Изменённые принципы

      Осень обрушилась на Токио не внезапным холодным ливнем, а медленным, неотвратимым золотисто-багряным увяданием. Жара спала, уступив место прозрачному, звенящему воздуху, в котором всё отчетливее чувствовалось дыхание приближающейся зимы. Октябрь и ноябрь пролетели с пугающей, почти неестественной для их круга скоростью. Вопреки всем ожиданиям внутреннего стратега Ады, постоянно просчитывающего вероятности нападений и клановых войн, эти два месяца оказались на удивление мирными. Словно сам город, устав от бесконечной летней суеты и подростковой жестокости, решил взять глубокий вдох перед новым погружением во тьму. Никаких масштабных разборок, никаких засад в подворотнях, никаких сломанных костей и экстренных визитов в травмпункт. Мир сжался до размеров простых, понятных и удивительно уютных будней. Дни стали похожи один на другой, сливаясь в ровную, успокаивающую ленту кинохроники.       Утро начиналось с монотонной рутины школы. Ада с ледяным спокойствием щелкала сложные тесты по математике и истории, игнорируя шепотки одноклассников и восхищенно-опасливые взгляды учителей. Баджи, сидевший за соседней партой, всё так же грыз карандаши, пытался списывать и периодически засыпал прямо на учебнике литературы, пока Ада не будила его точным, безжалостным ударом линейки по макушке. Манджиро же появлялся на уроках исключительно по настроению, предпочитая спать на крыше, подложив под голову старую куртку.       После полудня строгая школьная форма сменялась эластичными бинтами и запахом пота. Тренировки по смешанным единоборствам стали для Ады не просто способом поддерживать форму, а необходимой медитацией. Глухой, ритмичный стук перчаток о тяжелую боксерскую грушу, скрип матов под ногами, отработка бросков и удушающих приемов. Она часами оттачивала кинетику каждого движения, добиваясь пугающего, машинного совершенства. Ее тренер, суровый мужчина с переломанным носом, лишь молча кивал, глядя, как эта фарфоровая кукла с темно-красными глазами методично, без единой эмоции на лице, укладывает на лопатки спарринг-партнеров вдвое тяжелее себя.       А вечера... Вечера пахли остывающим асфальтом, уличной едой и бензином. Улицы Сибуи принадлежали им. Они собирались у знакомого парапета или на ступенях храма — шумная, разношерстная компания. Майки генерировал безумные идеи, Баджи рвался их исполнять, а Дракен с тяжелым вздохом пытался удержать эту разрушительную энергию в рамках закона, или хотя бы в рамках приличий. Ада сидела рядом, кутаясь в плотную ткань пальто, и просто наблюдала. В такие моменты Манджиро часто оказывался совсем близко — сидел плечом к плечу, перекидываясь с ней тихими фразами, понятными только им двоим. Это негласное, защитное присутствие стало их новой константой.       Выходные безраздельно принадлежали Эмме и Каору. Светловолосая девочка брала на себя роль личного стилиста и с упорством танка таскала Аду по бесконечным торговым центрам Омотэсандо и Харадзюку. Подруга со смехом примеряла яркие платья и пушистые шарфы, в то время как Ада с академическим интересом пополняла свой гардероб. Она отдавала предпочтение сложным текстурам, многослойности и темной, драматичной эстетике. В ее шкафу прибавилось плотных водолазок, тяжелых армейских ботинок и идеально скроенных кожаных курток.       Возвращаясь домой, Ада попадала в тихую гавань. Посиделки с Каору стали их нерушимой традицией. Они запирались в кабинете или спальне, пили терпкий зеленый чай и часами обсуждали всё на свете: от стратегий клана Уэно до абсолютно нелепых ситуаций с Шиничиро, который продолжал регулярно, но теперь уже через парадную дверь, наведываться к ним в особняк. Каору жаловался на усталость, Ада массировала ему виски, и в эти часы они были не наследниками криминальной империи, а просто братом и сестрой, разделяющими тяжесть этого мира на двоих. Но время — безжалостный механизм, и оно не умеет останавливаться. Золото осени осыпалось, почернело и исчезло под первыми, робкими заморозками.

Наступил декабрь.

      Уже к середине месяца Токио окончательно преобразился, накинув на свои бетонные плечи сверкающий, электрический наряд. Подготовка к Рождеству и грядущему Новому году шла полным ходом. Город вибрировал от предпраздничной лихорадки. Витрины магазинов пестрили красно-золотыми декорациями, из динамиков на каждом углу лились слащавые рождественские мелодии, а деревья вдоль крупных проспектов были до самых макушек укутаны в километры мерцающих гирлянд. Воздух стал колючим, пахнущим морозом, жареными каштанами и мандаринами.       Был вечер пятницы. Холодный ветер пробирался под одежду, заставляя прохожих прятать носы в объемные шарфы и ускорять шаг. Четверка сидела на деревянных скамейках в небольшом, освещенном тусклыми фонарями сквере неподалеку от станции. Ада выглядела как сошедшая с экрана героиня нуарного фильма. На ней была короткая черная юбка в складку, плотные матовые колготки и тяжелые ботинки с металлическими пряжками. Поверх темно-бордового свитера она накинула свою любимую утепленную кожаную куртку, воротник которой надежно защищал от пронизывающего ветра. Ее волосы, темные и блестящие, как вороново крыло, были распущены и мягко ложились на плечи.       — Я не чувствую пальцев, — трагично прохрипел Майки, отчаянно грея руки о горячую жестяную банку с кофе, которую только что выудил из автомата. Его нос покраснел от холода, а светлые волосы растрепались.       — Кен-чин, почему мы не пошли в кафе? Я сейчас превращусь в ледяную статую великого лидера.       — Потому что Баджи сломал стул в нашем любимом кафе на прошлой неделе, когда пытался доказать, что может сесть на шпагат прямо в воздухе, — невозмутимо отозвался Дракен. Он сидел на спинке соседней скамейки, закутавшись в широкую чёрную куртку.       — Нас туда больше не пускают.       — Это была стратегическая ошибка в расчетах гравитации, а не моя вина! — огрызнулся Кейске, натягивая на голову капюшон.       — И вообще, мороз закаляет дух! Настоящие бойцы не мерзнут! Ада тихо усмехнулась, глядя на эту перепалку. Она сидела рядом с Майки, почти вплотную, и ее колено едва заметно касалось его бедра. Эта близость давно перестала быть случайностью.       — Если твой дух закалится до состояния пневмонии, Манджиро, Эмма снимет с меня скальп за то, что я за тобой не уследила, — произнесла Ада своим фирменным, спокойным тоном. Она расстегнула молнию на кармане своей куртки, достала оттуда пару новых, еще пахнущих шерстью черных перчаток и молча бросила их Майки на колени. Блондин моргнул, глядя на подарок, а затем его лицо озарила та самая лучезарная, теплая улыбка, способная растопить любой декабрьский снег. Он послушно натянул перчатки, которые оказались ему в самый раз, и удовлетворенно сжал кулаки.       — Спасибо, Ада-чан, — промурлыкал он, придвигаясь к ней еще на сантиметр ближе, прячась от ветра за ее плечом. Дракен, наблюдая за ними, лишь покачал головой, пряча легкую улыбку в воротнике. Вокруг них пульсировал праздничный, суетливый Токио. Где-то вдалеке гудели машины, мигал неон, люди спешили по своим предновогодним делам, нагруженные яркими пакетами. Но здесь, в этом маленьком кругу света от одинокого фонаря, царило абсолютное, звенящее спокойствие. Ада подняла глаза на темное, затянутое тяжелыми зимними облаками небо. Канон был поставлен на паузу, но она знала, что перемирие не будет длиться вечно. Год подходил к концу, унося с собой эту мирную осень. Впереди их ждал новый, 2003 год. Год, в котором должны были запуститься шестеренки тех самых событий, ради которых она здесь оказалась.       Она скосила глаза на Манджиро, который увлеченно спорил с Баджи о том, какой вкус тайяки лучше подходит для зимы. Девочка чуть плотнее запахнула кожаную куртку и позволила себе расслабленно откинуться на спинку скамейки. Будущее наступит, битвы начнутся, и кровь неизбежно прольется на этот холодный асфальт. Но пока на календаре был декабрь, а рядом сидели эти шумные идиоты, стратег клана Уэно собиралась наслаждаться каждой секундой этого драгоценного, ледяного покоя.

***

      Гараж S.S. Motors встретил их густым, сбивающим с ног запахом машинного масла, остывшего металла, бензина и — совершенно неожиданно — стойким ароматом свежей хвои и мандаринов. Тяжелая металлическая дверь-роллета была приподнята ровно наполовину, чтобы не выпускать тепло от гудящего в углу обогревателя, но позволять холодному декабрьскому воздуху освежать помещение. На улице уже сгущались ранние зимние сумерки, и Токио зажигал свои неоновые огни, готовясь к встрече 2003 года. Внутри гаража царил уютный, контролируемый хаос. Под высоким потолком уже были протянуты несколько нитей дешевых, но ярко мигающих гирлянд, отбрасывающих на хромированные детали разобранных мотоциклов разноцветные блики. Когда шумная компания, нырнув под роллету, ввалилась внутрь, Шиничиро Сано и Каору Уэно как раз пытались распутать огромный, безнадежно слипшийся ком из мишуры и проводов.       — Мы принесли дух Рождества, дешевую газировку и мандарины! — торжественно объявил Майки, скидывая с себя куртку прямо на старое автомобильное кресло. Баджи, тяжело дыша, втащил следом два пухлых пластиковых пакета, набитых всякой блестящей дребеденью из ближайшего стоенника. Шиничиро, чьи руки были по локоть в масле, а на щеке красовалась темная смазанная полоса, радостно выдохнул, бросив проклятую гирлянду.       — Наконец-то! Я думал, мы с Каору скорее повесимся на этих проводах, чем украсим помещение. Ада прошла внутрь неспешным, грациозным шагом, стягивая с рук черные кожаные перчатки. Ее взгляд, цепкий и внимательный, мгновенно просканировал пространство. Она кивнула Каору, который, несмотря на неофициальную обстановку, всё равно умудрялся выглядеть в своем темном свитере грубой вязки так, словно сошел с обложки журнала о криминальной элите Токио. Дракен, вошедший последним, вынужден был пригнуться, чтобы не удариться головой о край роллеты. Он замер у входа, засунув руки в карманы, и его взгляд профессионально скользнул по инструментам, байкам и, наконец, остановился на старшем Сано. Майки, тут же забыв про мандарины, подскочил к Кену и потянул его за рукав вперед.       — Шин! — звонко позвал блондин.       — Знакомься, это Кен-чин. Мой лучший друг, о котором я тебе все уши прожужжал. Кен-чин, это мой старший брат, Шиничиро. Владелец этой берлоги и по совместительству самый неловкий человек в мире. Шиничиро, проигнорировав выпад младшего брата, вытер руки о ветошь и шагнул навстречу. Его взгляд, обычно мягкий и рассеянный, на долю секунды стал острым, оценивающим. Он посмотрел на высокий рост Дракена, на его выбритые виски, на свежую татуировку дракона. Бывший лидер «Черных Драконов» безошибочно узнал в этом суровом подростке ту самую неподдельную уличную сталь, которая не гнется под ударами. Лицо Шина озарилось широкой, абсолютно искренней улыбкой. Он протянул руку.       — Кен Рюгуджи, верно? Манджиро много о тебе рассказывал. Спасибо, что присматриваешь за этим мелким ураганом. Добро пожаловать в S.S. Motors. Дракен, обычно невозмутимый, чуть смутился под этим теплым, но авторитетным взглядом. Он крепко пожал протянутую руку, вежливо склонив голову.       — Приятно познакомиться, Сано-сан. У вас... отличный гараж. В этот момент рядом бесшумно, как тень, выросла Ада. Она изящно обошла разложенные на полу гаечные ключи и встала рядом с Дракеном.       — Рюгуджи, — ее бархатный, спокойный голос заставил Кена перевести на нее взгляд. Она легким жестом указала на подошедшего брюнета.       — А это Каору. Мой старший брат. Каору смерил Дракена долгим, проницательным взглядом своих тёмно-красных глаз. В его осанке, в чуть небрежном наклоне головы читалась та самая ледяная, выверенная поколениями властность клана Уэно, от которой у обычных людей потели ладони.       — Наслышан, — коротко кивнул Каору. Его голос звучал ровно, но в нем лязгнул едва уловимый металл.       — Ада упоминала, что ты — голос разума в этой компании. Надеюсь, твоего благоразумия хватит, чтобы следить за тем, куда Манджиро втягивает мою сестру. Дракен, почувствовав исходящую от Каору ауру первобытной, холодной угрозы, инстинктивно подобрался, но взгляда не отвел. Он не боялся никого, но парень перед ним явно играл в совершенно другой, куда более опасной лиге.       — Я сделаю всё, что в моих силах, Уэно-сан, — басом, предельно серьезно ответил Кен. Ада тихо усмехнулась, разрушая повисшее в воздухе напряжение.       — Као, перестань кошмарить моих друзей. Рюгуджи и так сегодня героически терпел Баджи в аркадах.       — Ладно, хватит любезностей! Время творить красоту! — скомандовала Эмма, сбрасывая куртку и извлекая из пакета огромную, блестящую звезду.       — Баджи, не трогай эти стеклянные шары, ты их разобьешь! Майки, слезь с мотоцикла, ты поцарапаешь краску! Гараж мгновенно наполнился хаосом. Эмма взяла на себя роль прораба, раздавая указания направо и налево. Ада, устроившись на высоком табурете у верстака с чашкой горячего зеленого чая, который ей любезно организовал Каору, с аристократическим спокойствием наблюдала за этой суетой, изредка отпуская едкие, но точные комментарии.       Спустя полчаса дело дошло до самой сложной части — развешивания главной, пушистой еловой гирлянды под самым потолком, вдоль тяжелых металлических балок. Эта миссия была возложена на самых высоких. Каору, тяжело вздохнув и пообещав себе, что это последний раз, когда он соглашается на авантюры Сано, вооружился степлером для мебели и полез на хлипкую алюминиевую стремянку. Шиничиро стоял внизу, крепко держа лестницу обеими руками, и руководил процессом.       — Правее, Каору! — командовал Шин, задирая голову так, что едва не падал назад.       — Нет, твое правее, а не мое! Да куда ты лепишь, она же провисает! У тебя что, глазомер сбился от мафиозных отчетов? Каору, балансируя на верхней ступеньке с метром колючей искусственной хвои в зубах, убийственно зыркнул на него сверху вниз.       — Шиничиро, если ты сейчас не замолчишь, я пристрелю эту гирлянду строительными скобами прямо к твоему знаменитому набриолиненному лобу. Держи лестницу ровно, она шатается!       — Она шатается, потому что ты ерзаешь, как первоклассник на утреннике! — возмутился старший Сано.       — Расслабь спину, сделай плавное движение кистью... Майки, сидевший на старой покрышке и увлеченно чистивший уже пятый мандарин, громко хмыкнул. Он перевел лукавый взгляд с брата на наследника клана Уэно, а затем посмотрел на Аду, подмигнув ей. Девочка лишь приподняла бровь, уже предчувствуя катастрофу.       — Вы двое реально как старая, ворчливая супружеская пара, — громко, с невинным видом заявил Манджиро на весь гараж.       — Шин, раз уж у вас всё так серьезно и вы не можете перестать ругаться из-за ремонта, затащил бы ты Као-куна под омелу ради приличия. А то перед пацанами неудобно. Баджи подавился газировкой, закашлявшись до слез. Дракен спешно отвернулся к стене, делая вид, что изучает набор торцевых ключей, хотя его плечи подозрительно тряслись. Эффект от слов Майки был сродни разорвавшейся петарде. Шиничиро покраснел так стремительно и густо, что, казалось, даже его темные волосы приобрели бордовый оттенок. Он дернулся, отпуская стремянку и в панике замахав руками.       — Манджиро! Какая омела?! Какая пара?! Ты что несешь, мелкий паршивец?! Лестница без страховки опасно покачнулась. Каору, чье лицо исказилось от смеси экзистенциального ужаса и чистой, концентрированной ярости, чудом удержал равновесие, вцепившись свободной рукой в железную балку.       — Сано Шиничиро, если я из-за тебя сейчас сломаю шею, мой отец закатает весь ваш гараж в бетон вместе с тобой! — прорычал Каору сверху, а затем перевел смертоносный взгляд на блондина.       — А ты, Манджиро... я клянусь, я заставлю тебя съесть эту елку целиком, без соевого соуса! Ада, до этого сдерживавшаяся, откинула голову назад и рассмеялась. Ее смех, звонкий и холодный, как колокольчик на ветру, наполнил гараж, заставив Майки расплыться в еще более довольной, хулиганской улыбке. Пытаясь спасти остатки своего достоинства и сменить тему, Шиничиро суетливо заметался по гаражу, схватил из коробки Эммы небольшой пучок зеленых листьев, перевязанный красной бархатной лентой, и бросился к входной двери.       — Я... я сейчас повешу омелу! Специально для тех, кто не умеет держать язык за зубами! Вот сюда! В самый центр! Он быстро прикрепил веточку скотчем к верхней балке прямо над проходом, разделяющим рабочую зону и зону отдыха. Каору, наконец-то спустившийся со стремянки и брезгливо отряхивающий свой дорогой свитер от дешевых блесток, подошел ближе и с академическим, ледяным видом посмотрел на растение.       — Для справки, Манджиро, — сухо, тоном университетского профессора произнес Каору, поправляя невидимые пылинки.       — Согласно западным традициям, любые двое людей, независимо от их желания, оказавшиеся под этим растением-паразитом, обязаны поцеловаться. Закон непреложен. Это древний кельтский ритуал, а не повод для твоих второсортных шуток.       — Фу, гадость какая! — скривился Баджи, брезгливо обходя дверной проем по широкой дуге.       — Я под эту радиоактивную траву ни ногой! Еще заражусь от кого-нибудь романтикой! Все отвлеклись на Баджи, который начал изображать, как он отбивается от невидимых купидонов гаечным ключом. В этот момент Эмма, державшая в руках коробку с тяжелыми стеклянными шарами, попятилась назад, чтобы оценить, ровно ли она повесила мишуру на старый стеллаж. С другой стороны прохода Дракен, который только что закончил прикручивать блок питания для гирлянды, сделал шаг вперед, вытирая руки бумажным полотенцем. Их траектории пересеклись с математической неизбежностью. Эмма, не глядя назад, врезалась спиной в широкую грудь Рюгуджи. Девочка тихо вскрикнула, коробка выскользнула из ее рук, но Дракен, обладавший феноменальной реакцией, молниеносно перехватил картонку одной рукой, а второй инстинктивно обнял Эмму за плечи, удерживая от падения.       — Осторожнее, — глухо произнес он, глядя на ее макушку.       — И-извини, Кен-кун, я не заметила... — Эмма подняла на него глаза, ее щеки уже начали покрываться легким румянцем от внезапной близости. Она хотела отстраниться, но вдруг заметила, куда именно смотрит Дракен. Кен замер, как вкопанный, не моргая уставившись вверх. Эмма проследила за его взглядом. Прямо над их головами, мягко покачиваясь на сквозняке, висела та самая злополучная веточка омелы с красной ленточкой. В гараже мгновенно, словно по щелчку выключателя, повисла звенящая, абсолютная тишина. Перестал жужжать обогреватель, затих смех Баджи. Казалось, даже машины на улице перестали гудеть. Эмма побледнела, потом покраснела, приобретая насыщенный оттенок переспелого помидора. Она застыла в кольце рук Дракена, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сам Дракен выглядел так, словно его только что ударило током высокого напряжения. Грозный боец, раскидывающий десяток хулиганов одной левой, сейчас был парализован маленьким кустиком травы.       — Ну-у-у, — протянул Майки, чьи глаза загорелись поистине демоническим восторгом. Он медленно поднялся с покрышки, сунув руки в карманы.       — Как только что сказал наш многоуважаемый профессор Као-кун... закон непреложен, Кен-чин! Традиции надо чтить! Шиничиро, до которого внезапно дошел весь ужас ситуации, в панике схватился за голову.       — Эй, стоп! Она моя младшая сестра! Кен, если ты хоть пальцем... Эмма, отойди от него немедленно! Но Каору, мстительно усмехнувшись, положил тяжелую руку на плечо старшего Сано, намертво пригвоздив его к месту.       — Не мешай свершаться судьбе, Шиничиро. Ты сам это повесил. Неси ответственность. Ада, подперев подбородок рукой, с нескрываемым удовольствием смотрела на этот спектакль. Ее взгляд скользнул по пылающему лицу Эммы, по каменному, бледному лицу Дракена. Это было даже лучше, чем она могла просчитать. Дракен сглотнул. Он посмотрел на Майки, который всем своим видом выражал абсолютную непреклонность, на паникующего Шиничиро, и, наконец, опустил взгляд на Эмму. Девочка смотрела на него огромными, испуганными, но полными робкой надежды глазами, крепко вцепившись пальцами в подол своего платья. Кен Рюгуджи никогда не был трусом. Он тяжело выдохнул, смирившись со своей участью. Дракен аккуратно поставил коробку с игрушками на пол. Затем он склонился к Эмме. Его лицо, обычно суровое и жесткое, сейчас выражало крайнюю степень неловкости и какую-то неуклюжую, грубоватую нежность. Он наклонился и быстро, почти невесомо, коснулся губами ее горячей щеки. Этого было достаточно. Эмма издала тихий, сдавленный писк, закрыла лицо обеими ладонями и, развернувшись на пятках, пулей вылетела из гаража на морозную улицу, растворившись в темноте. Дракен медленно выпрямился, его кончики ушей пылали ярче, чем красная лента на омеле. Он сурово, исподлобья посмотрел на хохочущего во всё горло Майки.       — Я убью тебя, Манджиро, — хрипло, но без настоящей злобы констатировал Кен, засунув руки глубоко в карманы и отворачиваясь к разобранному мотору, чтобы скрыть лицо. Гараж взорвался хохотом. Смеялся Баджи, держась за живот, смеялся Майки, вытирая выступившие слезы. Даже Каору позволил себе искреннюю, теплую улыбку, глядя на всё еще пребывающего в шоке Шиничиро, который бубнил что-то про «я ему ноги переломаю» и «моя маленькая сестренка». Ада сидела в полумраке, вдыхая запахи мандаринов, хвои и машинного масла. Она смотрела на этих парней — грозных хулиганов, мафиозных наследников и будущих лидеров банд, которые сейчас вели себя как обычные, счастливые подростки. Тепло от старого обогревателя мягко касалось ее лица. Она прикрыла свои глаза, слушая их смех. Канон был сломан, переписан и отправлен в мусорное ведро, уступив место вот таким нелепым, живым моментам под дурацкой омелой. Ада знала: что бы ни ждало их за дверью этого пропахшего бензином гаража в новом году, она не отдаст ни секунды этого света тьме.       Хохот, сотрясавший стены гаража, начал понемногу стихать, оставляя после себя лишь редкие смешки Баджи и тяжелое, возмущенное сопение Шиничиро. Дракен, всё еще стоявший спиной к компании, с силой потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть с него остатки небывалого смущения. Он развернулся, стараясь ни на кого не смотреть, и его взгляд упал на брошенную Эммой легкую джинсовую куртку, сиротливо лежащую на стуле.       — На улице минус два, — спокойный, лишенный всякой насмешки голос Ады разрезал повисшую неловкость. Она изящно отпила остывающий чай, глядя прямо на Кена.       — И она убежала в одном тонком платье. Если Эмма сляжет с воспалением легких, Манджиро будет ныть до самой весны, а мне придется слушать его по телефону. Дракен коротко кивнул. Он молча подхватил маленькую светлую куртку своими огромными руками, накинул собственную парку и, не говоря ни слова, шагнул под роллету, растворяясь в морозной темноте Токио вслед за сбежавшей блондинкой. Как только за ним закрылась дверь, Шиничиро дернулся, намереваясь броситься следом.       — Я иду за ними! Этот громила сейчас... он же не знает, как с ней разговаривать! Он скажет какую-нибудь глупость! Но путь ему преградила вытянутая рука Каору. Наследник клана Уэно смотрел на друга с убийственным спокойствием.       — Сядь на место, Шин, и не позорься. Рюгуджи адекватнее девяноста процентов твоих знакомых. Пусть сами разбираются со своими подростковыми гормонами. Тем более, — Каору мстительно кивнул на болтающийся под потолком кустик, — ты сам создал этот прецедент. Гений сводничества. Шиничиро страдальчески застонал и осел на ближайшую покрышку, пряча лицо в испачканных машинным маслом ладонях. Баджи, окончательно потерявший интерес к романтическим драмам, потащил старшего Сано к разобранному двигателю в дальнем углу гаража, требуя немедленно показать, как работает карбюратор. Каору, чей телефон в кармане брюк завибрировал от очередного сообщения из клана, тяжело вздохнул и отошел вглубь помещения, встав спиной к остальным, чтобы ответить на звонок. В гараже вновь воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь лязгом гаечных ключей и приглушенным голосом Каору. Ада осталась сидеть у верстака. Она посмотрела на пустые коробки из-под гирлянд, обрывки упаковочной бумаги и гору кожуры от мандаринов, оставленную Майки на импровизированном столике. Внутренний перфекционист недовольно поморщился. Девочка соскользнула с высокого табурета, собрала мусор в большой пластиковый пакет и направилась к выходу — мусорный бак стоял прямо за роллетой, на улице. Она сделала несколько шагов, когда краем глаза уловила движение. Манджиро, до этого молча сидевший на своем месте и необычно долго не подававший голоса, внезапно оказался прямо перед ней. Его перемещения всегда отличались этой кошачьей бесшумностью, но сейчас Ада, погруженная в свои мысли, слегка просчиталась в таймингах. Она резко остановилась, чтобы не врезаться в него. Майки тоже замер. Пространства между ними оставалось критически мало — не больше пары десятков сантиметров. Воздух вокруг них внезапно стал густым, тяжелым, переполненным запахом хвои, бензина и сладкой ванили, исходившей от его одежды. Ада собиралась сделать шаг в сторону, обойти его с привычным насмешливым замечанием, но вдруг поняла, где именно они стоят. Прямо над ними, ровно по центру их маленькой мизансцены, покачивалась перевязанная красной лентой омела. Внутренний калькулятор Ады, обычно щелкающий варианты со скоростью суперкомпьютера, внезапно выдал «Ошибку 404». Она подняла взгляд на Майки. Обычно на его лице в такие моменты играла та самая фирменная, издевательская ухмылка хулигана, предвкушающего отличную шутку. Но сейчас ее не было. Абсолютно. Его темные, почти бездонные глаза смотрели на нее сверху вниз с пугающей, тяжелой серьезностью. В них не было ни грамма детской дурашливости. Светлые, короткие пряди упали ему на лоб, отбрасывая тень на точеные скулы. Для двенадцатилетнего подростка в его взгляде сейчас плескалось слишком много темного, первобытного собственничества.       — Манджи, — тихо, но с отчетливой предупреждающей интонацией произнесла Ада. Ее голос, всегда такой ровный и холодный, предательски дрогнул. Всего на микросекунду, но Манджиро это уловил. Он не отошел. Наоборот, Майки сделал крошечный, почти незаметный шаг вперед. Носки его кроссовок коснулись мысков ее тяжелых ботинок.       — Ты знаешь правила, Ада, — его голос понизился, превратившись в хриплый, бархатный полушепот, который был предназначен только для ее ушей. В нем не было шутки. В нем был вопрос. И отчаянное ожидание. Ада смотрела в эти бездонные глаза, и впервые за очень долгое время ледяной стратег почувствовала, как по спине пробежала горячая дрожь. Она могла оттолкнуть его. Могла рассмеяться. Могла обойти. Но ее ноги словно приросли к бетонному полу гаража. Майки медленно, словно боясь ее спугнуть, поднял руку. Его пальцы, всё еще хранящие холод улицы, невесомо коснулись ее щеки, мягко заправляя выбившуюся темную прядь за ухо. От этого легкого прикосновения у Ады перехватило дыхание. Ее сердце, обычно бьющееся ровно и размеренно, совершило резкий, болезненный кувырок о ребра. Он чуть склонил голову, сокращая расстояние между ними. Его взгляд скользнул от ее темно-красных, расширившихся глаз к ее губам. Ада инстинктивно приоткрыла рот, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вся ее гениальность, все знания будущего и расчеты рассыпались в прах под тяжестью этого момента. Перед ней был не персонаж истории, которую она хотела изменить. Перед ней был мальчишка, который смотрел на нее так, словно она была единственным источником света в его вселенной. Его лицо было так близко, что она чувствовала его прерывистое дыхание на своей коже. Еще сантиметр, еще доля секунды...

ГРОХОТ!

Оглушительный звон падающего металла разорвал интимную тишину, как взрыв бомбы.       — Твою ж мать, Баджи! — заорал из угла Шиничиро. — Это был коллекционный набор ключей! Какого черта ты их рассыпал?!       — Они сами упали! Гравитация, Шин-ничиро, бессердечная ты стерва! — возмущенно завопил в ответ Баджи, лязгая металлом по бетону. Майки и Ада отскочили друг от друга так резко, словно между ними ударила молния. Манджиро отшатнулся на добрый метр, едва не споткнувшись о забытую на полу канистру. Его щеки, шея и даже кончики ушей мгновенно залились таким густым, пылающим румянцем, что он мог бы соперничать с цветом неоновых вывесок на Сибуе. Он судорожно спрятал руки в карманы куртки, отвернул лицо в сторону и начал с неестественным, лихорадочным интересом изучать рисунок протектора на старой шине. Ада отступила назад, прижав пакет с мусором к груди, как щит. Ее лицо, всегда сохраняющее идеальную бледность, сейчас предательски горело. Она судорожно сделала вдох, понимая, что последние несколько секунд просто не дышала. Ее пальцы вцепились в пластик пакета до побелевших костяшек. Броня холодного стратега дала трещину размером с Марианскую впадину. Именно в этот момент Каору, закончив разговор, развернулся и убрал телефон в карман. Его взгляд снайпера мгновенно оценил обстановку: Майки, стоящий к ним спиной и красный как рак, и Ада, чьи глаза были неестественно расширены, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания. И омела. Проклятая омела ровно между ними. Воздух вокруг наследника клана Уэно стремительно заледенел, температура в гараже упала на пару градусов.       — Манджиро, — голос Каору был тихим, но в нем отчетливо лязгнул звук снимаемого с предохранителя пистолета.       — Что ты здесь делаешь? Майки подскочил на месте, как ужаленный. Он развернулся, всё еще избегая смотреть на Аду, и выдал абсолютно истеричную, нервную улыбку, потирая затылок.       — Ничего! Абсолютно ничего, Као-кун! Я просто... проверял, хорошо ли Шин приклеил эту дурацкую ветку! А то вдруг на голову упадет! Забочусь о безопасности! Каору прищурился, его взгляд потемнел. Он медленно шагнул вперед, закрывая сестру собой.       — Еще раз увижу тебя в радиусе метра от этой ветки, когда под ней стоит моя сестра, Сано, и я лично проверю на тебе безопасность свободного падения с Токийской телебашни. Я ясно выражаюсь?       — Кристально! — пискнул Майки, бочком, бочком обходя разгневанного брата по широкой дуге, и бросился в угол к Баджи, делая вид, что ему срочно нужно помочь собирать гаечные ключи. Ада стояла за спиной Каору, чувствуя, как постепенно успокаивается бешеный пульс. Она перевела взгляд на ссутуленную спину Манджиро, который сейчас отчаянно ругался с Баджи, чтобы скрыть свое смущение. Девочка медленно выдохнула, опуская глаза в пол. На ее губах, вопреки всей логике и здравому смыслу, расцвела крошечная, спрятанная от всех улыбка. Она всё-таки вынесла мусор на улицу. Морозный воздух обжег разгоряченные щеки, помогая привести мысли в порядок. Токио вокруг продолжал сиять предновогодними огнями. Когда она вернулась обратно в теплое, пропитанное машинным маслом нутро гаража, Майки всё так же сидел в углу. Но стоило ей переступить порог, как он поднял голову. Их взгляды встретились над головами спорящих Каору и Шиничиро. На секунду всё снова замерло. Манджиро больше не отводил глаз. Смущение прошло, оставив после себя то самое тихое, нерушимое обещание, которое они дали друг другу той ночью в особняке. Он смотрел на нее прямо и открыто. Ада чуть заметно кивнула ему, подтверждая: ошибка системы исправлена. Я здесь. Я рядом. Майки просиял, и его лучезарная, настоящая улыбка окончательно стерла всю неловкость этого момента, превратив его в еще один драгоценный, скрытый от чужих глаз секрет, который они разделят только на двоих.