», которое оставил один из самых близких людей, появившихся в его жизни после Родерика. Того, кто ценою своей жизни прикрыл его. Черт бы побрал Каина и его жертвенность. Но все это дало призрачную надежду, от которой он не желал отказываться. Просто не мог. Не теперь.       – Только что я спас твою жизнь. Второй раз. И взамен прошу быть в нужное время и в нужном месте. Если ты спасешь Игуану – пока что его имя еще не столь популярно, но через пару лет он займет свою нишу в нелегальной трансплантации – он поможет нам.       И Ирвин без лишней спешки стал излагать свой план. Совершенно безумный, но за который он цеплялся, как за последнюю соломинку, которая могла спасти. Всех тех, чьи имена отзывались тоской и болью. Как когда-то и имя Родерика, которого пришлось отпустить. Насильно мил не будешь, а убивать единственного друга… оказалось выше его сил и в те времена, и теперь.       Удивительно, как изменился с тех пор Килиан. Лафайет смотрел, ловил каждый его жест, запоминал все то, что он произносил, доверяя собственной памяти, но никак не бумаге.       – Помоги мне, Родерик, и я оставлю тебя в покое.       – Что ж… похоже, у меня нет другого выбора. Да и носить рясу порядком надоело. Надеюсь, ты не зря решился поступиться своими же правилами.       Килиан оглянулся, но ничего не ответил. Повел плечами и, чуть помедлив, поднялся и пошел к выходу. Вот только не успел дойти до двери – старый добрый друг перехватил, стиснул в объятиях. Так, словно они прощались. Так же, как уже было однажды. Крепко, долго, так, что становилось трудно дышать.       – Береги себя, друг мой. Береги себя.       Вскоре дверь затворилась, оставляя Родерика в гордом одиночестве. Снова один. Снова начинать все сначала. Эх! А ведь все так хорошо начиналось!..       ---       Дорога домой казалась бесконечно долгой. Ремень винтовки впивался в плечо, тяжесть которой становилось все сложнее не замечать. Поправив ее, Килиан остановился перед зданием, из окон которого свисали алые знамена. Глубокий вдох, выдох – он помедлил прежде, чем сделать еще один шаг к двери. Но та вдруг распахнулась. На пороге стоял старый добрый друг в той же форме, в которой так часто бывал и сам Ирвин. Родерик широко улыбнулся, придерживая дверь. За ней слышался шум, смех – как когда-то давно, от чего защемило невольно в груди.       – Тебя уже все заждались. Опаздываешь!       – Он как раз вовремя.       За спиной Родерика встал тот, ради кого, как оказалось, он смог переступить через самого себя, преодолевая точку не возврата. По крайней мере, так казалось раньше.       Отдав другу винтовку, наемник подошел ко второму и крепко его обнял, словно прошла целая вечность с их прошлой встречи. Так ему казалось, так он чувствовал.       Каин чуть улыбнулся и обнял того в ответ, прижимая к себе и помогая спрятать лицо на груди. Пусть плачет. У него было на это право.       – Ты молодец, Ирвин. Все хорошо. Ты справился.       Килиан ничего не ответил, только крепче сжал руки, цепляясь за человека, которого однажды уже потерял. Теперь он не желал допускать такого же. Теперь все будет иначе. Он хотел верить в это.