Изменённые принципы

      Далеко за пределами узкого кирпичного переулка, во дворе, превращенном в свалку, Ханагаки грустно вздохнул. Поняв, что догонять двух самых страшных и непредсказуемых людей Сибуи в таком виде — идея откровенно провальная, да и, судя по всему, спасать Тосву от раскола больше не нужно, он сдался. Воняло от него просто невыносимо. Понурив плечи, плаксивый герой развернулся и поплёлся домой — отмывать волосы шампунем и разгребать тот хаос, который эти двое устроили на его газоне. А тем временем в тёмном, глухом тупике между домами творилось нечто невообразимое, приправленное звенящей, почти осязаемой неловкостью. Ада была в буквальном смысле впечатана в холодную, шершавую кирпичную стену. Её лёгкие судорожно сжались, когда из них вышибло остатки воздуха. Удар был сильным, но куда больше её выбило из колеи то, что последовало за ним. Тяжёлая оверсайз-ветровка не могла скрыть жар чужих тел. Лицо Ады, лишенное спасительной тени слетевшего капюшона, стремительно заливалось густым, предательским румянцем, который контрастировал с бледностью её кожи и наложенным пацанским гримом. И дело было даже не в том, что Непобедимый Майки прямо сейчас упирался носом в её шею, обдавая тонкую, бледную кожу своим сбитым, горячим дыханием. Дело было в тяжёлой, невероятно сильной ладони Кена, которая намертво легла на её поясницу, инстинктивно фиксируя её на месте в этой сумасшедшей куче-мале. Ада прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что едва не пошла кровь. Её мозг стратега, обычно работавший как суперкомпьютер, сейчас выдавал сплошные ошибки.       «Кенни меня убьет, — панически билась мысль в её голове. — Он же буквально вчера умолял меня быть осторожнее! Просил сидеть тихо и ни в коем случае не отсвечивать перед Манджиро! А я мало того, что ночью кувыркалась с ним на поляне, доводя до сердечного приступа, так теперь еще и служу им живым амортизатором в подворотне!» Первым признаки жизни подал Дракен. Он глухо, хрипло застонал, пытаясь распутать свои длинные ноги и опереться свободной рукой о стену, чтобы хоть немного приподняться.       — Майки, слезь с меня, придурок тяжелый... — прохрипел Кен, мотая головой, чтобы сбросить пелену перед глазами. Затем Дракен, всё ещё рефлекторно сжимая рукой талию «парня», на которого они налетели, опустил взгляд, чтобы посмотреть на жертву их биологического бегства. Его глаза скользнули по чёрной ветровке, по взлохмаченным коротким прядям и остановились на лице. На этом до боли знакомом лице с пылающими, неестественно красными глазами, в которых сейчас читалась чистая, неразбавленная паника и немая мольба:       «Только не выдавай меня!». Дракен поперхнулся воздухом. Звук вышел таким, словно вице-командир Тосвы проглотил крупный камень. Его глаза распахнулись до нечеловеческих размеров, а зрачки сузились в крошечные точки. Мозг Кена, еще минуту назад расслабленный смехом над Такемичи, взорвался от перегрузки.

Ада?! Прямо здесь?! Прижатая к стене?! И Майки лежит прямо на ней?!

Рюгуджи почувствовал, как по его спине под рубашкой градом катится ледяной пот. Он ведь клялся ей хранить секрет! Он знал, насколько хрупка сейчас психика Майки и что любая оплошность, любая деталь, выдавшая в этом «хулигане» девчонку — ту самую девчонку, по которой Майки сходит с ума, — приведет к катастрофе библейских масштабов. Дракен попытался разжать пальцы на её талии, но они словно одеревенели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, как-то отвлечь внимание, но не успел. Зашевелился Майки. Манджиро недовольно замычал, почувствовав, что вместо мягкой травы или асфальта он влетел во что-то куда более бархатное и тёплое. Он медленно приподнял голову от шеи Ады. Светлая челка упала ему на глаза, щекоча нос. Лидер Тосвы поморщился от ушиба, моргнул, фокусируя зрение, и поднял взгляд на человека, в которого они врезались на полном ходу. Время в переулке снова остановилось, сжавшись до размеров атома. Майки замер. Его дыхание на секунду оборвалось. Чёрные, бездонные глаза встретились с тёмно-красными, испуганными глазами Ады, которые сейчас находились всего в нескольких сантиметрах от него. Удивление на лице Манджиро проступило так ярко и отчетливо, что его можно было резать ножом. В его взгляде не было ни гнева за испорченный побег, ни былой агрессии. Только абсолютное, шокированное и какое-то болезненно-радостное узнавание.       — Ты... — выдохнул Сано, и его голос прозвучал удивительно тихо для человека, который минуту назад орал на всю улицу. Перед ним, вжатый в кирпич, стоял тот самый наглый парень. Тот самый неуловимый капюшон. Тот самый «демон», с которым они вчера ночью до изнеможения махались кулаками на поляне у храма, с которым говорили по душам, и чья мягкая, понимающая улыбка не шла у Майки из головы всё утро, заставляя сердце болезненно и сладко сжиматься. Манджиро медленно приподнялся на локтях, но не спешил отстраняться. Напротив, он опёрся ладонями о стену по обе стороны от головы Уэно, окончательно заключая её в ловушку из своих рук и собственного тела. Он оказался непозволительно близко. Ада снова почувствовала тот самый, сводящий с ума запах ветра, машинного масла и чего-то сладкого, что всегда ассоциировалось только с ним. Взгляд Сано скользнул по её растрепанным чёрным волосам, задержался на густо покрасневших скулах, которые он, к счастью, мог списать на гнев или нехватку кислорода от удара, опустился к приоткрытым губам и снова вернулся к красным глазам. Губы Майки медленно, словно сами по себе, растянулись в заинтригованной, почти хищной и невероятно довольной улыбке.       — Капюшон... — прошептал он, и в этом шепоте прозвучала странная, пугающая смесь азарта и собственничества.       — А ты, я погляжу, просто жить без меня не можешь. Буквально бросаешься мне под ноги при каждой возможности. Мы расстались всего пару часов назад, а ты уже тут как тут. Следишь за мной? Ада сглотнула, чувствуя, как под тугими слоями бинтов бешено колотится сердце. Если Майки прижмется хоть на миллиметр ближе, он неминуемо почувствует этот сумасшедший ритм и отсутствие плоской мужской грудной клетки.       — Слезь с меня, придурок мелкий, — прохрипела она, отчаянно стараясь занизить голос и придать ему максимально грубые, пацанские интонации, хотя из-за румянца на щеках и сбитого дыхания это прозвучало не слишком убедительно.       — Вы носитесь по городу как два бешеных носорога. Я просто шел мимо!       — Шел он мимо, как же, — усмехнулся Майки, не сдвинувшись ни на сантиметр. Его взгляд стал еще более цепким, изучающим каждую деталь её лица. Ему нравилось, как этот парень теряется в его присутствии. Ему нравилось это странное, искрящееся напряжение между ними. Дракен, наблюдавший за этой сценой и буквально чувствующий, как седеет на глазах, понял, что нужно действовать немедленно. Майки смотрел на «парня» так, как не смотрел вообще ни на кого. Еще секунда этой зрительной дуэли, и лидер Тосвы либо решит, что у него поехала крыша, либо каким-то животным чутьем распознает в этих красных глазах Аду.       — Майки! — рявкнул Дракен, резко отпуская талию Ады и грубо хватая Манджиро за шиворот его рубашки. Он с силой, не церемонясь, отдернул друга назад, отрывая его от стены и от девушки.       — Какого хуя ты разлёгся посреди дороги?! Поднимайся, пока нас Такемучи со своим дерьмом не догнал! Майки недовольно цокнул языком, когда Кен буквально оторвал его от объекта его внезапной одержимости. Он неохотно выпрямился, отряхивая штаны, но глаз от брюнетки не отвёл. Уэно, получив наконец порцию кислорода и свободу, поспешно отлипла от стены. Она судорожно натянула капюшон обратно на голову, пряча горящее лицо в тень, и глубже засунула руки в карманы ветровки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Ей нужно было срочно убираться отсюда, пока инфаркт не хватил её саму или Дракена.       — Больные на всю голову... — проворчала Ада себе под нос, отворачиваясь. — Чуть не убили. Она сделала быстрый шаг к выходу из переулка, но Майки мгновенно преградил ей путь, выбросив руку вперед и уперев её в кирпичную стену прямо перед её носом.       — Эй, не так быстро, — голос Манджиро снова стал серьёзным, но на дне чёрных глаз плясали хитрые черти.       — Мы не закончили наш ночной разговор. Раз уж судьба так настойчиво сталкивает нас лбами, может, на этот раз ты хотя бы назовёшь своё имя? Или мне так и называть тебя «Красные глазки»? Дракен, стоявший за спиной Майки, сделал страшное лицо и отчаянно замахал Аде руками: мол, беги отсюда немедленно, я его задержу! Уэно криво, дерзко усмехнулась из-под капюшона. Она наклонилась чуть вперед, так, чтобы её губы оказались почти у самого уха Майки, и прошептала своим хриплым, низким голосом:       — Обойдёшься, командир. Догадайся сам. И, не дав блондину опомниться, она резко нырнула под его вытянутую руку, как гибкая кошка. Дракен, подыгрывая, очень "вовремя" сделал неуклюжий шаг вперед, якобы оступившись, и навалился на Майки, блокируя ему возможность броситься в погоню.       — Кен-чин, мать твою, ты тяжёлый! Пусти! — возмущенно завопил Майки, барахтаясь в хватке своего огромного заместителя. Когда Майки наконец высвободился и выбежал из переулка, улица была абсолютно пуста. Парень в чёрных одеждах снова растворился в Токио, как призрак. Лидер Тосвы стоял на раскаленном асфальте, тяжело дыша, и смотрел вдаль. Его губы снова тронула та самая улыбка. Он коснулся кончиками пальцев своего уха, на котором, казалось, всё еще горел след от чужого дыхания.       — Я всё равно тебя найду, — тихо пообещал Майки пустоте. А Дракен, стоявший позади него, лишь обреченно закрыл лицо рукой, понимая, что эта игра в прятки с каждым днем становится всё опаснее для сердечно-сосудистой системы всех причастных. Летний зной Сибуи плавил асфальт, но Манджиро этого не замечал. Он всё ещё стоял у выхода из узкого переулка, засунув руки в карманы широких штанов, и неотрывно смотрел туда, где мгновение назад растворился силуэт в чёрной ветровке. В груди билось странное, щемящее чувство — коктейль из адреналина, охотничьего азарта и чего-то еще, глубокого и тёплого, чему Майки упорно отказывался давать название. На кончиках пальцев, которыми он опирался о кирпичную стену, казалось, всё еще остался фантомный след чужого тепла, а в носу намертво засел едва уловимый запах. Не запах пота или дешевого табака, как от обычных уличных бойцов, а что-то свежее, с легкой, почти женственной ноткой вишни и стали.       — Эй, Майки, — хрипло позвал Дракен, подходя сзади. Он тяжело дышал, словно пробежал марафон, а его лицо блестело от испарины. — Харэ пялиться в стену. Ушел он. Майки медленно моргнул, сбрасывая оцепенение, и обернулся. Его чёрные глаза, обычно пустые и непроглядные, сейчас лихорадочно блестели.       — Ага. Ушел, — Манджиро растянул губы в легкой усмешке, запрокидывая голову к небу. — Ну и шустрый же гаденыш. Как сквозь пальцы вода. Дракен как-то нервно сглотнул, отвёл взгляд и потер шею, стараясь выглядеть максимально непринужденно.       — Пошли за Такемучи, — буркнул вице-командир, разворачиваясь в сторону, откуда они прибежали.       — Этот придурок, наверное, там уже слезами умывается. Надо его отмыть от этого дерьма и проветрить мозги. Покатаемся. Майки кивнул, поравнявшись с другом. Они неспешно зашагали по залитым солнцем улицам, распугивая редких прохожих своим видом. Пока они шли, Манджиро погрузился в свои мысли. Его мозг, словно заезженная пластинка, прокручивал момент столкновения в переулке. То, как мягко подалось чужое тело под его весом. То, как близко были эти невероятные, пылающие красные глаза. Как сбилось дыхание этого парня, когда Майки навис над ним.       «Какого хуя со мной происходит?» — мысленно одернул себя лидер Тосвы, чувствуя, как кончики ушей начинают предательски гореть. Ему вдруг стало неловко от собственных реакций. Его потянуло к этому наглому пацану. Потянуло так сильно, что на секунду захотелось не отстраняться от стены, а наоборот — вжаться еще ближе, зарыться носом в воротник чужой куртки, провести рукой по скуле, скрытой дурацким гримом... Майки судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Нет. Это бред. Просто переизбыток эмоций. Просто этот парень — отличный боец, а сильные соперники всегда вызывали у него интерес. Да, именно так он себе это и объяснит. А об остальном, о тех странных, пугающих мурашках по спине, никто и никогда не узнает. Особенно Кен-чин.       — Слушай, Кен-чин, — неожиданно тихо заговорил Майки, нарушая молчание. Он заложил руки за голову, глядя прямо перед собой.       — Я ведь тебе не всё рассказал про этого парня в капюшоне. Дракен, шедший рядом, едва заметно споткнулся. Его шаг на долю секунды сбился, но он тут же взял себя в руки.       — Да? И что же ты утаил? — голос Рюгуджи прозвучал немного сдавленно. Он засунул руки глубоко в карманы, моля всех богов, чтобы Сано не заметил, как напряглись его плечи.       — Мы с ним виделись прошлой ночью, — просто ответил Манджиро.       — Чего?! — Дракен резко остановился, уставившись на друга с неподдельным ужасом, который Майки принял за обычное удивление.       — В смысле виделись? Где? Почему ты мне не сказал?!       — У храма Мусаши, — Майки тоже остановился, лениво пиная камешек на дороге. Его взгляд стал задумчивым и немного печальным.       — Я сидел там... ну, знаешь. Думал. А потом появилась какая-то девушка. Представилась Руми. Сказала что она заинтересованное лицо, начала лезть со своей заботой, липнуть... Меня это уже начинало бесить, но тут появился он. Дракен молчал, боясь выдать себя лишним словом. По его виску скатилась капля пота. Он прекрасно знал, кто там появился, но слышать эту историю со стороны Майки было равносильно хождению по минному полю.       — Он выскочил из темноты, наглый такой, — Майки слабо улыбнулся, вспоминая.       — Оскорбил меня. Назвал придурком. Спровоцировал так, что у меня крышу сорвало. Я погнался за ним в лес. Кен-чин, этот парень... он дерется не как уличная шпана. У него нет этой тупой мышечной массы, как у Осаная. Но он использует мой же вес против меня. Уходит из-под ударов, как вода. Мы махались с ним до тех пор, пока оба не рухнули в траву без сил. Манджиро замолчал, словно заново переживая тот момент. Он утаил от Рюгуджи то, как тяжело и хрипло они дышали, лежа рядом в темноте. Утаил то странное, электрическое напряжение, которое повисло между ними, когда их взгляды встретились в свете луны. Утаил, что в тот момент он почувствовал себя так, словно нашёл что-то давно потерянное.       — И что потом? — осторожно спросил Дракен, стараясь дышать ровно. — Вы просто разошлись?       — Нет, — Майки покачал головой. Улыбка сошла с его лица, уступив место серьёзности.       — Мы поговорили. Нормально поговорили. Знаешь, Кен-чин... он высказал мне всё то, о чем я сам втайне думал, но боялся признаться. Майки опустил руки и сжал их в кулаки.       — Он сказал, что Тосва гниёт. Что мы начали забывать, ради чего создавали банду. Что мы обижаем слабых, что из-за наших разборок страдают невинные люди... даже Эмма. Он избивал наших парней не потому, что хотел уничтожить Тосву, а потому, что пытался преподать нам урок. Пытался вбить в нас немного мозгов. Дракен тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Ему было невыносимо видеть, как Майки обнажает душу перед ним, рассказывая о человеке, чьё имя им запрещено даже произносить.       — Этот парень... — голос Сано дрогнул, став совсем тихим, почти детским.       — Когда он говорил со мной, я чувствовал странную вещь. Он не боялся меня. Он не смотрел на меня как на "Непобедимого Майки". Он смотрел на меня как на обычного Манджиро Сано, который просто запутался. Он сказал, что одна девочка... очень важная для меня девочка... всегда верила в меня. И что я не должен предавать эту веру. Майки резко отвернулся, пряча глаза под чёлкой. Дракен почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он шагнул к другу и тяжело положил свою огромную ладонь ему на плечо, сжав его в немой поддержке.       — Он прав, Майки, — тихо, но твердо сказал Дракен.       — Кто бы ни был этот парень под капюшоном, он зрит в корень. И... та девочка действительно верила в тебя больше всех на свете. Не забывай об этом. Майки кивнул, не поднимая головы. Он сделал глубокий вдох, прогоняя меланхолию, и, когда повернулся к Дракену, на его лице снова была привычная маска уверенного лидера.       — Знаешь, что я решил, Кен-чин? — глаза Майки снова блеснули тем самым опасным, одержимым огоньком, от которого у Рюгуджи волосы на затылке встали дыбом.       — И что же? — обречённо спросил вице-командир.       — Я найду его во что бы то ни стало, — с предвкушением улыбнулся Манджиро.       — Этот парень должен быть в Тосве. Он должен быть рядом со мной. С такими мозгами и такими кулаками... мы будем непобедимы. Я перерою весь Токио, но заставлю его снять этот чертов капюшон! Дракен побледнел. Мысль о том, что Майки начнет целенаправленную охоту за Адой, заставила его внутренности скрутиться в тугой узел.       «Господи, за что мне всё это? — мысленно взвыл Кен, представляя, как будет выкручиваться из этой ситуации. — Если он узнает... Если он сорвёт с неё капюшон... Токио просто взлетит на воздух!»       — Д-да, отличная идея, Майки, — выдавил из себя Дракен, выдавая нервный смешок.       — Только давай сначала отмоем Ханагаки, ладно? А то от него несёт так, что твой таинственный мститель сам сбежит в другой город.       — Точно! Такемучи! — Майки мгновенно переключился, его лицо снова приобрело детски-беззаботное выражение.       — Надеюсь, он уже отмыл свою тупую башку, иначе я привяжу его к выхлопной трубе байка! Они завернули за угол, выходя к знакомому дворику Ханагаки. Впереди их ждал Такемичи, который, сидя на корточках в одних трусах, отчаянно поливал себя водой из садового шланга, бормоча проклятия. Блондин звонко рассмеялся, подбегая к нему, но где-то глубоко внутри, под ребячеством и смехом, лидер Тосвы уже начал выстраивать план. Он не отдаст этого "парня" никому. Он его найдет. И когда найдет — больше никогда не отпустит.

***

      Ада летела по лабиринту переулков Сибуи так, словно за ней гналась целая армия демонов. Подошвы тяжёлых ботинок бесшумно, но стремительно отбивали дробь по нагретому асфальту. Она несколько раз резко меняла направление, петляя между мусорными баками и задними дворами магазинов, чтобы окончательно сбросить любой возможный "хвост". Только оказавшись на оживленном проспекте, где толпа безликих прохожих мгновенно поглотила её фигуру в чёрной ветровке, Ада позволила себе сбавить шаг. Она нырнула в спасительную тень небольшого сквера, прислонилась спиной к стволу старой сакуры и стянула с головы капюшон. Грудь тяжело вздымалась, под тугими бинтами не хватало воздуха. Ада закрыла лицо ладонями, пытаясь выровнять дыхание, но вместо этого... её плечи затряслись. Сначала это был лишь тихий, сдавленный смешок. Затем еще один. А через секунду Ада уже согнулась пополам, задыхаясь от абсолютно искреннего, истерического и до слёз звонкого смеха.       — Боже... — простонала она сквозь хохот, упираясь руками в колени. — Лицо Кенни... Его лицо! Перед мысленным взором с пугающей четкостью всплыла картина: огромный, грозный Дракен, бледный как полотно, с глазами размером с блюдца, судорожно сжимающий её талию и мысленно пишущий завещание. А сверху — Майки. Тяжелый, горячий, наглый Манджиро Сано, который инстинктом дикого зверя почуял свою добычу, даже не осознавая, кто перед ним находится. От воспоминания о том, как близко были губы Майки, как его дыхание обжигало её шею, по спине Ады пробежала армия электрических мурашек. Смех резко оборвался. Она приложила прохладные пальцы к пылающим щекам. Эта игра в прятки с каждым днем становилась всё безумнее. Майки был слишком умен, слишком проницателен на каком-то подсознательном уровне. Еще пара таких столкновений — и никакая маскировка, никакой пацанский грим её не спасут.       — Нужно исчезнуть. Хотя бы на вечер, — твёрдо решила Ада, отлепляясь от дерева.       Особняк клана Уэно встретил её благословенной тишиной и прохладой кондиционеров. Каору нигде не было видно — видимо, новоиспеченный оябун снова зарылся в финансовые отчеты клана или уехал на встречу. Это было как нельзя кстати. Ада пулей взлетела на второй этаж, захлопнула дверь своей комнаты и повернула ключ в замке. Только здесь, в абсолютной безопасности, она могла позволить броне спасть. Она скинула на пол оверсайз-ветровку, следом полетела пропахшая улицей и пылью футболка. Ада подошла к зеркалу и с глухим выдохом начала разматывать эластичные бинты, которые безжалостно стягивали её грудь. Когда последний слой спал, она расправила плечи, жадно вдыхая кислород полной грудью. На бледной коже остались красные следы от жесткой ткани — плата за двойную жизнь. В ванной комнате она включила воду почти на максимальную температуру. Густой пар быстро заполнил пространство, оседая на зеркалах. Ада встала под тугие, обжигающие струи, закрыв глаза. Она яростно терла лицо спонжем с гидрофильным маслом, смывая грубый контуринг, который делал её скулы резкими и мужскими, стирая тёмную пудру, скрывающую аристократичную бледность. Вода уносила с собой пыль токийских улиц, запах страха Такемичи и тот самый сводящий с ума аромат ванили и ветра, который остался на ней после Майки. Она простояла под душем не меньше получаса, позволяя воде смыть напряжение с гудящих мышц. Выйдя из ванной, укутанная в пушистое полотенце, Ада взглянула в чистое зеркало. Оттуда на неё смотрела не «загадочный хулиган», а высокая, смертоносно-красивая девушка. Влажные чёрные пряди стрижки пикси-боб липли к точёной шее, а красные глаза светились спокойным, холодным интеллектом. Она вернулась. Ада распахнула дверцы своего огромного гардероба. Видеть мешковатые штаны и худи сейчас было физически тошно. Ей отчаянно хотелось почувствовать себя собой. Девушкой, у которой есть вкус, статус и право на нормальную юность, не омраченную кровью и бандами. Её взгляд скользнул по вешалкам и остановился на идеальном варианте, сочетающем эстетику "тихой роскоши" с легким готическим вайбом, который она так любила. Она надела широкие чёрные брюки-палаццо из плотного шелка, которые идеально подчеркивали её длинные ноги и делали походку летящей. Наверх — изящный, облегающий бордовый топ на тонких бретелях, украшенный по краю изысканным чёрным кружевом. Никаких бинтов. Никакого утягивающего белья. Только свобода и абсолютная уверенность в каждом движении. Она добавила тонкий чокер на шею, пару минималистичных серебряных колец и, немного подумав, подвела глаза идеальными кошачьими стрелками, сделав взгляд по-настоящему хищным. Она выглядела как наследница империи — недосягаемая, элегантная и опасная. Ада упала на заправленную кровать и потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке. Она открыла контакты и быстро набрала номер, который всегда был её спасательным кругом в моменты надвигающейся паники. Гудки шли недолго.       — Моя любимая Ледяная Принцесса, — раздался в динамике бодрый, искрящийся оптимизмом голос Рена Такеды. На фоне играла какая-то стильная клубная музыка.       — Только не говори мне, что ты снова избила пару десятков гопников и тебе нужно помочь спрятать тела. Я сегодня в белых замшевых лоферах, кровь от них не отстирывается. Ада невольно улыбнулась, чувствуя, как остатки напряжения отпускают её грудную клетку. Рен был её якорем. Он не был частью Тосвы, не знал боли потерь, но знал саму Аду — настоящую, живую, язвительную и ранимую.       — Твои лоферы в безопасности, Такеда, — хмыкнула она, накручивая влажную прядь на палец.       — Но мне срочно нужна эвакуация из мира криминального Токио. Если я просижу в этих стенах еще хоть час наедине со своими мыслями, я либо сойду с ума, либо пойду сдаваться Манджиро. Музыка на фоне Рена резко стихла — видимо, он вышел из заведения на улицу. В его голосе появились заботливые нотки:       — Так. Что случилось? Командир Тосвы снова устроил на тебя охоту?       — Хуже. Мы с ним случайно устроили обнимашки в подворотне, — Ада закатила глаза, хотя Рен этого и не видел.       — Я тебе потом расскажу. Это был сюрреализм в чистом виде, бедный Кенни чуть инфаркт не словил. Спасай меня, Рен. Мне нужен шумный город, вкусная еда и компания человека, который не пытается меня убить или завербовать.       — Принято, Ваше Высочество! — Рен снова рассмеялся, и этот звук подействовал на Аду успокаивающе.       — Ты знаешь, что для тебя — всё, что угодно. Давай так: я заеду за тобой через сорок минут на своей детке. Оденься так, чтобы все токийские снобы свернули шеи. Мы едем в Роппонги. Там открылась новая терраса на крыше, вид — просто космос, а десерты стоят как крыло самолета. То, что доктор прописал для снятия стресса.       — Я уже одета, — Ада окинула взглядом своё отражение в зеркале шкафа. — И шеи они точно свернут.       — Обожаю, когда ты включаешь режим стервы, — довольно мурлыкнул Такеда. — Жди. Я выезжаю. Ада сбросила вызов, бросила телефон в маленькую чёрную сумочку и глубоко вдохнула. Сегодня вечером не будет ни "Токийской Свастики", ни "Демонов Уэно", ни пряток в шкафах. Сегодня вечером она будет просто Адой. И пусть весь мир подождет.

***

      Роппонги вечером напоминал огромный, сверкающий неоном улей, где запах дорогих духов мешался со смогом дорогих иномарок, а пафос можно было буквально резать ножом. Этот район жил по своим, особым правилам: здесь правили не уличные группировки из спальных кварталов, а большие деньги, ночная жизнь и те, кто умел эту жизнь контролировать. Рен припарковал свой глянцевый спортивный автомобиль чуть поодаль от оживленного перекрестка, резонно рассудив, что тёплая токийская ночь слишком хороша, чтобы проводить её в пробках.       — Ну что, Ледяная Принцесса, разомнём ноги? — Рен обошел машину и с истинно джентльменским жестом распахнул перед Адой пассажирскую дверь, протягивая руку.       — Тут буквально три квартала по прямой. Заодно покажешь Сибуе, какую королеву они потеряли в своих трущобах. Ада изящно выбралась из салона, проигнорировав его ладонь, но наградив Такеду мимолетной, почти тёплой улыбкой. На раскалённом тротуаре Роппонги в своих шёлковых брюках-палаццо и бордовом топе она выглядела чужеродно — слишком породисто, слишком надменно. Взгляды редких прохожих и парней, дежуривших у входов в клубы, моментально прикипали к её высокой, точёной фигуре и пламенным красным глазам. Но стоило кому-то задержать взгляд на секунду дольше приличного, как в её осанке проступала такая леденящая, хищная грация, что желающие познакомиться инстинктивно отводили глаза. Рен шёл рядом, закинув руки в карманы дизайнерских брюк. Его каштановые волосы мягко переливались в свете неоновых вывесок, а на губах блуждала неизменная, легкая улыбка сытого кота. Он идеально вписывался в этот антураж "золотой молодежи".       — Рассказывай, — негромко бросил Рен, лавируя между группами модно одетых подростков.       — Что там за «обнимашки в подворотне» с твоим Непобедимым? Каору-кун, если узнает, объявит Сибуе священную войну за посягательство на семейную неприкосновенность. Ада тихо, горько усмехнулась, глядя на свои носки туфель, то и дело мелькающие из-под летящей ткани брюк.       — Такемичи Ханагаки — ходячая катастрофа, — покачала она головой.       — Он умудрился вляпаться в собачье дерьмо, напугать Майки с Дракеном, и эта парочка устроила от него забег на полной скорости. А я... просто стояла в переулке. В пацанском гриме и капюшоне. Кенни махал мне руками, орал без звука, чтобы я бежала, но было поздно. Они влетели в меня как два бешеных локомотива. Рен прыснул в кулак, изо всех сил стараясь не заржать на всю улицу.       — И? Кто оказался сверху?       — Майки, — Ада почувствовала, как к щекам снова подступает едва заметный жар, и раздраженно дернула плечом.       — Впечатал меня в кирпичи. А Дракен рефлекторно схватил меня за талию, чтобы не упасть, и... узнал. У него мозг выдал синий экран смерти, Рен. Он так побледнел, что я думала, его татуировка на драконе сползёт от страха. А Майки... Майки завис. Смотрел на меня в упор, дышал прямо в шею. Сказал, что я от него шагу ступить не могу, и требовал имя. Если бы Кенни вовремя не оттащил его за шиворот, Манджиро просек бы, что у его "наглого сталкера" под футболкой бинты.       — М-да, — Рен покачал головой, и в его глазах блеснул непривычно серьезный, оценивающий огонек.       — Игра на грани фола, Ада. Он ведь чует тебя. На каком-то животном уровне чует, что ты — это ты. Долго ты так не протянешь.       — Знаю, — отрезала она, резко обрывая тему. — Поэтому я здесь. Хватит о Тосве. Сегодня я хочу просто... Уэно не договорила. Её внутренний навигатор, отточенный годами тренировок и выживания в Киото, резко забил тревогу. Шестое чувство буквально завопило об опасности. Они как раз зашли в относительно спокойную, полутемную аллею, соединяющую две крупные развлекательные улицы. Свет от неонового щита дорогого бутика падал сюда длинными, косыми лучами, разрезая полумрак. Прямо по центру аллеи, лениво опершись о капот низкого, явно кастомного спортивного байка, стояли двое. И атмосфера вокруг них была настолько тяжёлой и хищной, что обычные прохожие предпочитали обходить эту улочку стороной. Братья Хайтани. Короли Роппонги. Старший, Ран, сидел на байке, небрежно покачивая ногой в дорогом ботинке. Его длинные, заплетенные в две косы двухцветные волосы лениво покоились на плечах, а в опущенной руке он лениво покручивал свою знаменитую телескопическую дубинку, словно это была обычная игрушка. Младший, Риндо, стоял чуть боком, засунув руки в карманы куртки. Свет падал на его стильные очки в градиентной оправе и сине-желтые пряди, уложенные в дерзкую прическу. Обе фигуры источали абсолютное, непоколебимое превосходство на своей территории. Рен и Ада синхронно сбавили шаг, но не остановились. Разворачиваться и бежать означало расписаться в собственной слабости, а для наследников Уэно это было недопустимо. Ран Хайтани медленно поднял голову. Под полуприкрытыми веками блеснули ленивые, сытые и невероятно опасные глаза. Его взгляд лениво скользнул по фигуре Рена, безошибочно определив в нём "богатого мальчика", не представляющего интереса, а затем... перетёк на Аду. И замер. Телескопическая дубинка в пальцах Рана на секунду перестала вращаться. Он плавно выпрямился, снимая тело с капота байка. Его губы растянулись в тонкой, хищной и невероятно заинтригованной улыбке, какую выдает чеширский кот, заметивший незнакомую, очень дорогую птицу.       — Охохо... Рин-рин, ты только посмотри, какие редкие гости забрели в наше скромное болото, — протянул Ран бархатным, обволакивающим голосом, от которого у обычных людей кровь стыла в жилах. Риндо повернул голову, поправляя очки указательным пальцем. Его оценивающий, холодный взгляд маньяка-анатома прошелся по Аде сверху вниз. Он приподнял бровь, оценив и шёлковые палаццо, и гордую посадку головы, и, главное — абсолютно спокойные, пылающие багровым светом глаза, в которых не было ни капли страха перед правителями Роппонги.       — Не местная, — сухо констатировал Риндо, делая полшага вперед и преграждая им путь по тротуару.       — И парень рядом с ней пахнет большими деньгами из Киото. Что вы забыли в Роппонги, сладкие? Заблудились? Рен тут же слегка выдвинулся вперед, инстинктивно закрывая Аду плечом, его улыбка стала ледяной, а голос потерял всякую беззаботность, приобретя жесткие, властные интонации:       — Мы просто идём на террасу. И у нас нет ни малейшего желания задерживаться в тёмных переулках. Так что освободите дорогу, парни. Ран тихо, вкрадчиво рассмеялся, делая шаг к ним. Дубинка в его руке с негромким металлическим щелчком раздвинулась, блеснув в свете неона.       — Какой дерзкий мальчик, — пропел старший Хайтани, полностью игнорируя Рена и глядя исключительно на Аду.       — Но мне не интересен мальчик. Мне интересна эта кошечка. Знаешь, куколка... в Роппонги все платят налог за проход. И с такой роскошной девушки, как ты, я бы с удовольствием взял плату... скажем, твоим номером телефона. Или парой часов в VIP-ложе вон того клуба. Ран протянул руку, намереваясь коснуться точеного подбородка Ады кончиком своей дубинки. Он не успел. Движение Ады было настолько молниеносным, что Риндо даже не успел дернуться. Она сделала мизерный шаг вперед, неуловимым движением левой руки перехватила запястье Рана, блокируя дубинку в сантиметре от своего лица, а её правая ладонь с идеально ухоженными ногтями жестко, с силой легла Рану прямо на горло, вжимая его обратно в собственный байк. Металл мотоцикла глухо звякнул под весом его тела. Глаза Ады сузились, превратившись в две ледяные щели, в которых полыхнуло чистокровное безумие клана Уэно.       — Слушай меня сюда, заплетенный, — прошипела она низким, вибрирующим от скрытой угрозы голосом, от которого улыбка с лица Рана сползла мгновенно.       — Если твоя железка прикоснется к моей одежде, я засуну её тебе в глотку так глубоко, что твой брат будет вытаскивать её через твои лодыжки. Ты понял меня, ходячая парикмахерская? Риндо мгновенно сорвался с места, вытягивая руки для захвата, чтобы сломать наглой девчонке суставы, но Рен среагировал секунда в секунду. Такеда молниеносно перехватил руку младшего Хайтани, выворачивая её в жестком блоке и блокируя Риндо на месте.       — Не советую, — тихо, сквозь зубы процедил Рен, и в его глазах сейчас читалась та самая жестокость "золотого мальчика", который в Киото ломал жизни конкурентам одним щелчком пальцев.       — Моя подруга очень не любит, когда её трогают без разрешения. В аллее повисла звенящая, смертельно опасная тишина. Братья Хайтани, привыкшие, что перед ними все трепещут, впервые столкнулись с отпором такой силы и ледяной уверенности. Ран, чья шея всё еще была зажата стальной хваткой Ады, медленно перевел взгляд на её лицо. На его губах снова появилась улыбка, но теперь она была другой — дикой, восхищенной, признающей в ней равного хищника.       — Ооо... — хрипло выдохнул Ран под её ладонью. — Так ты у нас с когтями. Дикая кошка... Мне это нравится ещё больше. Ада медленно, миллиметр за миллиметром, ослабила хватку, но руки не убрала. Она брезгливо вытерла ладонь о шёлк своих брюк, словно испачкалась.       — Клан Уэно, — чётко, веско произнесла она, глядя прямо в зрачки Рана. — Запомни эту фамилию, Хайтани. Мы вернулись в Токио. И если вы двое встанете на моём пути или на пути моих планов... Роппонги сменит королей за одну ночь. Ран и Риндо синхронно подобрались. Имя клана Уэно — легендарных якудза, о жестокости которых в криминальном мире ходили легенды — заставило их внутренне напрячься. Они знали, что старый оябун отошёл от дел, но слышали слухи о новом лидере, "Демоне Уэно", который подмял под себя Киото. И если эта девушка — часть той семьи... Ада развернулась, её брюки-палаццо красиво взметнулись от резкого движения.       — Пошли, Рен, — бросила она, не оборачиваясь. — Здесь слишком сильно воняет дешёвыми понтами. Я хочу свои блинчики. Рен плавно отпустил руку Риндо, стряхнул невидимую пылинку со своего пиджака и, отвесив братьям шутовской, издевательский поклон, зашагал вслед за Адой. Братья Хайтани остались стоять у байка. Риндо хмуро потирал запястье, на котором остался красный след от хватки Рена, а Ран медленно сложил дубинку, не сводя взгляда с удаляющейся высокой фигуры Ады.       — Клан Уэно, значит... — тихо прошептал Ран, касаясь пальцами своей шеи, где всё еще горела фантомная сталь чужой ладони. Его глаза лихорадочно блестели в темноте.       — Какая роскошная девушка, Риндо. Токио становится очень, очень интересным местом. Выясни про неё всё.

***

      Огни Роппонги плыли мимо, сливаясь в сплошную неоновую реку. Гул дорогих моторов, обрывки клубной музыки и смех прохожих казались сейчас чем-то далеким, словно приглушенным толщей воды. Ада и Рен шли в абсолютной, звенящей тишине. Такеда вышагивал рядом с грацией потомственного аристократа, ни единым мускулом лица не выдавая того факта, что пару минут назад они находились на волосок от поножовщины с самыми отбитыми авторитетами района. Однако брюнетка, знавшая его слишком хорошо, безошибочно считывала напряжение в его идеально прямой спине и в том, как плотно были сжаты его губы. Сама же наследница клана Уэно смотрела строго вперед. Внешне она оставалась воплощением холодного, статусного совершенства — шёлк брюк мягко струился при каждом шаге, бордовый топ подчеркивал идеальную осанку, а лицо напоминало мраморную маску. Но внутри у нее разворачивался настоящий ураган.       «Ебись конём, я сцепилась с Хайтани...» — пронеслось в её голове, и в груди начал пузыриться нервный, почти истерический смешок, который она титаническим усилием воли подавила, не позволив ему сорваться с губ.       «Ахаха! Просто блеск. Только этих двоих мне для полного счастья сейчас и не хватало». Ада раздраженно, почти хищно дернула верхней губой, обнажив на долю секунды белые зубы. Ее феноменальная память родной вселенной услужливо подкинула ей детали пазла, собранные из оговорок паникующего Такемичи и её собственного стратегического анализа того самого «будущего», которое Ханагаки пытался предотвратить. В том тёмном, кровавом грядущем, где Тосва превращалась в безжалостный криминальный синдикат под гнетом «чёрного импульса», Манджиро Сано не стоял один. Рядом с ним, по правую и левую руку, возвышались именно они — братья Хайтани. Повзрослевшие, одетые в сшитые на заказ костюмы, превратившиеся из уличных королей Роппонги в элитных экзекуторов криминальной империи Майки.       «Ирония, достойная греческой трагедии, — едко подумала Ада, сворачивая на более светлую улицу. — Я ломаю комедию, прячусь под бинтами и мужским гримом, рискую жизнью, чтобы спасти Майки от тьмы и удержать Тосву на свету... И в то же время, от лица мафии Уэно, объявляю войну его будущим главным цепным псам. Если судьба существует, у неё определенно отвратительное чувство юмора».       — Знаешь, — голос Рена наконец разрезал тишину, когда они подошли к сверкающему стеклянному фасаду элитного высотного здания. Он нажал на кнопку вызова VIP-лифта.       — Я всегда знал, что свидания с тобой — это экстрим. Но угрожать засунуть телескопическую дубинку в глотку Рану Хайтани — это, пожалуй, новый уровень даже для «Ледяной Принцессы». Ада перевела на него взгляд своих рубиновых глаз, в которых еще не до конца угасло боевое пламя.       — Они преградили нам путь, Рен. В моем мире это означает вызов, — холодно парировала она, заходя в бесшумно открывшуюся кабину лифта, отделанную красным деревом и зеркалами.       — Я не могла позволить какой-то уличной шпане, пусть и с громким именем, диктовать нам условия. К тому же, этот заплетенный ублюдок смотрел на меня так, будто приценивался к куску мяса на рынке. Рен нажал на кнопку верхнего этажа и, прислонившись спиной к зеркальной стене, внимательно посмотрел на неё.       — Он смотрел на тебя не как на мясо, Ада, — серьёзно поправил её Такеда. Его карие глаза потемнели.       — Он смотрел на тебя так, как смотрят на трофей. Ты ведь видела его улыбку. Ты его заинтриговала. А такие психопаты, как Хайтани, не бросают игрушки, которые привлекли их внимание. Ты только что нарисовала огромную мишень на своей спине для всего Роппонги.       — Пусть попробуют выстрелить, — равнодушно отозвалась Ада, поправляя тонкий чокер на шее.       — Каору спит и видит, как бы размять кулаки о кого-нибудь, кто не является нашим отцом. Если Хайтани сунутся к Уэно, они быстро поймут разницу между уличными драками и настоящей войной на уничтожение. Двери лифта разъехались с мелодичным звоном, впуская их в совершенно иной мир. Терраса на крыше клуба в Роппонги оказалась именно тем оазисом эстетики "старых денег", который был так необходим Аде после грязи и пота сибуйских подворотен. Мягкий приглушенный свет, утопающие в экзотической зелени столики из тёмного дерева, живой джаз, ненавязчиво льющийся из колонок, и захватывающий, головокружительный вид на сияющий миллионами огней ночной Токио. Хостес, безупречно одетая девушка, при виде Рена мгновенно расплылась в профессионально-почтительной улыбке и без лишних вопросов провела их к лучшему угловому столику на самом краю террасы, скрытому от посторонних глаз декоративными деревьями. Ада опустилась на мягкий бархатный диванчик, позволяя роскошной ткани обнять её уставшее тело. Она закинула ногу на ногу, чувствуя, как прохладный ночной ветерок обдувает её открытые плечи и путается в чёрных прядях волос. Только здесь, на высоте птичьего полета, вдали от Тосвы, от брата и от необходимости носить маски, она позволила себе выдохнуть по-настоящему. Напряжение, сковывавшее позвоночник с самого момента столкновения с Майки в переулке, начало медленно отпускать. Рен заказал свежевыжатый сок из апельсинов и те самые фирменные десерты, ради которых они сюда ехали. Когда официант бесшумно удалился, Такеда подался вперед, опираясь локтями на стол.       — Возвращаясь к твоей дневной катастрофе, — мягко, но настойчиво произнес он, переводя тему на то, что действительно грызло Аду.       — Ты понимаешь, что Манджиро не остановится? Если он почувствовал то, о чём я думаю... он перевернёт Сибую вверх дном. Ада отвела взгляд, уставившись на россыпь токийских огней внизу. Ветер холодно коснулся её кожи, заставляя слегка поежиться, но этот отрезвляющий холод лишь прояснил её мысли. Подошедший официант бесшумно наполнил высокие хрустальные бокалы апельсиновым соком, расставил на тёмном дереве столика изысканные десерты, украшенные сусальным золотом, и так же незаметно растворился в полумраке террасы, словно призрак. Уэно медленно, грациозным движением взяла бокал за тонкую ножку. В оранжевой жидкости отражались миллионы неоновых бликов ночного мегаполиса. Она сделала маленький глоток, позволяя кислой сладости скользнуть по горлу.       — Мне не страшно, Рен, — наконец произнесла она. Её голос прозвучал удивительно спокойно, перекрывая мягкие переливы саксофона, доносящиеся со сцены. Ада повернула голову, встретившись с внимательным, чуть настороженным взглядом Такеды.       — Мне больше не страшно раскрыться перед ним. Рен едва заметно приподнял бровь, отпивая из своего бокала, но промолчал, давая ей возможность выговориться. Он умел слушать, как никто другой.       — Все дела в клане закончены, — продолжила Ада, и в её тоне проскользнули те самые стальные, властные нотки наследницы якудза.       — Каору теперь полноправный оябун. Наш отец изолирован, лишен влияния и больше не представляет угрозы. Моя фиктивная смерть дала нам необходимое время, чтобы вычистить гниль из рядов Уэно и перехватить власть. Теперь клан в наших руках. Угрозы со стороны моей семьи для Тосвы больше не существует. Мне больше не нужно прятаться в тени, чтобы защищать их от собственных родственников. Она поставила бокал на стол. Идеальная осанка, холодный профиль, дорогая ткань, подчеркивающая статус — сейчас она выглядела как истинная правительница, контролирующая каждый аспект своей жизни. Но затем её плечи едва заметно опустились, а идеальная маска дала трещину. Ада тяжело вздохнула и провела тонкими пальцами по коротким чёрным прядям.       — Я просто... я сама не знаю, как правильно подступиться к этому, — в ее голосе вдруг прорвалась горькая, почти детская растерянность, которую она позволяла видеть только ему.       — Как я должна это сделать, Рен? Подойти к нему на улице и сказать: «Сюрприз, Манджиро, я не умерла два года назад! Я просто пережила клиническую смерть, заставила вас всех захлебываться от горя, а Баджи — винить во всем Казутору, просто чтобы выиграть время для мафиозных разборок»? Она нервно усмехнулась, отводя взгляд обратно к огням города.       — Майки сломан, Рен. Я видела это сегодня в переулке, я видела это, когда пряталась в шкафу и смотрела, как он стоит посреди моей пустой комнаты. Если я просто сорву бинты и капюшон прямо сейчас... Я боюсь не его гнева. Я боюсь, что его психика просто не выдержит этих эмоциональных качелей. Переход от абсолютной, выжигающей потери к шоку воскрешения... это может уничтожить остатки его рассудка. Я гениальный стратег на поле боя, я могу просчитать ходы десятков синдикатов, но я абсолютно бессильна, когда дело касается его сердца. Ада замолчала. На террасе повисла долгая, глубокая тишина, нарушаемая лишь звоном бокалов с соседних столиков и шепотом ветра в декоративных деревьях. Она смотрела вниз, на бурлящий поток машин в Роппонги, но видела перед собой только чёрные, бездонные глаза Манджиро, в которых плескалась боль. А затем что-то неуловимо изменилось. Дрожь в её пальцах исчезла. Ада медленно выпрямила спину, и её аура, ещё секунду назад пронизанная сомнением, вновь стала плотной и опасной. Когда она подняла глаза на Рена, в её рубиновых радужках полыхнуло ледяное пламя. В них больше не было ни растерянности, ни страха. Только чистая, концентрированная решимость.       — Но я чувствую это, — твёрдо, почти ритуально произнесла Ада.       — Я чувствую, что скоро моя личность в парне исчезнет. Эта игра в прятки исчерпала себя, и ткань обмана уже трещит по швам. Майки загнал меня в угол сегодня, и в последующие разы он не промахнётся и предпримет что-нибудь. Она подалась чуть вперёд, опираясь локтями о стол, её взгляд был непоколебим.       — Скоро я раскроюсь. Я сниму маску и встречу последствия лицом к лицу, какими бы они ни были. Если он захочет меня возненавидеть — пусть. Рен Такеда смотрел на неё долгие несколько секунд. В его тёмных глазах читалось глубокое уважение, смешанное с искренней, братской нежностью. Он знал, как дорого ей далось это решение. Его губы тронула слабая, но невероятно теплая улыбка. Рен протянул руку через стол и накрыл её прохладную ладонь своей, чуть сжав пальцы в жесте абсолютной поддержки.       — Вот это моя девочка. Вот это голос истинной Ледяной Принцессы, — бархатисто произнес он, и его искрящийся оптимизм снова наполнил пространство между ними, прогоняя остатки мрака.       — Ты — Ада Уэно. Ты умудрилась обвести вокруг пальца всю преступную элиту Японии и выжить там, где другие превратились бы в пыль. Какой бы эмоциональный шторм ни вызвал твой камбэк в Сибуе, ты с ним справишься. И если этот твой Непобедимый Майки хоть чего-то стоит, он поймёт, ради чего ты принесла эту жертву. Рен откинулся на спинку дивана, поднимая свой бокал в салютующем жесте.       — А пока этот день не настал... давай просто насладимся тем фактом, что сегодня мы оставили братьев Хайтани с носом, а перед нами лучший клубничный тарт во всем Токио. За твое возвращение, Ада. Настоящее возвращение.