Изменённые принципы

      Возвращение в особняк Уэно после выписки было похоже на коронацию, которой Ада не желала. Врачей, антисептики и белые стены сменили гнетущая роскошь, тяжелые портьеры и абсолютная, звенящая тишина. Токио всё еще гудел от новостей о «трагическом инциденте» с кланом Омура, но в стенах поместья об этом не было сказано ни слова. Лишь Риоко однажды вечером, проходя мимо Ады в коридоре, едва заметно кивнула, глядя на ее забинтованную ногу, и тихо произнесла: «Пыль убрана».       Ада стояла перед огромным зеркалом в своей спальне. Свет закатного солнца прорезал комнату узкими, графичными полосами сквозь жалюзи, ложась на ее лицо резкими тенями — словно она стала героиней старой манги, где нет абсолютно правых и виноватых, а есть лишь разные оттенки тьмы. Она изменила свой стиль. Если раньше это была идеальная школьница с легким налетом надменности, то теперь ее гардероб кричал о статусе и закрытости, смешивая эстетику "старых денег" с чем-то мрачным, почти готическим. Сегодня на ней была шелковая блуза цвета воронова крыла, тяжелая кожаная юбка миди и плотные темные колготки, которые прятали швы на бедре. Никаких открытых участков кожи. Она заковала себя в броню из дорогой ткани и кожи, чтобы никто больше не посмел искать ее уязвимые места. Глядя в свое отражение, Ада осознала страшную вещь. Она так отчаянно боялась канона «Токийских мстителей» — боялась жестокости Кисаки, безумия Казуторы, «Черного импульса» Майки. Она строила планы, выстраивала многоходовочки, чтобы уберечь их всех от предначертанной кровавой бани. Но в этой математике она упустила одну переменную. Свою собственную семью. Каору, ее старший брат, который должен был стать просто надежным щитом, превратился в безжалостного палача. Ради нее он перешагнул черту, вырезав целую семью. Даже Риоко это одобрила. Ада спасала своих друзей от уличной жестокости канона, но взамен открыла двери для жестокости куда более древней, холодной и профессиональной — жестокости якудза.       «Если я буду рядом с ними, — думала Ада, касаясь холодного стекла зеркала кончиками пальцев, — я притащу эту тьму в их жизни. Тосва станет не просто бандой хулиганов. Под влиянием клана Уэно они станут настоящими монстрами. Но если я уйду... канон сожрет их заживо». Выбор был очевиден. Она останется. Но она больше не будет той смеющейся девчонкой, танцующей в чёрном белье под винтажный бурбон. Она станет наблюдателем. Тенью, которая контролирует шахматную доску, не позволяя фигурам сближаться с ней слишком сильно.       Ее возвращение в школу стало событием, но не таким, как ожидали ребята. Майки, едва завидев ее у ворот, сорвался с места, его глаза засияли, а руки уже потянулись, чтобы привычно повиснуть у нее на шее. Но Ада не остановилась. Она плавно, почти незаметно сместила центр тяжести, ускорила шаг, и Манджиро обнял пустоту.       — Доброе утро, Манджиро, — ее голос был идеально ровным, прохладным и лишенным любых эмоций. Майки застыл, его руки медленно опустились. Он посмотрел на нее с таким непониманием и болью, что у Ады внутри всё скрутилось в тугой, болезненный узел, но на ее бледном лице не дрогнул ни один мускул.

***

      Дни потекли по новому, странному сценарию. Ада не отталкивала их прочь, не прогоняла, она просто... присутствовала. Когда они собирались в гараже у Шиничиро, Ада садилась в самом темном углу на старый кожаный диван. В то время как Баджи с криками пытался отобрать у Дракена гаечный ключ, а Майки спал на стопке покрышек, она читала книгу, изредка бросая на них спокойные, анализирующие взгляды. Она была рядом, но между ними словно выросло пуленепробиваемое стекло.       — Ты ведешь себя так, будто мы твои подчиненные, а не друзья, — однажды не выдержал Баджи, зло пнув пустую банку из-под газировки. Его всегда раздражала ее надменность, но сейчас она казалась ему почти оскорбительной.       — Сидишь там, как королева на троне. Ада медленно закрыла книгу, заложив страницу длинным пальцем.       — Я наблюдаю, Кейске, — ответила она тихо.       — Кто-то же должен следить за тем, чтобы вы не покалечили друг друга до начала старшей школы. Баджи скрипнул зубами, но промолчал, потому что в ее глазах он наткнулся на ту самую тьму, которая сожгла поместье Омуры. Он, как истинный уличный зверь, чуял запах крови, исходящий от клана Уэно, и этот запах заставлял его инстинктивно отступать. Эмма пыталась пробиться сквозь эту стену женскими хитростями. Она приносила Аде журналы мод, звала на шопинг, жаловалась на Дракена. Ада слушала, давала идеальные, рациональные советы, покупала Эмме дорогие вещи, но ни разу больше не позволила себе искренне рассмеяться или проявить слабость. Дома ситуация была не менее напряженной. Каору, казалось, стал еще более гиперопекающим, но теперь в его заботе сквозила паранойя. Он лично проверял машины, на которых она ездила, и удвоил количество невидимой охраны, следовавшей за ней по пятам.       В один из вечеров Ада спустилась в библиотеку и застала там брата. Каору сидел в глубоком кресле, в одной руке держа стакан с виски, а другой бездумно крутя в пальцах зажигалку. В полумраке комнаты его лицо казалось изможденным, тени залегли под глазами. Ада бесшумно подошла и остановилась у подлокотника.       — Ты плохо спишь, — констатировала она. Каору вздрогнул, вырванный из мыслей, и посмотрел на сестру. В его глазах на секунду мелькнуло то самое выражение, с которым он смотрел на нее в луже крови. Он протянул руку и крепко, почти до боли сжал ее ладонь, притягивая ближе.       — Я сплю отлично, — солгал он, утыкаясь лбом в ее запястье, обтянутое черным шелком. — Пока ты дома. Пока ты в безопасности. Ада свободной рукой мягко коснулась его шёлковых волос. Брат держался за нее, как утопающий за соломинку. Он сжег свою душу ради нее, и теперь она должна была нести ответственность за этого монстра, которого сама же и создала своей слабостью.       — Мы в безопасности, Као, — прошептала она, глядя в темноту за окном.       — Никто больше не подойдет достаточно близко, чтобы ударить. Я об этом позабочусь.

      Был конец мая, когда Токио накрыли тяжелые, затяжные ливни. Небо целыми днями оставалось свинцово-серым. После школы Ада стояла под козырьком крыльца, раскрыв огромный, черный как смоль зонт-трость. Она ждала машину. Остальные ученики уже разбежались, спасаясь от стены воды. Тихие шаги за спиной заставили ее чуть повернуть голову. Майки. Он стоял без зонта, вода стекала по его светлым волосам, пропитывая школьную форму, но он, казалось, не замечал холода. Его глаза, обычно такие ясные, сейчас казались двумя черными дырами. В них клубилась обида, злость и то самое темное начало, которого Ада так боялась.       — Почему? — голос Майки был тихим, но он прорезал шум дождя с пугающей четкостью. — Мы сделали что-то не так? Я сделал что-то не так? Ада крепче сжала резную ручку зонта. Ее сердце предательски забилось быстрее, но лицо осталось неподвижным.       — Ты ничего не сделал, Манджиро.       — Тогда почему ты смотришь на нас так, будто мы уже мертвы? — выплюнул он, делая шаг под ее зонт, вторгаясь в ее личное пространство. От него пахло дождем и подростковой яростью.       — Ты думаешь, если наденешь эти глупые дорогие шмотки и спрячешься за спиной Каору, мы перестанем быть семьей? Ты думаешь, мне нужна такая защита? Ада посмотрела прямо ему в глаза. Она увидела в них отражение собственной ледяной маски.       — Моя семья, Манджиро, оставляет за собой выжженные руины и трупы с перерезанным горлом, — произнесла она безжалостно, намеренно бья по больному, напоминая ему о том, кем она является на самом деле.       — Моя дистанция — это лучшее, что я могу вам дать. Чтобы однажды вам не пришлось выбирать между своей совестью и моей жизнью. Майки замер. Его дыхание сбилось. Он знал, что случилось с Омурой, все на улицах знали. Но слышать это от нее, видеть эту мертвую убежденность в ее глазах... Он медленно поднял руку и, проигнорировав ее попытку отстраниться, жестко перехватил ее запястье.       — Мне плевать на руины, Ада, — прошептал он, и в его голосе прозвучала угроза, от которой у нее по спине пробежал холодок.       — Если кто-то попытается отнять тебя у меня... даже ты сама... я сожгу этот город еще раз. Запомни это, принцесса. Он отпустил ее руку, развернулся и ушел под проливной дождь, оставив Аду стоять в одиночестве. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как на месте, где его пальцы сжимали ее запястье, горит кожа. План по созданию дистанции работал, но он рождал новых чудовищ. И теперь ей предстояло маневрировать между кровавым каноном Токио, жестокостью якудза и набирающим силу безумием самого Непобедимого Майки. Игра перешла на новый уровень, и права на ошибку больше не было.

***

      Июнь ворвался в Токио удушающей жарой и влажностью, но внутри особняка Уэно по-прежнему царила вечная мерзлота. Ада окончательно превратилась в призрака. Она исправно посещала школу, сидела на уроках с прямой спиной и безупречной укладкой, но как только звенел последний звонок, она исчезала в черном седане с тонированными стеклами раньше, чем Баджи успевал доесть свою лапшу, а Майки — окликнуть её. Майки был в ярости. Он пробовал всё: караулил её у входа, заваливал короткими сообщениями, даже пытался залезть в окно её спальни, но Каору усилил патрулирование территории так, что теперь даже муха не могла пролететь незамеченной. Манджиро чувствовал, как его пальцы соскальзывают с её новой, едва окрепшей «стеклянной стены». Она была рядом в гараже Шиничиро, она слушала его рассказы, но её взгляд был устремлен сквозь него — в то будущее, которое она так боялась и которое так методично пыталась перекроить. Ада видела, как в глазах Майки зреет опасный, темный азарт. Он не принимал её холодность как отказ; он видел в этом вызов. Для него она стала крепостью, которую он обязан был взять штурмом, чего бы это ни стоило.       Утро 19 июня началось для Ады в библиотеке. Она изучала финансовые отчеты клана — Каору начал постепенно вводить её в курс дел, словно подсознательно готовя к тому, что её жизнь будет связана только с миром теней. Внезапный грохот во дворе заставил её вздрогнуть. Рев моторов, крики охраны и до боли знакомый, звонкий голос, от которого у неё внутри всё по-прежнему предательски замирало.       — Ада-чан! Выходи, или я протараню твои ворота! Она подошла к окну. У главных ворот, блокируя проезд, стоял Майки на своем байке. Рядом с ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Дракен, а чуть поодаль — Баджи, который с вызовом смотрел на подоспевших телохранителей.       — Госпожа, нам вызвать подкрепление? — в дверях появился обеспокоенный начальник службы безопасности.       — Нет, — Ада медленно закрыла папку. — Я выйду. Иначе он действительно снесет поместье. Она вышла к ним в строгом темно-синем платье из тяжелого шелка. Её лицо было непроницаемым, но Майки это не остановило. Он соскочил с байка, в два шага преодолел расстояние между ними и, проигнорировав вытянувшиеся лица охраны, мертвой хваткой вцепился в её ладонь.       — Сегодня особенный день, — его глаза сияли первобытным огнем. — И ты не проведешь его в этом склепе. Ты идешь со мной. Официально.       — Манджиро, отпусти, это неприлично... — начала была Ада, но Майки просто дернул её на себя.       — Приличия закончились в ту ночь, когда ты истекала кровью, — отрезал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которой он научился у Каору.       — Сегодня начинается новая эра. И ты — её часть. Он силком усадил её на свой мопед позади себя. Ада хотела сопротивляться, но Дракен мягко, но твердо положил руку ей на плечо, словно говоря: «Бесполезно. Просто доверься ему». Они мчались по улицам Токио, и ветер безжалостно трепал её идеальную прическу. Ада чувствовала спиной тепло Майки, и ей стоило огромных усилий не прижаться к нему, не вдохнуть запах его волос, не позволить ледяной стене растаять.       Они остановились у подножия храма Мусаши. Там их уже ждали. Помимо Дракена и Баджи, на ступенях стояли еще трое.       — Знакомься, Ада-чан, — Майки не выпускал её руку, ведя за собой вверх. — Это те, кто построит новый мир вместе с нами. Такаши Мицуя. Он смотрел на Аду с вежливым любопытством и мягкой улыбкой. Он был тем самым «мозгом» и «умиротворением», о котором она читала в каноне. Па-чин. Грубый, шумный, но преданный до мозга костей. Он неловко кивнул ей, явно смущенный её аристократичным видом. И Казутора Ханемия. При виде его Ада почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Тот самый человек, который должен был убить Шиничиро. Казутора смотрел на неё со странным, лихорадочным блеском в глазах, в котором смешивались восхищение, интерес и скрытая боль.       — Это Уэно Ада, — официально представил её Майки, обводя друзей взглядом.       — Она — мозг нашей компании. И она под моей личной защитой. Любой, кто косо посмотрит на неё, будет иметь дело со мной. Ада стояла среди них — в своем дорогом платье, среди пыльных ступеней храма и запаха бензина. Она чувствовала себя чужеродным элементом, драгоценным камнем, брошенным в кучу углей. Но когда Майки встал в центре, его аура изменилась. Он перестал быть капризным подростком.       — Мы создаем банду, — голос Майки разнесся над площадью, и птицы сорвались с ветвей деревьев.       — Мы назовем её «Токийская Свастика». Ада замерла. Это свершилось. 19 июня 2003 года. Дата, которую она так хотела отодвинуть, наступила.       — Наша цель — не просто драться, — продолжал Майки, и его взгляд на секунду задерживался на каждом.       — Мы создадим эру, в которой каждый из нас сможет стоять горой за друга. Один за всех, и все за одного. Мы уничтожим гниль этого города. Мы станем силой, с которой будут считаться и якудза, и полиция. Он повернулся к Аде. Его лицо было серьезным как никогда.       — Ада, ты всегда говорила о расчетах и стратегии. Так вот, мой расчет таков: с этого дня Тосва — это твой щит. Ты больше не должна прятаться в особняке. Ты больше не должна бояться теней. Мы — твои тени. Баджи радостно оскалился, Дракен кивнул с достоинством, Мицуя мягко улыбнулся. Даже Казутора вскинул кулак вверх.       — Эра Тосвы началась! — закричал Баджи, и его крик подхватили остальные. Ада смотрела на них — на этих мальчишек, которые еще не знали, сколько боли, предательства и смертей ждет их впереди. Она видела Шиничиро, который наблюдал за ними издалека, прислонившись к своему байку, и в его взгляде была гордость, смешанная с грустью. Она понимала: её план по дистанцированию провалился. Она стояла рядом с Майки, и её рука всё еще была в его ладони. В этот момент родилась не просто банда. Родилась легенда. Но Ада знала: вместе с Тосвой родилась и новая, невиданная ранее опасность. Потому что теперь жестокость её семьи и амбиции Майки переплелись в один тугой узел.       — С днем рождения, Тосва, — прошептала Ада так тихо, что её услышал только Манджиро. Майки посмотрел на неё и впервые за всё время увидел в её глазах не холодный лед, а искру того самого безумного веселья, которое он так жаждал вернуть. Он победно улыбнулся. Новая эра началась. И теперь Аде Уэно предстояло стать не просто наблюдателем, а королевой в мире, который она сама помогла создать.       Эхо клятв, произнесенных на ступенях храма Мусаши, еще висело в раскаленном июньском воздухе, смешиваясь со стрекотанием цикад. Напряжение, державшее всех в струне последние несколько минут, внезапно лопнуло, уступив место чистой, неконтролируемой подростковой эйфории.       — Так, историческое событие мы зафиксировали! — звонко хлопнув в ладоши, провозгласил Баджи. Его глаза горели диким предвкушением. — А теперь — мы едем на пляж! Лето, океан, Тосва! Идея взорвалась среди парней, как петарда. Казутора радостно присвистнул, Па-чин тут же начал бурно обсуждать, сколько мяса нужно купить, а Мицуя, качая головой, с улыбкой прикинул, успеет ли он заскочить домой за плавками. Площадь перед храмом мгновенно превратилась в муравейник. Парни начали разбегаться по своим байкам, договариваясь встретиться у выезда из города через час. Ада, всё еще чувствуя на своем запястье фантомное тепло пальцев Майки, сделала осторожный шаг назад. Ей нужно было уйти. Вернуться в прохладную, безопасную тишину особняка Уэно, запереться в библиотеке и попытаться осмыслить тот факт, что канон только что сделал свой первый, неотвратимый шаг.       — Отличная идея, господа, — произнесла она своим фирменным, прохладным тоном, поправляя тяжелый шелк платья.       — Желаю вам хорошо провести время. Манджиро, не забудь крем от загара, иначе завтра ты будешь похож на вареного краба. До понедельника. Она развернулась, собираясь величественно спуститься по ступеням, но путь ей предсказуемо преградили. Майки возник перед ней, словно телепортировался. Его лицо светилось такой обезоруживающей, широкой улыбкой, что у Ады на секунду перехватило дыхание. Он упер руки в бока, всем своим видом показывая, что ее побег отменяется.       — Не-а, Ада-чан. Ты едешь с нами, — безапелляционно заявил он.       — Манджиро, я не поеду, — Ада попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону, зеркаля ее движение.       — Да брось! — Майки склонил голову набок, и его светлые волосы слегка колыхнулись. В его голосе зазвучали те самые капризные, тягучие нотки, перед которыми обычно никто не мог устоять.       — Сегодня день рождения нашей банды! Мы должны отпраздновать это все вместе. Кен-чин купит нам арбуз, Баджи попытается утопить Мицую, будет весело! Ты не можешь просто так взять и вернуться в свой замок, принцесса. Ада сделала глубокий, контролируемый вдох. Июньский воздух был густым, влажным и тяжелым, но внутри нее по-прежнему царила зима. Она спиной чувствовала на себе взгляды остальных парней. Дракен смотрел с легким беспокойством, прекрасно понимая, что Майки ходит по тонкому льду, пытаясь давить на Аду в ее нынешнем состоянии.       — Сано, отойди, — ее голос стал на октаву ниже, утратив вежливую прохладу и приобретя металлический, предупреждающий лязг.       — У меня есть обязанности перед кланом. И мое расписание не включает в себя строительство замков из песка. Но Майки, опьяненный созданием Тосвы и адреналином момента, не желал слушать. Он воспринимал ее отказы как часть какой-то странной игры, как крепостную стену, которую нужно просто таранить достаточно долго, чтобы она рухнула.       — Никаких кланов сегодня! — он шагнул еще ближе, сокращая дистанцию до неприличного, опасного минимума. Его глаза блестели от упрямства.       — Если ты не пойдешь сама, я клянусь, я закину тебя на плечо и увезу на байке прямо так, в этом твоем дорогущем платье. И мне плевать, что скажет Као или его цепные псы. Ты. Едешь. С нами. Он решительно потянулся руками вперед, действительно намереваясь схватить ее за талию — то ли в шутку, то ли всерьез. И тогда Ада посмотрела на него. Это не был ее обычный холодный или отстраненный взгляд, которым она держала всех на расстоянии последние месяцы. Это было нечто совершенно иное, глубинное и пугающее. Она чуть вскинула подбородок, и ее темно-красные глаза сузились. В них мгновенно исчезла школьница. В них не осталось ни капли от той девочки, которая когда-то смеялась в гараже. На Манджиро Сано смотрела истинная наследница якудза, та самая кровь, что без колебаний отдавала приказы на уничтожение и стояла за пожарищем Омуры. В этом взгляде была абсолютная, подавляющая власть, темная и тяжелая, как свинец. Воздух вокруг нее словно вымерз, а температура на залитых солнцем ступенях храма упала на несколько градусов. Она смотрела на него так, как смотрят на неразумное, назойливое насекомое, посмевшее нарушить покой хищника. В этом взгляде читалась безжалостная, ледяная готовность сломать любого, кто посмеет посягнуть на ее личные границы, даже если это будет самый дорогой ей человек. Майки замер. Его руки, почти коснувшиеся плотного шелка ее платья, остановились в воздухе, словно наткнувшись на невидимый электрический барьер. Слова застряли у него в горле. Инстинкты уличного бойца, отточенные годами драк, внезапно взвыли сиреной, распознав исходящую от этой хрупкой девочки смертельную, взрослую угрозу. Ада не стала повышать голос. Она произнесла слова тихо, но они прозвучали громче, чем любой крик, хлестнув Майки наотмашь.       — Прекрати этот балаган, — слова падали с ее губ, как капли ледяной воды на раскаленный металл.       — Я же сказала, что не поеду. Значит, не поеду. Тишина, повисшая над ступенями храма Мусаши, стала почти оглушительной. Перестали стрекотать цикады, замолк суетящийся вдалеке Па-чин. Баджи, только что смеявшийся над чем-то с Казуторой, резко обернулся, кожей почувствовав эту внезапную, зловещую смену атмосферы. Широкая, обезоруживающая улыбка медленно, словно нехотя, сползла с лица Майки. Исчезли ямочки на щеках, полностью погас ребяческий задор. Его лицо за секунду превратилось в непроницаемую, бледную маску. Он медленно опустил руки и засунул их глубоко в карманы своих широких штанов. Манджиро не стал спорить. Не стал устраивать истерику, дуть губы или бросаться угрозами, как сделал бы любой другой подросток, чье эго только что так грубо растоптали на глазах у новоиспеченных подчиненных. Вместо этого он просто стоял и смотрел на нее. Это был очень странный взгляд. В нем не было привычной обиды отвергнутого ребенка или злости ущемленного лидера. Майки смотрел на нее чуть исподлобья, и в глубине его зрачков начала клубиться темная, непроглядная бездна. «Черный импульс», который обычно спал где-то на задворках его сознания, сейчас лениво приоткрыл глаза, откликаясь на первобытную тьму, исходящую от Ады. Он смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. Словно только в эту секунду осознал, какого именно монстра скрывала идеальная, кукольная внешность. В его немигающем взгляде читалась жуткая смесь холодного анализа, внезапного озарения и... больного, извращенного восхищения. Майки понял, что стена между ними — это не игра в недотрогу. Это линия фронта.       — Как скажешь, — наконец произнес он. Его голос звучал ровно, слишком ровно и мертво для Манджиро Сано. Никаких ласковых суффиксов. Никаких «Ада-чан». Просто сухая констатация факта. Он сделал полшага в сторону, уступая ей дорогу. Его руки по-прежнему покоились в карманах, а спина оставалась неестественно прямой. Ада не стала задерживаться ни на секунду. Она плавно прошла мимо него, обдав тонким шлейфом дорогого парфюма. Она спускалась по ступеням храма, слыша, как гулко цокают ее каблуки по старому камню, и с каждым шагом заставляя себя не оборачиваться. Ее сердце билось так сильно, что отдавалось тупой болью в ребрах, но осанка оставалась безупречно прямой. У подножия лестницы ее уже ждал черный тонированный седан. Телохранитель поспешно открыл заднюю дверь, низко кланяясь своей госпоже. Только оказавшись в прохладном, пахнущем кожей салоне автомобиля, Ада позволила себе прикрыть глаза и судорожно выдохнуть, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. Машина плавно тронулась с места, шурша шинами по асфальту. Ада открыла глаза и посмотрела в тонированное стекло заднего вида. Они всё еще были там. Парни из Тосвы стояли на ступенях, провожая глазами уезжающий автомобиль. Но Ада видела только одного человека. Майки так и стоял на том же месте, не шелохнувшись. Ветер трепал его волосы, а руки всё так же были спрятаны в карманы. Даже сквозь расстояние и темное стекло Ада чувствовала на себе его пристальный, темный, нечитаемый взгляд. Она выиграла этот бой, отстояв свою дистанцию. Но, глядя в странно потемневшие глаза Непобедимого Майки, Ада с пугающей ясностью осознала свою ошибку: она не оттолкнула его. Своей холодностью и проявленной жестокостью она только что бросила ему вызов. И теперь он не остановится, пока не разгадает эту тьму, даже если для этого ему придется самому стать монстром.

***

      Черный тонированный седан давно скрылся за поворотом, растворившись в мареве раскаленного токийского асфальта, но Майки продолжал стоять на ступенях храма Мусаши, глядя в пустоту. Его пальцы, глубоко запрятанные в карманы широких штанов, были сжаты в кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони, оставляя глубокие лунки-полумесяцы. Ветер играл с его светлыми волосами, принося с собой запах пыли, хвои и почему-то едва уловимый, фантомный шлейф ее запаха. Дракен, стоявший на пару ступенек выше, негромко кашлянул, пытаясь разрядить звенящую тишину, но Майки не шелохнулся. Внутри Манджиро Сано прямо сейчас сталкивались тектонические плиты эмоций, перемалывая друг друга в крошево. Первым, самым очевидным чувством была жгучая, почти детская обида. Она ударила его при всех. Не физически — хуже. Она отхлестала его своим ледяным презрением, публично выстроив между ними стену такой толщины, что о нее можно было разбить голову в кровь. Ада, его Ада, которая позволяла ему спать на своих коленях, которую он привык считать своей гаванью, только что посмотрела на него как на докучливого, глупого щенка. От этого взгляда в груди Майки начало разгораться темное, удушливое жжение, словно кто-то плеснул на угли бензин. Ему хотелось закричать, догнать эту чертову машину, выбить бронированное стекло и вытрясти из нее эту новую, непробиваемую спесь. Но сквозь этот душащий гнев, сквозь обиду уязвленного мальчишеского эго, неожиданно и пугающе прорастало совершенно другое чувство. Странное, больное, тягучее удовлетворение. Когда она вскинула подбородок, когда ее темно-красные глаза полыхнули той самой первобытной, безжалостной тьмой якудза... Сано не испугался. Его внутренний демон, его "Черный импульс", который всегда клубился на периферии сознания, впервые не просто зашевелился — он радостно оскалился в ответ. В этот краткий миг Майки увидел не сломанную девочку, прячущуюся за спиной старшего брата. Он увидел монстра. Королеву криминального мира, равную ему по силе, если не превосходящую. И от осознания этой ее новой, пугающей мощи, где-то в самом низу живота Манджиро вдруг разлилось странное, тяжелое тепло, заставившее мышцы непроизвольно напрячься. Это было совершенно незнакомое, темное предвкушение, от которого перехватило дыхание. Ему хотелось подчинить эту тьму. Или позволить ей поглотить себя.       «Что с тобой стало, Ада?» — эхом билось в его голове. Манджиро закрыл глаза, позволяя воспоминаниям накрыть его с головой. Они подружились два года назад, когда им было всего по одиннадцать. Тогда она казалась другой — умной, саркастичной, но живой. Девочкой, которая могла рассмеяться над глупой шуткой Баджи или испачкать щеку машинным маслом в гараже Шиничиро. Сейчас им обоим было по двенадцать, почти тринадцать, но казалось, что между ними пролегла целая жизнь. Эти годы выжгли ее дотла. Майки знал, когда начался этот надлом. Тот проклятый весенний вечер. Лужа крови на асфальте. Ее белый воротник, пропитанный красным. А потом — пепелище поместья Омура, которое Каору оставил после себя. Майки понимал, что ее холодность — это защитный механизм. Она думала, что, отдалившись, спасет их от жестокости своего мира.       — Идиотка, — тихо, сквозь стиснутые зубы выдохнул Майки, открывая глаза.       — Какая же ты упрямая идиотка. Ты думаешь, я оставлю тебя там одну?       — Майки? — Дракен осторожно тронул его за плечо. — Все в силе? Едем на пляж? Манджиро медленно повернул голову. На его лицо вернулась маска беззаботности, но в глазах всё еще плескался темный, нечитаемый шторм.       — Конечно, Кен-чин, — он криво, чуть дергано улыбнулся. — Погнали. Сегодня же праздник. Дорога до залива заняла около часа. Рев моторов Тосвы разрезал густой полуденный зной. Ветер бил в лицо, трепал расстегнутые рубашки парней, но Майки вел свой мопед почти на автопилоте.       Пляж встретил их слепящим солнцем, криками чаек и запахом соли. Едва байки заглохли, Баджи с диким воплем сорвал с себя футболку и бросился в воду, поднимая фонтаны брызг. Казутора с разбегу прыгнул следом, пытаясь утопить Кейске. Па-чин и Мицуя принялись распаковывать арбуз, громко споря о том, кто будет его резать. Шумная, живая картина идеального подросткового лета. Но Майки остался стоять у линии прибоя. Волны мягко лизали носки его кед. Он смотрел на горизонт, где бирюзовая вода сливалась с белесым небом, и чувствовал, как его с головой накрывает тяжелая, свинцовая грусть. Контраст между беззаботными криками друзей и звенящей пустотой внутри был невыносим. Жжение в груди никуда не делось, оно лишь превратилось в ноющую, тупую боль. Память — жестокая вещь. Стоило ему остаться наедине с собой под шум прибоя, как перед глазами, перекрывая солнечный свет, всплыла другая картина.       Это было несколько месяцев назад, еще до нападения. Он пробрался к ней в особняк поздно ночью, сбежав от очередного скандала дома. Ада не прогнала его. Она сидела на своей огромной кровати, поджав под себя ноги. В комнате горел только один торшер, отбрасывая на стены длинные, мягкие тени. На ней не было этих ее новых дорогих, глухих платьев и брони из холодного расчета — только простая, чуть великоватая футболка. Майки вспомнил, как лег тогда на ковер у ее кровати, глядя в потолок, и жаловался на какую-то ерунду, а она слушала. Вспомнил, как она вдруг свесилась с края кровати, ее темные волосы упали вниз водопадом, задев его щеку. В полумраке ее глаза казались не пугающе-красными, а глубокими и теплыми. «Знаешь, Манджиро, — сказала она тогда тихо, почти шепотом, словно доверяла ему самую большую тайну в мире. Ее пальцы невесомо коснулись его светлой макушки. — Ты мне очень дорог. Всегда понимаешь. Даже Каору иногда меня не понимает. А ты — всегда». От этого воспоминания у Майки перехватило горло. Он зажмурился, чувствуя, как морской ветер холодит влажные ресницы. Та Ада, теплая, искренняя, пускающая его в самое сердце своей темноты, казалась сейчас недостижимым миражом. Сегодня она смотрела на него как на чужака. Сегодня она вычеркнула его из своего уравнения. Майки медленно опустился на горячий песок, обхватив колени руками. Жжение в груди стало нестерпимым, а внизу живота снова болезненно пульсировало то странное, темное чувство. Он смотрел на смеющегося в волнах Дракена и понимал одну страшную вещь. Тосва была создана, чтобы защитить их всех. Но для него лично Тосва теперь имела и другой смысл. Это была армия. Сила, которая ему понадобится.       — Ты сказала, что твоя семья оставляет за собой выжженные руины, Ада, — прошептал Майки, и его голос потонул в шуме прибоя. Взгляд его потемневших глаз сфокусировался на невидимой точке за горизонтом.       — Хорошо. Если мне нужно стать королем этих руин, чтобы вернуть тебя... я им стану. Грусть постепенно отступала, вымораживаясь и превращаясь в холодную, фанатичную одержимость. Он не позволит ей отгородиться. Если она закрылась в замке из черного льда, он сровняет этот замок с землей. И когда стены рухнут, она поймет, что от Непобедимого Майки невозможно уйти.       Пляж звенел от криков, брызг и беззаботного смеха. Июньское солнце раскалило песок так, что по нему невозможно было ходить босиком, но парней из новоиспеченной «Токийской Свастики» это ничуть не заботило. Баджи, с диким индейским воплем, в очередной раз обрушился на Казутору, пытаясь уйти с ним под воду. Ханемия, отплевываясь от соленой воды и хохоча, изворачивался, как скользкая рыба, и в ответ топил Кейске, наваливаясь на него всем весом. Па-чин, стоя по колено в воде, безуспешно пытался поймать руками какую-то мелкую рыбешку, громко ругаясь каждый раз, когда она ускользала сквозь пальцы. Мицуя, благоразумно оставшийся на берегу, с легкой улыбкой наблюдал за этим хаосом, попутно расстилая пледы и пытаясь уберечь от летящего песка их немногочисленные пожитки. Майки честно пытался быть здесь и сейчас. Он сбросил рубашку, оставшись в одних шортах, и с разбегу влетел в накатывающую волну, поднимая целый фонтан брызг. Он смеялся, когда Баджи случайно заехал ему мокрой пяткой по плечу, он мстительно брызгал водой в лицо Дракену и даже попытался сделать сальто назад с чужих плеч, предсказуемо рухнув спиной в воду. Внешне это был всё тот же Непобедимый Майки — заводила, центр притяжения, беззаботный ребенок, празднующий рождение своей банды. Но эта игра требовала от него колоссальных усилий. Каждый раз, когда он моргал, стряхивая с ресниц соленую воду, перед глазами вспыхивал образ Ады на ступенях храма. Ее безупречное, закрытое платье. Ее идеальная осанка. И этот взгляд — темный, тяжелый, взгляд королевы преступного мира, которая смотрела на него сверху вниз. Даже сейчас, по колено в океане, сквозь запах водорослей и соли, Майки чудился тонкий, ледяной аромат мятной вишни. Это сводило с ума.       Спустя полчаса его внутреннего ресурса не хватило. Смех оборвался, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Очередная шутка Казуторы прошла мимо его ушей. Майки резко развернулся и, тяжело ступая по воде, побрел к берегу. Его лицо, еще минуту назад светившееся мальчишеским азартом, потемнело и замкнулось. Брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Он выглядел раздраженным, колючим, словно оголенный провод. Схватив с пледа свое полотенце, он не стал вытираться. Просто накинул его на влажные плечи, пнул попавшуюся под ногу гальку и ушел по пляжу прочь от шумной компании. Он дошел до старого бетонного волнореза, глубоко вдававшегося в океан, и сел на самый край. Свесив ноги вниз, туда, где волны с шипением разбивались о поросшие ракушками камни, Майки уставился на линию горизонта. Внутри всё кипело. Злость на нее за эту возведенную стену, злость на себя за то, что не смог эту стену пробить, и ноющая, разъедающая грусть от того, что он так чертовски сильно по ней скучал. Он вспоминал ее теплую улыбку, ее мягкие волосы, то чувство абсолютного, безмятежного покоя, которое он испытывал, только засыпая рядом с ней. Куда всё это делось? Почему она решила, что он слишком слаб, чтобы выдержать ее тьму? Позади раздались тихие, мерные шаги. Майки не обернулся, зная, кто именно решил нарушить его одиночество. Дракен подошел неслышно. В руках он держал огромную, истекающую красным сладким соком дольку арбуза. Кен молча опустился на нагретый солнцем бетон рядом с Манджиро, вытянул свои длинные ноги и просто протянул арбуз другу. Майки скосил глаза на угощение, тяжело вздохнул, но арбуз взял. Несколько минут они сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь криками чаек и шумом прибоя. Майки механически откусывал сладкую мякоть, даже не чувствуя вкуса. Липкий сок потек по его подбородку, капая на голубую ткань полотенца.       — Сильно задело? — наконец нарушил тишину Дракен. Его голос был низким, спокойным и лишенным осуждения. Майки перестал жевать. Его пальцы с такой силой впились в зеленую корку арбуза, что та хрустнула и треснула пополам.       — Она смотрела на меня как на мусор, Кен-чин, — процедил Майки сквозь зубы. Его голос дрогнул от сдерживаемой ярости.       — Как будто мы вообще никто. Как будто всего того, что было раньше, просто не существовало. Дракен откинулся назад, опираясь руками о бетон. Он смотрел на профиль Майки — напряженный, искаженный обидой.       — Ты же знаешь, почему она так делает, — мягко ответил Кен.       — Омура ее сломали. То, что сделал Каору... это страшно, Майки. Она в ужасе от того, чем стала ее семья. И она в ужасе от того, что эта грязь заденет нас. Она пытается нас защитить. По-своему. Грубо, жестоко, но защитить.       — Мне не нужна такая защита! — Майки резко повернулся к другу, его глаза сверкали влажным, злым блеском. Недоеденный кусок арбуза полетел вниз, в пенящиеся волны.       — Я не просил ее закрываться в этом чертовом замке! Я хочу... — он осекся, судорожно вдыхая воздух.       — Я просто хочу, чтобы она вернулась. Возникла пауза. Очень странная, густая пауза, в которой океанский ветер словно стих. Дракен смотрел на своего командира, и в этот момент он видел перед собой не Непобедимого Майки, лидера новой банды. Он видел сломанного, запутавшегося мальчишку, чье сердце сейчас сжималось от невыносимой боли. Майки вдруг опустил голову, пряча лицо за мокрой чёлкой светлых волос. Его плечи, напряженные как тетива лука, вдруг поникли. Злость, бурлившая в нем последние часы, внезапно выгорела, оставив после себя лишь хрупкую, звенящую отчаянием нежность.       — Знаешь, Кен-чин, — голос Майки стал совсем тихим, почти шепотом, который тонул в шуме прибоя. В нем больше не было ни капли стали или вызова. Только какая-то беззащитная, болезненная искренность.       — Когда она... тогда... в переулке. Когда я держал ее. Она была такой легкой. И крови было так много. Майки подтянул колени к груди и обхватил их руками, словно пытаясь защититься от собственных воспоминаний.       — Я тогда подумал, что если она закроет глаза и больше не откроет, я просто... остановлюсь. Весь мир остановится. — Он шмыгнул носом, не поднимая головы.       — А сегодня... когда она смотрела на меня этим своим новым, ледяным взглядом, глазами якудза... Я должен был испугаться. Или разозлиться так, чтобы возненавидеть ее. Майки медленно поднял голову. В его потемневших глазах застыли слезы, которых он не стыдился, но которые упрямо не проливались. Дракен затаил дыхание, пораженный тем, что открылось ему в этом взгляде.       — Но я не возненавидел, — с надрывом, почти жалобно продолжил Майки.       — Я злюсь на нее до чертиков, меня бесит ее надменность, но даже тогда, на ступенях... Кен-чин, я просто хотел прижать ее к себе. Хотел спрятать ее лицо у себя на груди, чтобы она больше не могла делать этот страшный взгляд. Хотел гладить ее по волосам, пока она не расплачется и не станет снова моей Адой. Я ненавижу то, что она делает, но я... я не могу без нее. Это как будто мне легкие вырезали, понимаешь? Дракен молчал. У него перехватило горло. Как человек, который вырос в районе красных фонарей, Кен видел много видов любви. Он видел пошлую, грязную страсть; видел расчетливые отношения; видел мимолетные увлечения. Но то, что он сейчас наблюдал в Майки, было чем-то пугающе глубоким и парадоксальным. Это была трепетная, отчаянная, почти взрослая влюбленность, которая проросла сквозь детскую привязанность. Она была хрупкой и нежной — в его желании просто утешить ее, спрятать от всего мира. Она была злой и собственнической — в его нежелании отпускать ее, в его ярости на ее холодность. И она была пропитана такой беспросветной грустью, что Дракену самому стало физически больно на это смотреть. Кен понял, что для Манджиро Ада — это не просто подруга, которую он боится потерять. Она — его компас. И если стрелка этого компаса сломалась, Майки пойдет за ней даже во тьму, даже в ад, просто чтобы быть рядом. Эта любовь была разрушительной в своей силе, и Дракен внезапно ощутил холодок по спине, осознав, на что Манджиро будет готов пойти, чтобы вернуть ее. Дракен тяжело вздохнул, придвинулся чуть ближе и крепко, надежно обнял Майки за плечи, прижимая его к себе. Это был жест старшего брата, жест поддержки, в котором не было слов, потому что слова сейчас были не нужны.       — Я понимаю, Майки, — тихо сказал Дракен, глядя на бескрайний океан. — Я понимаю. Майки судорожно выдохнул, утыкаясь лбом в плечо Дракена. Его пальцы вцепились в рубашку друга. Он не плакал, но его тело мелко дрожало.       — Я сломаю эту стену, Кен-чин, — прошептал Майки глухо, но в этом шепоте снова начала зарождаться та самая темная, пугающая решимость. Нежность смешивалась с безумием.       — Чего бы мне это ни стоило. Я заберу ее обратно. И Дракен, слушая шум прибоя и чувствуя дрожь своего командира, понял, что история Тосвы только что получила свой самый страшный и самый сильный двигатель.