Изменённые принципы

      Последние часы уходящего 2002 года окутали Токио колючим морозным саваном. Небо над Сибуей было иссиня-черным, глубоким, расшитым колючими искрами звезд. Но за высокими стенами поместья Уэно царила атмосфера, совершенно нетипичная для этого сурового дома. Джеро Уэно, глава клана, улетел на праздники в Лондон для «укрепления связей с европейскими партнерами», что на языке якудза означало долгие переговоры в закрытых клубах. Его отсутствие сняло с особняка невидимый, но тяжелый гнет. Риоко, мачеха Ады и Каору, воспользовалась этим моментом с истинно женским изяществом и стальной решительностью. Она заявила, что «дом слишком долго напоминал склеп», и пригласила семью Сано и их друзей отметить праздник вместе.       В спальне Ады пахло морозным воздухом из приоткрытого окна и дорогим парфюмом. Девочка стояла перед ростовым зеркалом, пока две горничные застегивали на ее спине бесконечный ряд мелких пуговиц. Для этого вечера Ада выбрала наряд, который подчеркивал ее статус «ледяной принцессы» клана, но с оттенком праздничного триумфа. Это было платье из тяжелого темно-красного бархата, доходящее до середины икр. Глубокий цвет вина идеально сочетался с ее необычными глазами. Лиф платья был строгим, с высоким воротником-стойкой в китайском стиле, а рукава — узкими и длинными. На ногах красовались черные лакированные туфли на небольшом устойчивом каблуке. Ада отказалась от сложных причесок, позволив своим угольно-чёрным волосам тяжелым шелком рассыпаться по плечам. Единственным украшением была тонкая серебряная цепь с подвеской в виде капли граната — подарок Каору. Она выглядела безупречно: пугающе красивая, расчетливая и бесконечно элегантная. Тихий стук в дверь заставил ее обернуться. На пороге стоял Каору. Наследник клана Уэно выглядел так, словно только что сошел с подиума Токио. На нем был идеально скроенный черный костюм-тройка, белоснежная рубашка с запонками из черного опала и тонкий шелковый галстук в тон платью сестры. Его волосы были безупречно уложены, а во взгляде читалась та самая холодная уверенность, которая заставляла уличных бандитов северного района заикаться.       — Ты выглядишь как королева, которая готовится принять капитуляцию целой армии, — Каору подошел ближе, окинув сестру оценивающим взглядом.       — И, зная аппетит Манджиро, капитулировать будет наш холодильник. Ада едва заметно улыбнулась, поправляя ему воротник.       — Риоко превзошла себя. Она действительно хочет познакомиться с «этими дикарями», как она их называет?       — Она хочет понять, кто те люди, которые заставили тебя улыбаться, — Каору предложил ей локоть.       — Пойдем. Нас ждут. Главный холл поместья был украшен с поистине королевским размахом. Никакой дешевой мишуры — только живые еловые ветви, переплетенные золотыми лентами, хрустальные шары и огромная ель в центре, сияющая тысячами теплых огней. Риоко встречала гостей у входа. Она выглядела ослепительно в традиционном кимоно из тяжелого черного шелка с вышитыми золотыми журавлями. Ее прическа была произведением искусства, а лицо — маской совершенного гостеприимства. Первым в дом вошел Мансаку Сано. Дедушка Шиничиро и Майки, несмотря на свой возраст, держался прямо и достойно. На нем было строгое темное кимоно. Увидев Риоко, он вежливо поклонился, и два представителя «старой школы» обменялись взглядами, полными взаимного уважения. Следом за ним ввалилась «молодая гвардия», и тишина особняка приказала долго жить. Шиничиро, непривычно причесанный и в чистом, хоть и простом костюме, выглядел так, словно готов был провалиться сквозь землю от роскоши вокруг. За ним шел Дракен — Кен Рюгуджи надел длинное черное пальто поверх новой рубашки, и его татуировка дракона на фоне дорогого интерьера выглядела особенно вызывающе и круто. Рядом с ним, буквально сияя, шла Эмма в милом нежно-розовом платье. Замыкали шествие Майки и Баджи. Манджиро надел свою любимую куртку поверх чистой футболки (уступка Эмме), а Баджи, чьи короткие волосы были зачёсанны особенно аккуратно, уже вовсю принюхивался к запахам, доносившимся из столовой. Когда Ада и Каору спустились по широкой мраморной лестнице, в холле на мгновение стало тихо. Майки замер, не донеся мандарин до рта. Его глаза расширились, когда он увидел Аду в красном бархате. Дракен толкнул его локтем, но блондин даже не шелохнулся.       — Добро пожаловать в наш дом, — голос Каору прозвучал глубоко и властно.       — Риоко-сан, позвольте представить вам семью Сано и их друзей. Риоко плавно подошла к гостям. Ее взгляд задержался на Дракене, затем на Баджи, и, наконец, остановился на Майки.       — Так вот ты какой, «Непобедимый Майки», — она мягко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли угрозы.       — Рада познакомиться. Ада много рассказывала о вашей... энергичности.       — У вас классный дом, госпожа! — честно выдал Майки, наконец-то придя в себя. — И пахнет вкусно. Можно уже есть? Риоко рассмеялась — искренне и чисто.       — Прошу к столу. Охота на праздничных омаров объявляется открытой. Столовая поместья была заставлена серебром и хрусталем. Горничные в белых передниках бесшумно разносили традиционные блюда осечи-рёри, но Риоко, зная вкусы молодежи, распорядилась добавить к столу и горы стейков, и изысканные суши, и даже любимые Майки тайяки в праздничном исполнении. Ужин превратился в удивительное смешение миров. С одной стороны стола Мансаку-сан и Риоко увлеченно обсуждали каллиграфию и историю Токио. Старик Сано был очарован умом и тактом хозяйки дома. В центре Шиничиро и Каору, расслабившись после первой порции саке, снова начали спорить о запчастях, хотя Каору периодически осекал друга, напоминая, что они на светском приеме. Баджи и Майки устроили настоящее соревнование по поеданию креветок в темпуре, чем вызвали тихий ужас у горничных и добрый смех у Эммы.       — Баджи, если ты еще раз попытаешься засунуть целого омара в рот, я ударю тебя ложкой! — шипела Эмма, краснея за друзей. Дракен сидел рядом с ней, выглядя на удивление гармонично. Он помогал ей с блюдами и периодически бросал на Риоко взгляды, полные спокойного достоинства. Мачеха Ады, наблюдая за ним, удовлетворительно кивнула — она оценила «голос разума» этой банды. Ада сидела напротив Майки. В свете хрустальных люстр ее глаза казались почти черными, но в глубине зрачков дрожали алые искорки. Манджиро, наевшись, стал необычно тихим. Он смотрел на Аду, на ее брата, на свою семью, и в его взгляде была та самая глубокая благодарность, которую он редко облекал в слова.       — Знаешь, Ада, — негромко произнес он, когда Баджи и Шиничиро начали громко спорить о чем-то на другом конце стола.       — Я никогда не думал, что Новый год может быть таким... правильным.       — Правильным? — она приподняла бровь.       — Ага. Будто мы все на своих местах. И никто не пытается никого убить. Даже твой брат сегодня выглядит почти как человек, а не как терминатор. Ада тихо хмыкнула, прикрыв рот ладонью.       — Наслаждайся, Майки. Это перемирие стоит дорого.       За десять минут до полуночи вся компания переместилась на широкую террасу особняка, выходящую в зимний сад. Воздух был ледяным, и Каору предусмотрительно вынес для девочек теплые меховые накидки. Токио внизу расцветал огнями. Где-то вдалеке уже слышались первые залпы фейерверков. Майки подошел к Аде, которая стояла у перил, глядя на заснеженные сосны в саду. Он накинул ей на плечи свою куртку поверх меховой накидки — жест, ставший почти ритуальным.       — Ада.       — М?       — Спасибо. За всё. Она повернулась к нему. В полумраке террасы его лицо казалось взрослее.       — Ты ведь знаешь, что 2003-й будет тяжелым? — тихо спросила она. Ее аналитический ум уже строил графики грядущих опасностей.       — С тобой? — Майки уверенно улыбнулся и протянул ей руку в черной перчатке, которую она подарила ему в гараже.       — Пусть будет хоть конец света. Мы со всем разберемся. Ты, я, Кен-чин, Баджи... Шин и Каору. Ада медленно вложила свою тонкую ладонь в его руку.       — Мы разберёмся, — повторила она, и в этот момент она верила в это больше, чем в любые свои расчеты.       — Три! Два! Один! — закричали сзади Баджи и Эмма.       — С новым годом!!! — взревел Шиничиро, обнимая за плечи сопротивляющегося, но улыбающегося Каору. Небо над Токио взорвалось мириадами золотых, красных и изумрудных огней. Грохот фейерверков заполнил пространство, отражаясь в хрустальных бокалах и глазах подростков. Майки сжал руку Ады чуть крепче. Под этим дождем из искр, в окружении смеха своих друзей и тепла семьи, Ада Уэно почувствовала, как внутри нее окончательно умирает страх перед каноном. Она была не просто наблюдателем. Она была творцом этой реальности. Август 2003 года — время гибели Шиничиро — неумолимо приближался по невидимой оси времени. Но сегодня, глядя на счастливое лицо старшего Сано, который смеялся вместе с ее братом, Ада знала: она перевернет небо и землю, но не даст этой искре погаснуть. 2003 год начался. И это была их эра.       Последние искры фейерверков растворились в бархатном ночном небе Токио, оставив после себя легкий запах пороха и морозной свежести. Когда часы пробили четверть первого, старшее поколение решило тактично ретироваться. Мансаку Сано, пряча добрую усмешку, вежливо поклонился Риоко:       — Полагаю, нам с вами, госпожа Уэно, лучше оставить эту крепость на растерзание молодым. Мои старые кости уже просят покоя. Риоко, чьи голубые глаза лукаво блестели, изящно прикрыла лицо веером.       — Вы совершенно правы, Сано-сан. Если мы останемся, нам придется притворяться, что мы контролируем этот первобытный хаос. Спокойной ночи, дети. Постарайтесь не сжечь особняк дотла. Как только тяжелые дубовые двери закрылись за старшими, атмосфера в огромной гостиной изменилась по щелчку невидимого выключателя. Пружина формальности с громким звоном лопнула. Шиничиро с глубоким, полным катарсиса выдохом сорвал с себя галстук, словно это была удавка, и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Его взгляд безошибочно упал на хрустальный графин с янтарной жидкостью, стоящий на резном столике у камина.       — Каору, друг мой, — торжественно провозгласил старший Сано, схватив графин и два пузатых стакана.       — Мой дед ушел. Твоя великолепная мачеха ушла. Официальная часть окончена. Настало время винтажного бурбона! Каору, всё еще застегнутый на все пуговицы своего идеального костюма-тройки, скептически изогнул бровь.       — Шиничиро, ты пьянеешь от пробки. Если я позволю тебе выпить этот скотч, через час ты будешь признаваться в любви торшеру.       — Не занудствуй, босс якудза! Новый год! — Шин всучил ему стакан, до краев наполненный дорогим алкоголем.       — Пей, или я расскажу всем, как ты плакал над финалом «Титаника»!       Прошел час. Прогноз Каору сбылся лишь наполовину: Шиничиро действительно был пьян в стельку, но вместо торшера объектом его пылкой привязанности стал сам наследник Уэно. Каору тоже сдался под натиском праздника и крепости алкоголя. Его идеальный пиджак валялся где-то на полу, жилетка была расстегнута, а галстук съехал набок. Два старших брата сидели в обнимку на пушистом персидском ковре возле камина, образуя комичный дуэт.       — Нет, ты не понимаешь, Као! — надрывно вещал Шиничиро, размахивая полупустым стаканом так, что капли бурбона летели на дорогие обои.       — Ты... ты просто кремень! Ты стена! Как ты терпишь всю эту мафиозную чушь? Я бы уже с ума сошел! Ты мой самый лучший друг, Каору! Я за тебя... я за тебя любой карбюратор голыми руками переберу! Каору, чьи обычно ледяные глаза сейчас были затуманены и подозрительно блестели, с максимально серьезным видом, достойным заседания совета директоров, похлопал Шина по плечу.       — Шин... ты гений. Ты просто не осознаешь своего величия. Твои руки... это золотые руки. А мой отец — старый параноик. Я люблю тебя, брат. И твой гараж люблю. Давай завтра купим тебе новый подъемник? Я куплю тебе самый лучший подъемник в Японии! Пока старшие предавались алкогольным откровениям у камина, остальная часть гостиной превратилась в поле боя. Манджиро, в кровь которого поступила критическая доза сахара от съеденных тайяки, пирожных и мандаринов, окончательно потерял связь с гравитацией. Он носился по комнате с энергией портативного ядерного реактора, пока его взгляд не сфокусировался на высокой фигуре Кена Рюгуджи.       — Кен-чин!! — завопил Майки, разбегаясь через всю комнату. Дракен успел лишь обреченно вздохнуть:       — Только не снова... В один невероятный прыжок Майки запрыгнул Дракену на спину, ловко перекинул ноги через его плечи и уселся верхом, вцепившись в светлые волосы друга, как в поводья.       — Вперед, мой верный боевой дракон! — орал во всё горло «Непобедимый», указывая пальцем вперед.       — Наш путь лежит через пустоши этого буржуазного зала! Завоюем кухню! Там остался торт!       — Майки, слезь, ты тяжелый, черт возьми! И не дергай меня за волосы! — рычал покрасневший Дракен, но, тем не менее, послушно пошел вперед, делая вид, что сопротивляется, чтобы не врезаться головой наездника в хрустальную люстру.       — И-го-го, Кен-чин! То есть, рррр! Как там делают драконы?! Сжигай наших врагов! — Майки заливался звонким, абсолютно счастливым смехом, размахивая руками. Они наворачивали круги вокруг диванов, заставляя горничных жаться к стенам. Баджи, наблюдая за этим хаосом, почувствовал, как у него чешутся кулаки. Драться было не с кем. Дракен был в роли ездового животного, Майки — наездник, Шин и Каору перешли к стадии пения грустных песен о мужской доле. Кейске перевел дикий взгляд на Аду. Девочка скинула свои лакированные туфли и сидела на подлокотнике огромного кожаного дивана. Ее бархатное платье слегка задралось, открывая темные чулки. Она с легкой, снисходительной улыбкой наблюдала за происходящим бедламом.       — Эй, принцесса якудза! — Баджи хищно оскалился, демонстрируя клыки, и хрустнул костяшками пальцев.       — Скучаешь? Спорим, в этом своем пафосном наряде ты даже удар блокировать не сможешь! Ада медленно повернула к нему голову. Ее темно-красные глаза опасно блеснули. Вся холодность и отстраненность улетучились, уступив место азарту бойца.       — Баджи Кейске, — ее голос прозвучал обманчиво мягко. — Ты сейчас бросаешь вызов девушке в платье? Как неблагородно. Она плавно соскользнула с подлокотника. Одним быстрым движением сняла с шеи серебряную цепочку и бросила ее подошедшей Эмме.       — Подержи, пожалуйста. И отойди на безопасное расстояние.       — Ты труп, Баджи! — радостно крикнула Эмма, запрыгивая с ногами на высокое кресло и обнимая плюшевую подушку, готовясь к шоу. Баджи с боевым кличем бросился вперед, намереваясь поймать Аду в шуточный захват. Но девочка двигалась с грацией пантеры. Несмотря на тяжелый бархат платья, она легко ушла с линии атаки, скользнув в сторону, и сделала подсечку. Баджи, не ожидавший такой прыти, взмахнул руками и рухнул на мягкий диван, едва не перевернув его.       — Ах ты ж хитрая лиса! — захохотал он, мгновенно вскакивая и бросаясь в новую атаку. Началась дикая, абсолютно нелепая, но потрясающе веселая борьба. Ада использовала диваны, кресла и даже декоративные пуфики, чтобы отпрыгивать от нападающего Кейске. Баджи ревел, как медведь, пытаясь схватить ее, но она ускользала, звонко смеясь — пожалуй, впервые так громко и искренне на их памяти. В какой-то момент Баджи всё-таки удалось схватить ее за талию, но Ада тут же перенесла вес, использовала его инерцию и, ловко крутнувшись, повалила Кейске прямо на пушистый ковер, прижав его руку к полу в полу-болевом захвате.       — Сдавайся, клыкастик! — сквозь смех выкрикнула Ада, тяжело дыша. Ее идеальная прическа растрепалась, пряди липли к влажному лбу, но она выглядела абсолютно живой и счастливой.       — Никогда! Баджи Кейске не сдается девчонкам в платьях! — орал Баджи, барахтаясь под ней и пытаясь её щекотать. Эмма, глядя на эту сцену со своего кресла-трона, зашлась в истеричном хохоте. Она смеялась так сильно, что у нее выступили слезы, а живот заболел.       — Ада, давай! Заломай его! Так ему и надо! — звонко кричала блондинка сквозь слезы, хлопая в ладоши. Справа от нее, как монументальный памятник абсурду, тяжело прошествовал Дракен. Лицо Кена выражало крайнюю степень мученичества, а сидящий на его плечах Майки восторженно указывал на барахтающихся на ковре Баджи и Аду.       — В атаку, Кен-чин! Раздавим их нашей кавалерией! — командовал Манджиро. Из угла у камина раздался громкий, фальшивый вопль. Это Шиничиро, обняв Каору за плечи, начал петь караоке без микрофона:       — И пусть весь мир подождет, пока мы молоды-ы-ы! Каору, потеряв остатки своей мафиозной солидности, серьезно кивал в такт и пытался подпевать, хотя безбожно не попадал в ноты. Ада отпустила смеющегося Баджи и легла спиной на ковер, раскинув руки. Грудь тяжело вздымалась. Вокруг нее гудел первобытный, громкий, абсолютно сумасшедший праздник. В этот момент Майки спрыгнул с плеч Дракена и упал на ковер рядом с ней. Он повернул к ней свое раскрасневшееся лицо, его темные глаза сияли абсолютным, незамутненным счастьем.       — С новым годом, кошечка, — выдохнул он, всё еще улыбаясь. Ада повернула голову, глядя на его растрепанные волосы, на хохочущую Эмму, на Дракена, который устало, но по-доброму улыбался, массируя шею, на Баджи, готовящегося к новому прыжку, и на двух пьяных старших братьев, которые сейчас были живы и невредимы.       — С новым годом, Манджиро, — тихо ответила Ада, и её сердце пропустило удар от понимания: ради того, чтобы этот смех не смолк никогда, она была готова стереть в порошок любого врага.       Часы в коридоре мягко пробили два ночи. Атмосфера в роскошной гостиной поместья Уэно неуловимо изменилась: первобытная энергия постепенно начала уступать место приятной, тягучей усталости. Однако у камина воцарилась подозрительная, слишком уж мирная тишина. Каору и Шиничиро, не рассчитав свои силы в схватке с элитным винтажным бурбоном, позорно капитулировали. Они мирно спали прямо на пушистом персидском ковре, и их поза была до комичного интимной. Длинноногий Шин закинул ногу на бедро наследника якудза, пуская слюну ему на расстегнутую, баснословно дорогую рубашку. Грозный Каору, в свою очередь, собственнически обнимал старшего Сано за талию, уткнувшись носом ему куда-то в ключицу, и тихо, умиротворенно сопел. Баджи, как истинный уличный хищник, первым почуял слабину в рядах противника. Его глаза загорелись хулиганским блеском. Опустившись на четвереньки, он бесшумно, словно сапер на минном поле, подкрался к спящим. Вытянув из-под ослабевшей руки Шиничиро наполовину пустую бутылку с тяжелым золотым тиснением, Кейске победно потряс ею в воздухе.       — Что за веселье без бухла!!! — громким, хриплым шепотом возвестил Баджи, обводя компанию диким взглядом.       — Эти как раз уснули, не увидят! Гуляем! Ожидалось, что включится режим строгого контроля. Дракен должен был отобрать бутылку, а Ада — прочитать лекцию о вреде этанола для формирующегося мозга. Но магия новогодней ночи, усталость и общая эйфория сломали все шаблоны. Майки первым радостно хихикнул и выхватил стекло из рук друга. Он сделал внушительный глоток, от которого его глаза тут же вылезли на лоб, а из горла вырвался задушенный хрип. Откашлявшись, блондин с гордым видом передал бутылку дальше. На удивление, никто не сказал «нет». Янтарная жидкость пошла по кругу. Дракен сделал глоток с мрачной решимостью, Эмма сморщила носик, но выпила, а Ада, запрокинув голову, пригубила бурбон так, словно это был обычный чай. Бурбон обжигал горло жидким огнем, но уже через пятнадцать минут эффект превзошел все мыслимые ожидания. Хрупкие, не привыкшие к алкоголю подростковые организмы развезло с пугающей скоростью. Гостиная превратилась в театр абсурда. Первой пала Эмма. Алкоголь начисто смыл с нее всю привычную робость, превратив в невероятно самоуверенную роковую женщину. Она зажала несчастного, пунцового Кена Рюгуджи в углу огромного дивана. Девочка без капли смущения забралась с ногами на обивку, нависла над гигантом и принялась бесстыдно накручивать его светлую прядь на палец.       — А знаешь, Кен-кун... — мурлыкала Эмма, придвигаясь так близко, что Дракен буквально вжался в спинку дивана, умоляюще глядя в потолок.       — У тебя такая классная татуировка. Дай потрогаю. Она провела тонким пальчиком по дракону на его виске, отчего грозный боец издал сдавленный звук, средний между хрипом астматика и писком напуганной мыши, не зная, куда деть свои огромные руки. Но главный сюрприз вечера преподнесла Ада. Ледяная броня Уэно растворилась в винтажном скотче без остатка, оставив после себя лишь чистый, неконтролируемый подростковый адреналин. Внезапно она резко вскочила с ковра, едва не перевернув журнальный столик. Ее темно-красные глаза сияли совершенно безумным, лихорадочным весельем.       — А-ха-ха! — ее громкий, заливистый и абсолютно нетипичный смех разорвал гостиную. Ада начала носиться по комнате кругами, взметая подолом тяжелого бархатного платья. Она перепрыгивала через пуфики, уворачивалась от торшеров и смеялась так искренне, как не смеялась, наверное, ни в одной из своих жизней. Все замерли, глядя на это с благоговейным ужасом. Резко затормозив перед ошарашенными Майки и Баджи, Ада не дала им опомниться. Она схватила обоих за руки, с неожиданной силой дернула на себя и закружила по центру комнаты в диком, бешеном хороводе.       — Я так вас сильно люблю, идиоты! — орала Ада во всё горло, запрокинув голову, пока хрустальная люстра над ними сливалась в одно светящееся пятно.       — Вы моя самая лучшая ошибка в расчётах! Обожаю вас! Манджиро и Кейске, болтаясь в этом урагане, лишь потрясенно переглядывались. Непобедимый будущий лидер Тосвы и самый дикий капитан не понимали, что делать с этой внезапной вспышкой любви — радоваться или вызывать экстренную психиатрическую помощь. И тут физика и центробежная сила решили внести свою финальную лепту в это сумасшествие. Во время очередного резкого прыжка и поворота Ада слишком сильно оттолкнулась от пола. Тяжелый подол ее идеального темно-красного бархатного платья, подчиняясь инерции, взлетел вверх. Непозволительно высоко. Время в гостиной замедлилось до скорости кинопленки. На одну бесконечно долгую, звенящую секунду перед ошарашенными глазами присутствующих предстали аккуратные черные трусики наследницы клана Уэно.       Ада приземлилась, подол с тяжелым шелестом опустился обратно, скрывая ноги, но непоправимый ущерб уже был нанесен. Хоровод мгновенно распался. Баджи споткнулся о собственные ботинки и с грохотом рухнул на ковер, его челюсть отвисла, а глаза стали размером с блюдца. Майки застыл соляным столбом; его лицо от шеи до самых корней светлых волос залило таким густым, свекольным румянцем, что казалось, от него сейчас пойдет пар. Манджиро судорожно сглотнул, не в силах отвести взгляд от того места, где только что развевалось платье. Даже Дракен на другом конце дивана, отвлекшись от настырной Эммы, поперхнулся воздухом, судорожно закашлялся и отвернулся к стене, закрыв лицо обеими руками. Возникла густая, осязаемая, чудовищно неловкая тишина, нарушаемая лишь храпом Шиничиро у камина. Сама Ада, тяжело дыша, замерла на месте. Алкогольный туман начал понемногу рассеиваться, уступая место ледяному осознанию ситуации. Она моргнула, переводя взгляд с пунцового Майки на лежащего в шоке Баджи, пытаясь понять, почему все вдруг сломались. Ситуацию спасла Эмма. Абсолютно пьяная, уверенная в себе и лишенная любых комплексов, блондинка грациозно сползла с дивана, оставив Дракена приходить в себя, и подошла к застывшей подруге. Мягким, уверенным движением Эмма одернула бархатное платье Ады вниз, заботливо разглаживая складки на бедрах. Затем она чуть наклонилась и звонко, с чувством чмокнула ошарашенную Аду прямо в пылающую щеку.       — Ты чудо, ледышка, — промурлыкала Эмма, с победоносным видом подмигнув зависшим парням.       — Но давай оставим эти эксклюзивные показы для более приватной обстановки. А то наши мальчики сейчас от инфаркта полягут. Слова Эммы прозвучали в звенящей тишине гостиной, как удар гонга, возвещающий об окончании раунда. Для Ады этот звук стал триггером экстренной перезагрузки. Винтажный бурбон, который до этого весело бурлил в крови, мгновенно испарился, вытесненный ледяной волной кристально чистого, концентрированного ужаса. Внутренний стратег, чей сервер лежал в руинах последние десять минут, судорожно пытался оценить масштабы катастрофы.       «Я. Только что. Светила. Черным нижним бельём. Перед будущими основателями Тосвы». Ее идеальное, фарфоровое лицо, обычно не выражающее ничего, кроме вежливого снисхождения, сейчас пылало так, словно она провела неделю под палящим солнцем Сахары без крема. Ада медленно, словно ржавый механизм, опустила взгляд на подол своего предательского бархатного платья, затем перевела его на парней. Баджи, всё еще сидевший на полу, первым вышел из комы. Его глаза хищно блеснули, губы дрогнули, и тишину разорвал оглушительный, почти гиений хохот. Он ржал так, что схватился за живот, катаясь по персидскому ковру.       — Черные! — задыхаясь, прохрипел Кейске, стуча кулаком по полу. — Наша ледяная принцесса носит черные...

ШМЯК!

Тяжелая бархатная диванная подушка с идеальной точностью влетела прямо в лицо хохочущего Баджи, прервав его тираду на полуслове.       — Еще один звук, Кейске, — голос Ады упал до температуры абсолютного нуля, хотя ее щеки всё еще предательски горели.       — И я клянусь всеми богами этого города, я закопаю тебя в розарии Риоко. Никто даже искать не будет. Баджи, отплевываясь от перьев, вылез из-под подушки, но благоразумно заткнулся, хотя его плечи продолжали мелко трястись от беззвучного смеха. Майки всё еще напоминал восковую фигуру. Он стоял на том же месте, не моргая, уставившись куда-то в пространство.       — Манджиро. Моргни, — скомандовала Ада, чувствуя, как от стыда ей хочется провалиться сквозь дорогой паркет прямо в подвалы особняка. Блондин вздрогнул, его кадык нервно дернулся.       — Я... это... тайяки, наверное, были с каким-то странным кремом, — абсолютно невпопад выдавил Майки севшим голосом. Он резко отвернулся, судорожно запустив обе руки в свои светлые волосы, и быстро, почти бегом, ретировался к ближайшему окну, делая вид, что его внезапно очень заинтересовала архитектура ночного сада. Эмма, довольная произведенным эффектом, сладко зевнула. Алкоголь, сыграв свою веселую шутку, начал требовать платы в виде сна. Девочка подошла к Дракену, который так и сидел вжавшись в диван, плюхнулась рядом и, совершенно не церемонясь, положила свою светлую голову прямо ему на колени.       — Кен-кун теплый... — пробормотала она, сворачиваясь калачиком, и буквально через минуту тихо засопела. Дракен, чье лицо выражало смесь паники, смирения и экзистенциальной обреченности, замер. Он сидел прямой как палка, боясь даже вздохнуть, чтобы не разбудить спящую на нем сестру лучшего друга. Осторожно, кончиками пальцев, гигант подтянул с края дивана шерстяной плед и укрыл Эмму, после чего обреченно закрыл глаза, готовясь провести так всю оставшуюся ночь.       Аде срочно требовалось сменить локацию, пока она не сгорела со стыда окончательно. Бросив предупреждающий взгляд на Баджи, который уже начал клевать носом прямо на ковре, она развернулась и быстрыми, почти бесшумными шагами покинула гостиную, скрывшись в недрах темного коридора. Кухня поместья Уэно встретила ее спасительной прохладой и полумраком. Рабочие поверхности из черного мрамора тускло поблескивали в свете единственного дежурного светильника. Ада подошла к огромному холодильнику, достала кувшин с ледяной водой и налила себе полный стакан. Она прижала запотевшее стекло к пылающей щеке, прикрыв глаза и тяжело выдыхая.       — Надо было позволить Каору выкинуть этот скотч, — пробормотала она себе под нос. Тихие шаги за спиной заставили ее вздрогнуть, но оборачиваться она не стала. Она безошибочно узнала эту легкую, кошачью поступь. Майки остановился в паре шагов от нее. В кухне было тихо, только тихо гудел компрессор холодильника.       — Знаешь, — его голос звучал уже не так сдавленно, но в нем всё еще слышались необычно хриплые нотки.       — Если ты сейчас попытаешься сказать, что мне это приснилось, я обижусь. Ада медленно повернулась, прислонившись бедром к мраморному острову. Манджиро стоял, засунув руки в карманы брюк. Румянец сошел с его щек, но глаза в полумраке казались огромными и неестественно темными. В них больше не было той дурашливости, с которой он катался на Дракене полчаса назад.       — Я планировала угрожать тебе физической расправой, если ты кому-нибудь об этом расскажешь, — честно призналась Ада, ставя стакан на стол. Ледяная броня никак не хотела выстраиваться заново. Рядом с ним она почему-то постоянно давала сбой. Майки сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.       — Кому рассказывать? Баджи всё видел, Кен-чин чуть не умер от шока, а Эмма вообще это устроила, — он тихо усмехнулся, глядя на нее снизу вверх.       — Но... это был лучший новогодний подарок. Честно. Ада хотела сказать какую-нибудь язвительную колкость, отшутиться, вернуть их в привычное русло «саркастичный стратег и хулиган-дурак», но слова застряли в горле. Майки подошел вплотную. Он вытащил руки из карманов и осторожно, словно боясь, что она отстранится, коснулся пальцами ее разметавшихся темных волос.       — Ты была... настоящей, — очень тихо сказал он, глядя прямо ей в глаза.       — Не ледяной принцессой из якудза. Не стратегом, который считает шаги наперед. Ты просто смеялась. И я... я хочу видеть это чаще. Его пальцы скользнули ниже, мягко касаясь ее щеки. От этого невинного, но такого пронзительного жеста у Ады перехватило дыхание. Она забыла про неловкость, про глупое платье, про канон и про грядущие войны. В этом моменте, на темной кухне, существовали только они. Ада чуть наклонила голову, неосознанно прижимаясь щекой к его теплой ладони.       — Если ты кому-нибудь скажешь, что я сентиментальная дура, Манджиро, я переломаю тебе ноги, — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли угрозы — только бесконечная усталость и нежность. Майки лучезарно улыбнулся, его большой палец мягко погладил ее скулу.       — Могила, Ада. Могила. Они простояли так еще несколько долгих минут, слушая дыхание друг друга, пока накатившая усталость не дала о себе знать. Майки зевнул, едва не вывихнув челюсть, и его голова тяжело опустилась Аде на плечо.       — Всё, я кончился... — пробормотал Непобедимый лидер Тосвы. — Пойдем спать, пока я не уснул стоя, как лошадь.

***

      Первое января 2003 года ворвалось в гостиную особняка Уэно безжалостным, слепящим лучом зимнего солнца, который пробился сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры. Гостиная напоминала поле битвы, на котором пали все. Баджи спал, раскинув руки и ноги, лицом в пушистом ковре, пуская слюни на дорогой ворс. Эмма, уютно свернувшись калачиком под пледом, мирно сопела на диване, а рядом с ней, в скрюченной, абсолютно нефизиологичной позе сидел Дракен. Кен заснул сидя, его голова откинулась назад, рот был приоткрыт, а на лице застыло выражение глубокой муки от затекшей шеи. На другом диване, свернувшись в один клубок из пледов, спал Майки. Но эпицентр катастрофы находился у остывшего камина. Каору Уэно, наследник одной из самых влиятельных криминальных семей Токио, начал возвращаться в реальность. Его голова раскалывалась так, словно по ней всю ночь били кувалдой. Во рту был вкус пепла и старых покрышек. Он застонал, попытался перевернуться на другой бок и вдруг понял, что не может пошевелиться. Что-то тяжелое, горячее и пахнущее мятным шампунем для волос придавило его к полу. Каору с трудом разлепил правый глаз. Прямо перед его лицом, на расстоянии пары сантиметров, находилось мирно спящее лицо Шиничиро Сано. Старший брат Майки спал, уткнувшись носом Каору куда-то в шею, его рука по-хозяйски обнимала наследника якудза за талию, а нога была закинута прямо на бедро Каору. Более того, Шин во сне довольно причмокивал губами и периодически терся щекой о дорогую, но теперь безнадежно измятую рубашку друга. Мозг Каору, всё еще затуманенный элитным алкоголем, потратил около пяти секунд на анализ поступающей информации. А затем гостиную потряс рев, способный разбудить мертвых.       — Сано Шиничиро!!! Какого дьявола?! — заорал Каору дурным голосом, пытаясь отпихнуть от себя это длинноногое недоразумение. Шиничиро, вырванный из сладкого сна о новых мотоциклетных двигателях, испуганно взвизгнул. Он резко дернулся назад, запутался в собственных ногах, потерял равновесие и с глухим стуком скатился с ковра на голый паркет, больно ударившись затылком.       — А?! Что?! Полиция?! — Шин ошалело заморгал, хватаясь за ушибленную голову. Он посмотрел на растрепанного, красного от ярости Каору, который судорожно застегивал пуговицы на своей рубашке так, словно его только что пытались лишить чести.       — Ты... ты спал на мне! Как осьминог! — шипел Каору, отползая от друга подальше, его мафиозный авторитет трещал по швам.       — Я?! Да это ты меня обнимал, извращенец! — возмутился Шиничиро, потирая макушку. — Я думал, это большая подушка! Ты жесткий, как доска! Их перепалка мгновенно разбудила остальных. Баджи подскочил с ковра, дико озираясь и инстинктивно сжимая кулаки. Дракен издал болезненный хруст шеей, пытаясь выпрямиться, отчего Эмма недовольно поморщилась, но не проснулась. Майки высунул всклокоченную голову из-под пледа, щурясь на свет. И в этот момент двойные двери гостиной бесшумно распахнулись. На пороге стояла Ада. Она уже успела принять душ и переодеться. На ней были простые, но идеально сидящие черные брюки и мягкий кашемировый свитер изумрудного цвета. Ее волосы были гладко зачесаны и собраны в строгий хвост. В одной руке она держала дымящуюся чашку черного кофе, а в другой — свой мобильный телефон. От вчерашней смущенной, хохочущей девчонки не осталось и следа. Вернулась Ледяная Принцесса. Она с абсолютно невозмутимым видом обвела взглядом картину разрушения: помятого, сидящего на полу Шиничиро, растрепанного Каору, затекшего Дракена и помятого Баджи.       — Доброе утро, господа, — произнесла она своим фирменным, прохладным тоном, делая глоток кофе.       — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Затем она медленно подняла экран телефона так, чтобы Каору и Шиничиро могли его видеть. На экране во всей красе светилась фотография, сделанная ею сегодня на рассвете: Шин и Каору, трогательно спящие в обнимку у камина. Идеальный ракурс, отличное освещение.       — Као, — ласково пропела Ада, глядя на побледневшего брата.       — Если ты еще раз попытаешься посадить меня под домашний арест за плохие оценки или опоздание... Эта фотография будет распечатана и повешена на входе в штаб-квартиру твоего клана. А копию я отправлю Риоко. Она перевела взгляд на Шиничиро, который сглотнул так громко, что было слышно в другом конце комнаты.       — А тебе, Шини, я распечатаю постер формата А4 и повешу в твоем гараже. Прямо над верстаком. В гостиной повисла гробовая тишина. Баджи, поняв, что намечается исторический шантаж, тихо, предвкушающе захихикал. Майки, натянув плед до самого носа, счастливо зажмурился, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Ада грациозно развернулась на носках.       — Завтрак через двадцать минут. Кто не умоется и не приведет себя в человеческий вид — останется без омлета. С новым годом. Она вышла, оставив за собой запах дорогого кофе, мятной вишни и шлейф абсолютного доминирования. 2003 год начался именно так, как она и планировала: под ее полным, безоговорочным контролем, приправленный легким хаосом и теплом этих ненормальных, но таких дорогих ей людей.