Изменённые принципы

      Июль обрушился на Токио безжалостно. Город плавился под густым, удушающим зноем, асфальт дрожал маревом, а стрекотание цикад сводило с ума своей монотонностью. Но для Ады Уэно этот месяц прошел в состоянии абсолютной, глубокой заморозки. Особняк клана превратился для нее в роскошный хрустальный склеп, где она добровольно замуровала себя заживо. Ее план по изоляции работал безупречно, безжалостно разрезая все нити, связывавшие ее с прошлым. Она игнорировала звонки Эммы. Экран ее смартфона загорался по десять раз на дню, высвечивая имя подруги, но Ада лишь смотрела на него пустым взглядом, дожидаясь, пока звонок оборвется. В ответ она отправляла сухие, безликие сообщения: «Занята по делам клана», «Много учебы», «Спишемся позже». Через пару недель поток сообщений от Эммы иссяк, сменившись обиженной, тяжелой тишиной. Она перестала видеться с Дракеном. Если раньше Кен мог просто заявиться к воротам особняка, чтобы вытащить ее на прогулку, то теперь охрана вежливо, но непреклонно разворачивала его обратно. «Госпожа Уэно не принимает», — эта фраза стала бетонной стеной, о которую разбивались любые попытки Рюгуджи достучаться до нее. В школе ситуация была еще более невыносимой. Ада передвигалась по коридорам как привидение — идеально одетая, с прямой спиной и взглядом, смотрящим сквозь людей. Однажды в коридоре она столкнулась с Майки и Баджи. Кейске, увидев ее, радостно оскалился и сделал шаг навстречу, собираясь привычно закинуть руку ей на плечо. Майки замер, его глаза вспыхнули надеждой. Но Ада не сбавила шаг. Она прошла мимо них так, словно они были пустым местом, мазнув по лицам парней абсолютно равнодушным, ничего не выражающим взглядом темно-красных глаз. Баджи застыл с поднятой рукой, его челюсть отвисла, а затем лицо исказилось от бешенства. Он с силой пнул металлический шкафчик, оставив на нем вмятину. Майки же не проронил ни слова. Он просто проводил ее взглядом, и в его глазах снова заклубилась та самая пугающая, темная бездна, смешанная с болезненным, почти мазохистским восхищением ее жестокостью. Традиция вечерних посиделок в гараже Шиничиро тоже была безжалостно убита. Каору теперь ездил туда один. Возвращаясь поздно ночью, он пах машинным маслом, сигаретами и безысходностью. Ада знала, что там, в пропахшем бензином гараже, Шин с грустью спрашивал о ней, а Майки сидел в углу, мрачнее тучи, гипнотизируя пустое место на диване, где она обычно сидела.       — Они скучают, Ада, — как-то раз тихо сказал Каору, прислонившись к дверному косяку ее комнаты.       — Я спасаю им жизни, Каору, — не отрываясь от книги, холодно отрезала она. Брат тяжело вздохнул и ушел, понимая, что эту броню ему не пробить.       Единственным местом, где Ада позволяла себе выплескивать эмоции, был тренировочный зал в подвале особняка. Ежедневные тренировки по рукопашному бою и кендо превратились в одержимость. Она избивала манекены и спарринг-партнеров из числа охраны с такой яростной, механической жестокостью, что даже видавшие виды бойцы якудза начали ее побаиваться. Она училась ломать кости, вырубать одним ударом по болевым точкам, использовать инерцию врага. Ее тело, еще недавно изломанное в переулке, покрылось сеткой новых синяков от тренировок, но стало смертоносным оружием. Она выковывала из себя идеального солдата, лишенного слабостей. Но к концу июля давление этих четырех стен стало невыносимым.       Был душный, безлунный вечер. Воздух казался липким и густым. Ада сидела в своей комнате, чувствуя, как тишина особняка начинает звенеть в ушах, сводя с ума. Ей нужен был воздух. Грязный, раскаленный воздух токийских улиц, в котором не было этого стерильного запаха богатства и смерти. Переодевшись в черные карго-штаны, безразмерную темную футболку и надвинув на глаза черную кепку, она впервые за месяц вышла за территорию особняка без охраны. Ей удалось выскользнуть через черный ход для прислуги — навык, который она оттачивала еще в прошлой жизни.       Улицы встретили ее гулом неоновых вывесок и шумом машин. Она шла бесцельно, просто наслаждаясь анонимностью. Никто не видел в ней наследницу Уэно, никто не смотрел на нее с ожиданием или страхом. Она была просто подростком в огромном мегаполисе. Ее ноги сами понесли ее подальше от центра, в сторону старых промышленных складов, где воздух пах ржавчиной и сыростью от близкой реки. Здесь не было случайных прохожих. Именно поэтому звуки, раздавшиеся из-за высокого кирпичного забора заброшенной автостоянки, показались такими оглушительными. Глухие удары плоти о плоть. Звон падающей на бетон металлической арматуры. Крики, ругательства и тяжелое, хриплое дыхание десятков людей. Ада остановилась. Разум кричал: «Уходи. Это не твое дело. Ты здесь одна». Но инстинкты, доведенные до предела на тренировках, заставили ее бесшумно скользнуть к прорехе в заборе. Она заглянула внутрь, и ее сердце пропустило удар. В центре пыльной площадки, освещенной лишь тусклым светом единственного уличного фонаря, кипела настоящая мясорубка. Это был неравный бой. Человек тридцать старшеклассников, судя по разношерстной одежде — какая-то местная, не слишком известная, но агрессивная банда, окружили шестерых парней. Шестерых парней в черной форме с золотыми иероглифами на спинах. Тосва. Это была их первая крупная стычка после основания. И, судя по всему, они попали в засаду. Ада затаила дыхание, вцепившись пальцами в ржавую сетку рабицы. Баджи дрался как сорвавшийся с цепи демон. Его короткие волосы разметались, на скуле кровоточила ссадина, но он смеялся — диким, безумным смехом, вбивая кулак в лицо очередного противника. Дракен работал как живой щит и таран одновременно. Он двигался тяжело, но неотвратимо, раскидывая врагов, словно тряпичных кукол, прикрывая спину Мицуе, который действовал быстро и расчетливо. Па-чин, мыча от ярости, брал напролом, а Казутора прыгал по капотам ржавых машин, нанося удары ногами сверху. Но взгляд Ады мгновенно прикипел к нему. Майки. Он находился в самом центре этого хаоса, но вокруг него словно образовалась зона отчуждения. Он двигался обманчиво лениво, почти расслабленно. Но каждый взмах его ноги был подобен удару молнии. Ада видела, как он впечатал пятку в висок огромного бугая с битой. Парень рухнул на бетон, закатив глаза, как подкошенный, а Майки даже не изменился в лице. Но что-то в нем было не так. Раньше, в редких драках, которые Ада видела, Майки дрался с каким-то мальчишеским азартом. Сейчас же от него веяло глухим, жутким холодом. Его глаза, которые Ада могла разглядеть даже в полумраке, были абсолютно черными, пустыми и мертвыми. Он не защищался — он уничтожал. В каждом его ударе сквозила подавленная, невыносимая ярость. Он вымещал на этих безымянных бандитах ту боль и фрустрацию, которую Ада копила в нем весь этот месяц своей тишиной. Тосва побеждала. Несмотря на численное преимущество, враги начали отступать, ломаясь под первобытным напором шестерых основателей. Один из вражеских бойцов — долговязый парень с перекошенным от страха лицом — попятился назад, желая сбежать. Он рванул в темноту, прямо к той самой прорехе в заборе, за которой стояла Ада. Парень выскочил за забор, тяжело дыша, и в темноте едва не налетел на фигуру в черном. Увидев перед собой лишь невысокого подростка в кепке, бандит, ослепленный паникой и адреналином, выхватил из кармана нож-бабочку.       — С дороги, мелочь! — рявкнул он, замахиваясь на нее лезвием, чтобы расчистить себе путь. Это была фатальная ошибка. Ада не испугалась. В ее голове не возникло паники. Время словно замедлилось, а тело среагировало на рефлексах, вбитых в нее суровыми инструкторами Уэно. Она не стала отступать. Шаг вперед, сокращая дистанцию. Левой рукой она жестко, как клещами, перехватила запястье с ножом, выворачивая его наружу под неестественным углом. Парень взвыл от боли, пальцы разжались, и нож со звоном упал на асфальт. Не давая ему опомниться, Ада нанесла сокрушительный удар основанием правой ладони прямо снизу вверх, в челюсть врага. Раздался тошнотворный хруст. Бандит обмяк. Ада плавным движением подсекла его ногу и швырнула тело на асфальт, брезгливо отступив на шаг. Бой длился ровно две секунды. Звон упавшего ножа и громкий хруст челюсти эхом разнеслись в повисшей тишине. Драка на стоянке к этому моменту уже закончилась — остатки вражеской банды сбежали, оставив на земле стонать своих товарищей. Шестеро парней из Тосвы тяжело дышали, вытирая кровь и пот с лиц. Услышав шум за забором, они мгновенно напряглись. Дракен первым подошел к прорехе, Баджи хрустнул костяшками, готовясь к новой волне. Ада стояла в тени. Она поправила съехавшую козырьком на глаза кепку, бросила равнодушный взгляд на стонущего у ее ног парня и собиралась бесшумно раствориться в темноте переулка.       — Эй, кто там?! — крикнул Баджи, щурясь во мрак. Свет от далекого фонаря предательски скользнул по ее лицу. Темные волосы, бледная кожа и этот невыносимо холодный, кроваво-красный взгляд. Дракен застыл. Глаза Баджи округлились до размеров блюдец.       — Ада..? — хрипло выдохнул Кен-чин, не веря своим глазам. Толпа парней расступилась. Вперед медленно вышел Майки. Его белая футболка была перепачкана чужой кровью и грязью, на костяшках сбита кожа. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Майки посмотрел на тело бандита, неестественно скорчившееся у ее ног, на выбитый нож, а затем медленно перевел взгляд на Аду. Месяц. Целый месяц он не видел ее вблизи. Целый месяц он бился головой о стену ее молчания, сходя с ума от ее ледяного игнорирования. И вот она здесь. Стоит в подворотне, одетая как уличная шпана, с идеальной осанкой убийцы, только что профессионально сломав челюсть человеку, который был вдвое больше нее. Черная бездна в глазах Манджиро дрогнула. Ярость, которая только что выжигала его изнутри в бою, внезапно испарилась. На ее место пришло что-то тяжелое, удушающее и обжигающе горячее. Он шагнул через прореху в заборе, сокращая расстояние между ними. Баджи попытался что-то сказать, но Дракен жестко положил руку ему на плечо, заставив замолчать и остаться на месте. Кен понимал: сейчас произойдет взрыв. Майки остановился в полуметре от нее. От него пахло потом, адреналином и металлическим запахом крови. Ада смотрела на него снизу вверх. Ее лицо оставалось бесстрастной маской, но под футболкой сердце забилось с такой силой, что отдавало болью в ребрах. План рушился. Изоляция дала трещину.       — Значит... дела клана? — голос Майки был тихим, хриплым, вибрирующим от сдерживаемых эмоций. Он склонил голову набок, пожирая ее потемневшим взглядом.       — Много учебы? Ада сглотнула, но голос ее прозвучал так же холодно и отстраненно:       — Я просто шла мимо. Мне пора. Она попыталась обойти его, но Майки сделал резкий выпад, преграждая ей путь. Его рука, испачканная в крови, метнулась вперед, и он намертво вцепился в ткань ее свободной футболки на плече, притягивая ее к себе так близко, что она почувствовала жар его тела.       — Нет, — прошептал он прямо ей в лицо, и в этом единственном слове было столько отчаяния и темной, маниакальной собственности, что у Ады перехватило дыхание.       — Ты больше никуда не пойдешь мимо меня. Ты спряталась в своем замке, Ада, но ты забыла... — он покосился на лежащего в отключке врага.       — Монстра не спрятать за красивыми стенами. Его пальцы на ее плече сжались сильнее, почти до боли. Он смотрел в ее темно-красные глаза, пытаясь найти там хоть отблеск прежней теплоты, но натыкаясь лишь на лед и сталь.       — Ты думала, я сдамся? — его голос дрогнул, выдавая ту боль, которую он скрывал весь этот месяц.       — Ты можешь ломать кости, можешь игнорировать меня, можешь смотреть на меня как на мусор. Но я выбью из тебя эту дурь. Я разобью эту твою ледяную стену вдребезги. Слышишь меня? Ада смотрела на его измазанное лицо, на глаза, в которых сейчас боролись слезы обиды и жуткий, неконтролируемый "Черный импульс", разбуженный ее жестокостью. Она поняла, что за этот месяц одиночества она не спасла его. Она собственными руками ускорила рождение того самого безумного, одержимого Майки, от которого так отчаянно пыталась убежать. И теперь этот Майки держал ее в своих руках, готовый сжечь Токио дотла, только бы она снова на него посмотрела. Тишина в переулке стала звенящей. Океан безумия Непобедимого Майки наконец-то столкнулся с ледником Уэно Ады. И отступать никто из них больше не собирался. Хватка Майки на ее плече стала стальной. Вместо того чтобы отступить, встретившись с ее ледяным взглядом, он шагнул еще ближе. Настолько близко, что грань между ними стерлась. Он буквально вжал ее в кирпичную стену заброшенного здания, нависая сверху. Его свободная рука скользнула по холодному бетону и оперлась о стену прямо возле ее головы, отрезая малейший путь к отступлению. Грудь Манджиро тяжело вздымалась, едва не касаясь ее собственной. От него исходил обжигающий жар разгоряченного дракой тела и железистый, резкий запах чужой крови. Он дышал тяжело и рвано, прямо ей в лицо, его губы находились в опасных, непозволительных миллиметрах от ее губ. Черные глаза Майки, в которых сейчас клубилась настоящая тьма, лихорадочно бегали по ее лицу, словно он пытался прочесть мысли, скрытые за бледной кожей. Это было грубое, бесцеремонное, почти хищное вторжение в ее личное пространство. И в этот момент тело Ады предало ее. Там, внизу живота, внезапно скрутился тугой, горячий, пульсирующий узел. Это было странное, дикое чувство — смесь адреналина, животного магнетизма и темного, запретного возбуждения, от которого по позвоночнику скользнула дрожь. На долю секунды ее дыхание сбилось, а веки дрогнули, выдавая ту самую искру, которую Манджиро так отчаянно искал. Но Ада была наследницей клана Уэно. Она умела душить в себе слабость быстрее, чем та успевала расцвести. Она мысленно ударила себя по лицу наотмашь. Воля лязгнула, как стальной капкан. Черты ее лица мгновенно затвердели, превращаясь в безупречную, непроницаемую фарфоровую маску. Искра в темно-красных глазах погасла, сменившись абсолютным, чистым, концентрированным отвращением.       Она посмотрела на него не как на друга или даже врага. Она посмотрела на него как на грязь под ногтями. Как на жалкое, неприятное насекомое, которое хочется брезгливо стряхнуть с одежды. Майки осекся. Этот взгляд ударил его сильнее, чем бейсбольная бита. Он невольно моргнул, его грудь на мгновение замерла на вдохе.       — Что ты прицепился как банный лист? — ее голос прозвучал низко, ровно и убийственно грубо. Она даже не попыталась вырваться, просто брезгливо скосила глаза на его окровавленные пальцы, сжимающие ее футболку.       — Я же сказала, что проходила мимо. На ее губах медленно, словно ядовитый цветок, распустилась наигранная, искусственная улыбка. Она слегка склонила голову вбок, глядя на него с издевательским превосходством.       — Сано Манджиро действительно бегает за женской юбкой? — ее слова капали, как серная кислота.       — Как это жалко. В тебе играет детская привязанность, Майки. Пора бы уже вырасти. Челюсть Манджиро сжалась так сильно, что желваки заходили ходуном. В его глазах вспыхнуло уязвленное самолюбие. Он не отпустил ее. Наоборот, его пальцы, упирающиеся в стену, побелели от напряжения.       — Детская привязанность? — прошипел он в ответ, кривя губы в злой, саркастичной усмешке, хотя в его голосе сквозила боль.       — А может, это просто ты трусиха, Ада? Заперлась в своем золотом гробу с кучей охранников, потому что боишься настоящей жизни? Строишь из себя королеву мафии, а сама просто сбежала, как побитая собака, стоило запахнуть жареным. Он ударил в больное место, но Ада не дрогнула. Если он хочет крови — он ее получит. Она должна уничтожить все мосты прямо здесь и сейчас. Сжечь их так, чтобы не осталось даже пепла. Она стерла улыбку с лица. Ее взгляд стал пустым, как дно высохшего колодца.       — Ты ничего не понял, Манджиро, — тихо, убийственно спокойно произнесла она. Каждое слово было отточенным лезвием.       — Я не сбегала от жизни. Я вернулась в свою жизнь. А вы... ты, гараж, ваши нелепые детские разборки в песочнице — всё это было просто временным развлечением. Благотворительностью. Мне было скучно, и я подобрала бездомного пса, чтобы скоротать время. Но игра закончилась. Ты никогда не был мне нужен. Ты никто для меня. Просто уличный мусор. Слова повисли в густом ночном воздухе. Майки замер. Его тело словно парализовало. Злая усмешка сползла с его лица, уступая место выражению такого чистого, невыносимого шока и агонии, что на секунду Аде самой стало больно дышать. Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами, в которых рушился целый мир. Она видела, как он судорожно сглотнул тугой, болезненный комок в горле. Его дыхание остановилось. Эта фраза не просто ранила — она распорола ему грудную клетку и вырвала сердце. Это было абсолютное предательство всего, во что он верил. Секунда. Две. Три. А затем горечь и боль, не найдя выхода, трансформировались во что-то иное. Защитный механизм психики, оберегающий его от полного краха, сорвал чеку и взорвался чистой, первобытной яростью.       — А-А-А-А-А-А! Крик, вырвавшийся из его горла, не был похож на человеческий. Это был оглушительный, гортанный рев раненого зверя. Он разорвал ночную тишину, заставив вздрогнуть стоящих поодаль парней. Дракен побелел, Баджи инстинктивно отшатнулся назад, Мицуя напрягся, готовый в любой момент броситься вперед. Они никогда — никогда — не слышали, чтобы Майки так кричал. В этом звуке было столько отчаяния и ненависти, что стыла кровь в жилах.       — Ты ледяная сука! — заорал он ей прямо в лицо, его голос срывался, из глаз брызнули слезы, которые он даже не пытался скрыть. — Ты пустая! Тебе никто не нужен, потому что ты сама мёртвая внутри! Он замахнулся свободной рукой. Ада даже не зажмурилась, глядя прямо на летящий в нее кулак. Удар был страшным. Кулак Майки врезался в кирпичную кладку ровно в сантиметре от ее виска. Раздался глухой, тошнотворный хруст ломающихся костяшек и треск крошащегося камня. С кирпича посыпалась красная крошка, смешиваясь с кровью, брызнувшей из его сбитых в мясо пальцев на лицо Ады. Она стояла неподвижно, лишь прядь ее чёрных волос дрогнула от потока воздуха. Майки тяжело дышал, опустив голову так, что челка скрыла его глаза. Его плечи тряслись. Кулак, впечатанный в стену в миллиметре от ее головы, кровоточил, окрашивая кирпич в багровый цвет. Он медленно, судорожно разжал пальцы, отпуская ее футболку. Сделал шаг назад, пошатываясь, словно пьяный. Поднял на нее абсолютно чужой, мертвый взгляд, в котором больше не было ни привязанности, ни надежды. Только пугающая, бездонная чернота.       — Возвращайся в свой склеп, Уэно, — глухо, надтреснутым голосом бросил он, поворачиваясь к ней спиной.       — И молись, чтобы я больше никогда на тебя не посмотрел. Звук его удаляющихся шагов был похож на стук сухой земли о крышку гроба. Спина Майки растворилась в густой тени переулка, и только когда окончательно стихли тяжелые шаги остальных парней из Тосвы, ушедших следом за своим сломленным командиром, идеальная фарфоровая маска на лице Ады дала трещину.       Воздух вокруг вдруг стал невыносимо плотным, раскаленным, обжигающим легкие. Ада судорожно, со свистом втянула в себя кислород, но ей казалось, что она тонет в вязком мазуте. Ее колени, державшие ее ровно и гордо перед лицом абсолютной ярости Манджиро всего минуту назад, предательски подогнулись. Девочка медленно, царапая спиной грубую кирпичную кладку, сползла вниз и безвольно осела на грязный асфальт. Ее затрясло. Это была не мелкая дрожь от ночного холода, а крупная, болезненная судорога, ломающая тело изнутри на части. Первая горячая, обжигающая слеза сорвалась с длинных ресниц и прочертила влажную дорожку по мертвенно-бледной щеке. За ней последовала вторая, третья, пока из глаз не хлынул безмолвный, отчаянный поток. Ада вцепилась зубами в нижнюю губу, прокусывая нежную кожу до крови, только бы не закричать в голос, только бы не позволить этому рвущемуся из груди животному вою вырваться наружу и разорвать тишину. Солоноватый металлический вкус собственной крови смешался со слезами на губах.       — Так будет лучше... — шептала она одними губами, как мантру душевнобольной, маниакально раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив себя руками за плечи.       — Так будет лучше... Она задыхалась от агонии. Каждое брошенное ею ядовитое слово, каждая насмешка возвращались бумерангом, вонзаясь в ее собственное сердце ржавыми гвоздями. Она видела его разрушенный взгляд, видела, как в его черных глазах рушится мир, и это видение теперь будет выжжено на подкорке ее сознания. Но она не могла иначе. Это была жестокая, циничная, но единственно верная математика выживания. Если она позволит им приблизиться, если она станет слабостью Майки, канон сожрет их всех живьем. Она давно, еще в стенах больничной палаты, приняла это страшное решение. Она должна была спасти Шиничиро Сано. Сама. Одна. Без чьей-либо помощи, не втягивая мальчишек из Тосвы в игры со смертью. Это был ее личный крест. Если она не справится и погибнет в роковую ночь на 13 августа — а шансы были пугающе высоки, ведь против нее была сама судьба, — Майки не должен оплакивать ее. Пусть лучше он ненавидит «ледяную стерву» Уэно. Ненависть — сильное чувство, оно придаст ему сил двигаться дальше, а смерть предательницы не сломает его хрупкую психику так, как потеря единственного понимающего человека. И самое главное: если она обменяет свою жизнь на жизнь Шиничиро, тот останется рядом с братом. Шин не позволит Майки упасть во тьму "Черного импульса". Шин позаботится о Тосве. И Шин, со своей бесконечной мудростью и светом, поможет Каору не превратиться окончательно в безжалостного демона якудза.       Ада уронила голову на колени. Влада... обычная девушка, запертая в теле наследницы криминальной империи. Ее существование здесь изначально было фатальной ошибкой. Системным сбоем, случайным переселением душ. Она была рождена совершенно другой вселенной, жила спокойной жизнью, пока неведомая, слепая сила не закинула ее в этот кровавый, нарисованный мир. У нее не было права на личное счастье среди этих людей. Она — лишь хирургический инструмент, который должен вырезать опухоль из таймлайна, даже если при этом сам инструмент сломается пополам. Девочка медленно подняла голову и посмотрела на свои руки. Пальцы мелко и жалко дрожали. На бледной коже темнели размазанные, липкие пятна чужой крови. Крови Манджиро, которую он оставил, когда в отчаянии насмерть вцепился в ее футболку, пытаясь удержать. Ада прикрыла глаза, позволяя себе слабость в последний раз прижаться мокрой щекой к этому кровавому следу.       — Госпожа Уэно! Резкий, встревоженный мужской крик разорвал тишину подворотни. Ада вздрогнула. В проходе у разорванной сетки стоял начальник ее личной охраны, сжимая в руке рацию. Он тяжело дышал, его лицо было бледным — охрана явно сбилась с ног, обнаружив пропажу подопечной. Она медленно, тяжело втянула в себя воздух. Слабость закончилась. Слезы были безжалостно стерты рукавом за долю секунды. Девочка поднялась на ноги, отряхивая пыльные карго-штаны. Когда она повернулась к телохранителю, ее лицо снова стало непроницаемым, мертвым и холодным, как мраморная плита на кладбище.       — Я здесь, — ровно и властно ответила она, проходя мимо застывшего от облегчения мужчины. — Едем в особняк.

***

      В это же время в нескольких кварталах от злополучной стоянки воцарилась гнетущая, вязкая тишина, которую прерывал лишь шорох шагов. Они шли по темной, безлюдной улице. Дракен, Баджи, Мицуя, Казутора и Па-чин молча переглядывались между собой. На их лицах застыли тревога и глубокая печаль. Они только что всухую выиграли тяжелый бой против превосходящего числа противников, но чувствовали себя так, словно их самих жестоко и методично размазали по асфальту. Впереди всех, оторвавшись на пару метров, засунув руки глубоко в карманы и ссутулив плечи, брел Майки. Слезы на его лице уже высохли, оставив лишь стягивающие кожу грязные, соленые дорожки, но боль, прошившая его насквозь в том переулке, никуда не исчезла. Она не выгорела. Она осела глубоко внутри грудной клетки, кристаллизуясь и трансформируясь во что-то плотное, черное и могильно-холодное. Майки прерывисто дышал. Раздробленные костяшки правой руки, которой он едва не пробил стену, пульсировали тупой болью, капая кровью на асфальт, но он словно не чувствовал собственного тела. И вдруг эту тяжелую тишину разорвал звук.       — Хах... Из груди Майки вырвался тихий, неестественный смешок. Дракен резко остановился, с ужасом уставившись на спину своего друга.       — Хе-хе... Ха-ха... Майки начал хихикать. Это был ломаный, больной, абсолютно неадекватный смех, от которого у остальных парней из Тосвы по спинам побежали ледяные мурашки. Он смеялся прерывисто, странно задыхаясь, словно внутри него только что с оглушительным треском лопнула последняя струна, удерживавшая его рассудок в равновесии. Этот смех был пропитан такой густой тьмой и таким первобытным отчаянием, что воздух вокруг, казалось, стал холоднее.       — Майки... — тихо, с неприкрытой опаской позвал Баджи, делая неуверенный шаг вперед. Смех оборвался мгновенно. Так резко, словно кто-то перерубил силовой кабель. Манджиро замер на месте. Он медленно повернул голову, глядя на своих ребят из-за плеча. Его глаза были абсолютно пустыми. Две мертвые, бездонные дыры, в которых не осталось ни света, ни былой привязанности, ни даже обиды. Тьма "Черного импульса", разбуженная предательством, полностью затопила его радужки, стирая все человеческое. Это был взгляд монстра.       — Запомните, — его голос прозвучал ровно, сухо и убийственно безразлично. В нем лязгнула сталь, не терпящая никаких возражений.       — Чтобы с этого дня в моем присутствии... больше не было ни единого слова об этой хладнокровной стерве. Он отвернулся и молча пошел дальше во мрак токийской ночи, оставляя позади себя онемевшую от ужаса Тосву.

***

      Август обрушился на Токио не просто жарой — он накрыл город тяжелым, удушающим саваном плавящегося асфальта и оглушительного стрекотания цикад. Воздух дрожал маревом, искажая очертания зданий, но этот внешний, физический зной никак не мог растопить ту абсолютную, звенящую мерзлоту, которая сковала жизни Ады и Манджиро. План Ады сработал. Ее жестокость в том темном переулке оказалась идеальным скальпелем, отсекшим последние живые нити. Ее полностью перестали тревожить. Телефон, раньше разрывавшийся от сообщений, теперь лежал на прикроватной тумбочке мертвым куском пластика. Эмма сдалась первой. Девочка, не понимающая, почему ее подруга вдруг превратилась в ледяную статую, просто перестала писать, устав биться о глухую стену равнодушия. Баджи и Дракен тоже исчезли из ее радаров. Они больше не пытались подловить ее после школы как раньше, не заявлялись к воротам особняка, не кричали вслед. Иногда, в редкие дни, когда их пути случайно пересекались на улице, Ада чувствовала на себе их взгляды. В них больше не было вызова или злости. Кен и Кейске смотрели на нее со странной, тяжелой печалью, как смотрят на неизлечимо больного человека, который сам отказался от помощи. Они провожали взглядом ее прямую спину, облаченную в дорогие, темные ткани, и молча отворачивались. Ада добилась своего. Она стала для них призраком. Но цена этой победы оказалась чудовищной. С каждым днем августа, неумолимо приближавшим роковое тринадцатое число — день смерти Шиничиро, — ее тело всё больше сдавало позиции, не выдерживая постоянного, адского стресса. Она таяла на глазах. Аристократичная бледность сменилась болезненной, прозрачной синевой. Под темно-красными глазами залегли глубокие, лиловые тени от хронической бессонницы. Щеки впали, заострив скулы так, что лицо стало казаться высеченным из мрамора. Но она держала спину идеально прямо. Она не имела права сломаться до того, как выполнит свою главную миссию.       Майки тоже сломался, но иначе. Внешне Манджиро Сано по-прежнему оставался Непобедимым Майки. Он исправно приходил на собрания Тосвы, сидел на ступенях храма Мусаши, раздавал приказы и даже ходил гулять с Дракеном. Но каждый, кто знал его дольше месяца, с ужасом замечал подмену. Майки стал пустым. Оболочкой. Его некогда ясные, живые глаза подернулись мутной, мертвой пеленой. Исчезла его фирменная широкая улыбка, исчезли капризные, ребяческие нотки в голосе. Он двигался на автопилоте, дрался с механической, пугающей жестокостью, не испытывая ни радости от победы, ни азарта. Он слушал шутки ребят, но не смеялся, лишь изредка дергая уголком губ в жуткой пародии на улыбку. Он превратился в бомбу с часовым механизмом, таймер которой тикал где-то глубоко внутри, в непроглядной тьме.       Но страшнее всего ему было по ночам. Когда шумный город затихал, а жара немного спадала, Майки лежал на своём футоне, уставившись в потолок пустым взглядом. Комната давила на него тишиной. Именно в эти часы, когда не нужно было держать лицо перед бандой, его защита рушилась. Мозг, словно издеваясь, начинал крутить пленку воспоминаний.       Вот Ада смеется, запрокинув голову, в гараже Шина. Вот она мягко перебирает его светлые волосы, пока он спит на ее коленях. Вот она смотрит на него с той самой теплой, глубокой преданностью, от которой у него замирало сердце.

«Ты никто для меня. Просто уличный мусор».

Ее безжалостные слова из переулка резали по живому снова и снова. Майки не мог поверить. Его разум отказывался осознавать, что всё это тепло, весь этот трепет, все их тихие разговоры в полумраке были лишь ложью, изощренной игрой избалованной наследницы якудза. Как можно так натурально подделать искренность? Он лежал неподвижно, не меняя выражения лица, но из его пустых, черных глаз медленно выкатывались слезы. Они скользили по вискам, впитываясь в подушку, горячие и горькие. Ему было невыносимо больно. Он ненавидел ее за то, что она растоптала его душу, выпотрошила и выбросила. Но еще сильнее он ненавидел самого себя. Злился до скрипа зубов, до крови прокусывая губы, потому что, несмотря на всю грязь, которую она на него вылила, он по-прежнему не мог подавить эти проклятые чувства. Он всё еще хотел к ней. Хотел почувствовать запах ее парфюма, хотел уткнуться лбом в ее плечо. Эта любовь превратилась в неизлечимую, гноящуюся болезнь.       Встреча произошла в один из тех душных, тягучих августовских дней, когда асфальт, казалось, плавил подошвы кед. Майки и Дракен бесцельно бродили по центральному району Сибуи. Кен пытался рассказывать о каких-то терках с мелкой группировкой из соседнего района, но Майки слушал вполуха, бездумно скользя взглядом по пестрой толпе прохожих. И вдруг толпа расступилась. Время для Майки остановилось, сжавшись до одной-единственной точки. Она шла им навстречу. Ада. В толпе ярких летних платьев и футболок она выделялась, как черная клякса на белом листе. На ней была строгая, закрытая блузка из темного шелка и широкие брюки. Но Майки поразила не ее одежда. Он увидел ее лицо, и у него перехватило дыхание. Она выглядела ужасающе. Фарфоровая кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, скулы заострились так сильно, что казались прозрачными, а темные круги под глазами кричали о крайнем истощении. Она была похожа на тень самой себя, на призрак, который держится в этом мире лишь на одной силе воли. Но ее лицо... оно оставалось всё той же непроницаемой, ледяной маской абсолютного равнодушия. При виде нее сердце Майки, которое, казалось, умерло месяц назад, вдруг ожило. Оно ударилось о ребра с такой бешеной, болезненной силой, что в глазах потемнело. В груди вспыхнуло то самое невыносимое, удушающее жжение. Его пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Волна обжигающей злости на самого себя накрыла его с головой. Почему? Почему он всё еще так реагирует на эту лживую дрянь? Почему его тело тянется к ней, даже когда разум кричит об опасности? Они шли по одной стороне улицы, неумолимо сближаясь. Расстояние таяло. Пять метров. Три метра. Майки не мог оторвать от нее своего потемневшего взгляда. В его голове билась лихорадочная, отчаянная мысль. «Посмотри на меня, — мысленно кричал он, и его внутренний голос срывался на надрывный хрип. — Посмотри на меня, Ада. Взгляни мне в глаза и скажи, что ты наврала мне тогда. Сними эту чертову маску! Расплачься. Упади на колени, кайся, проси у меня прощения за то, что сказала. Сломайся, и я... я всё прощу. Я забуду всё в ту же секунду. Просто посмотри на меня!» Его тело напряглось, как перед прыжком. Он почти физически потянулся к ней, готовый перехватить ее руку, остановить время, вырвать из нее правду прямо здесь, посреди оживленной улицы.       — Майки? — голос Дракена прозвучал над самым ухом, как выстрел стартового пистолета, вырывая его из транса. Кен тоже заметил Аду и напрягся всем телом, с тревогой глядя на командира. Это секундное отвлечение решило всё. Майки перевел взгляд обратно на Аду, но... ее лицо даже не дрогнуло. Ее темно-красные глаза смотрели строго перед собой. В них не отразилось ни удивления, ни боли, ни даже того холодного презрения, которым она окатила его в переулке. Она просто не заметила его. Или сделала вид, что не заметила. Уэно Ада, истощенная, сломленная, похожая на ходячего мертвеца, прошла мимо Сано Манджиро, обдав его слабым шлейфом своего холодного парфюма. Она даже не повернула головы. Она проскользнула мимо них, как мимо уличных фонарей или мусорных баков — абсолютная пустота, не стоящая ни секунды ее внимания. Майки замер, глядя прямо перед собой. Его отчаянная, жалкая мольба о прощении, бившаяся в голове мгновение назад, разбилась в пыль об ее ледяной затылок. Секунду назад он был готов броситься к ней, забыв о гордости. А сейчас он стоял, слушая удаляющийся стук ее каблуков. Жжение в груди резко погасло, сменившись могильным, парализующим холодом. Злость на себя исчезла. На ее место пришла другая ярость — темная, густая, всепоглощающая. "Черный импульс" радостно заурчал в его крови, питаясь этой новой, свежей порцией унижения. Она не просто отвергла его. Она стерла его из своей реальности. Майки медленно повернул голову, глядя вслед удаляющейся фигуре в черном. Его лицо исказила страшная, мертвая гримаса, а черные глаза сузились, превратившись в две бездонные воронки ненависти.       — Идем, Кен-чин, — бросил он глухим, скрипучим голосом, от которого Дракену стало не по себе.       — Здесь не на что смотреть. Просто мусор на дороге. Он развернулся и пошел в противоположную сторону, и с каждым его шагом по раскаленному августовскому асфальту Токио неумолимо приближался к катастрофе, которую уже никто не в силах был предотвратить.