Изменённые принципы

      Кусок древнего камня, безжалостно раскрошенный нечеловеческой хваткой, с тихим сухим шорохом осыпался в густую траву. Здравый смысл кричал Аде оставаться в тени. Холодный расчет стратега требовал выждать, собрать информацию, понять мотивы сестры. Но Ада Уэно, чьё сердце сейчас грохотало в рёбрах в ритме первобытной, обжигающей ревности, послала внутреннего стратега к черту. Видеть эту напыщенную, белоснежную куклу рядом с её Майки, рядом с человеком, ради которого она пожертвовала своей жизнью и свободой, было физически невыносимо. Она шагнула из-за угла. Тяжёлые, грубые армейские ботинки с лязгом впечатались в каменные плиты двора, вдребезги разбивая звенящую тишину святилища. Походка изменилась мгновенно: пропала лёгкая, бесшумная поступь убийцы. Теперь к ступеням храма Мусаши, небрежно пиная мелкие камешки, приближался самоуверенный, донельзя пафосный уличный отморозок. Широкая оверсайз-ветровка из плотной тёмной ткани агрессивно хлопала на ветру, плечи были расслабленно опущены, а руки лениво засунуты глубоко в карманы мешковатых штанов.       — Манджиро, ты что, девушку себе нашёл? — разрезал ночную тишину грубый, низко посаженный мужской голос. На долю секунды, на самом первом слоге, этот голос едва заметно дрогнул, выдав ту бурю нервного напряжения и злости, что бушевала под тугими слоями бинтов на груди. Но Ада тут же взяла себя в руки, мастерски выровняв тон и наполнив его тягучей, капризной обидой:       — А я думал, что ты только на мне помешан! Я так расстроился, когда ты меня так жестоко проигнорировал и требовал свалить. Не сбавляя своего развязного шага, она картинно, с нарочитым, издевательским трагизмом вскинула руку и сдернула с головы глубокий капюшон. Резкий порыв ночного ветра тут же подхватил её короткие, хаотично остриженные чёрные волосы, превращая небрежный пикси-боб на голове в абсолютный беспорядок. В тусклом, мерцающем свете храмового фонаря её лицо казалось болезненно-бледным, почти фарфоровым, с резкими, грубыми тенями от грима на скулах. Но главным ударом были глаза. Без маскирующих цветных линз её родной, насыщенный тёмно-красный цвет радужки вспыхнул во тьме хищным, дьявольским неоном. Ада тяжело, с надрывом вздохнула и драматично приложила тыльную сторону ладони ко лбу, словно отвергнутый театральный герой, балансирующий на грани обморока. Майки замер. Его тело, секунду назад казавшееся расслабленным и бесконечно усталым, мгновенно напряглось, превратившись в стальную, натянутую до предела струну. Пустой, безразличный взгляд чёрных глаз исчез, уступив место острой, как лезвие бритвы, фокусировке. Он медленно, словно не веря собственному зрению, начал сканировать лицо подошедшего «парня». Взгляд Непобедимого Майки лихорадочно бегал по растрепанным тёмным прядям, изучал неестественно заостренные линии подбородка и раз за разом возвращался к этим невозможным, горящим во тьме красным глазам. В его зрачках стремительно мелькало что-то сложное: тень жуткого узнавания, болезненный укол памяти и внезапно вспыхнувший, жгучий интерес. Стоящая рядом Руми возмущенно фыркнула, разрушая хрупкое, звенящее напряжение момента. Она манерно, с подчеркнутым превосходством отбросила за спину волну своих длинных, идеально прямых белых волос. Гламурная наследница клана смерила подошедшего «оборванца» презрительным взглядом с ног до головы, брезгливо сморщив аккуратный носик. Она даже близко не узнала в этом угловатом, жутковатом парне в безразмерных шмотках ту самую смертоносную девушку на шпильках, что проломила череп наемнику в VIP-ложе клуба «Камелия».       — Эй, мальчик, — капризно и сладко протянула Руми, делая шаг ближе к Манджиро и собственнически, словно невзначай, касаясь плечом его куртки.       — Если у вас тут какие-то свои странные мальчишеские разборки или бандитские игры, перенеси их на другой день. Мы с Манджиро-куном вообще-то заняты, и я совершенно не планирую делить его внимание с каким-то... уличным фриком. Так что давай, топай отсюда. Он мой на этот вечер. Она вызывающе улыбнулась Аде, всем своим видом показывая, что не отступит и не оставит лидера Тосвы в покое. Но Майки даже не посмотрел на Руми. Девушка в своих белоснежных одеждах словно перестала для него существовать, растворившись в воздухе. Все его внимание, каждая частица его восприятия сейчас была прикована к парню с дьявольски-красными глазами. Густая, тяжёлая тьма, безжалостно душившая Сано последние дни, вдруг дала крошечную, но ощутимую трещину. Уголки его губ дрогнули. Медленно, очень медленно они поползли вверх, складываясь в ту самую — знакомую до боли в сердце — слабую, но дьявольски харизматичную ухмылку.       — Надо же, — голос Майки прозвучал обманчиво легко, с той самой фирменной веселой издёвкой, за которой всегда скрывался оскал готового к прыжку хищника.       — Мой личный капюшонный сталкер оказался таким ревнивым плаксой. Он сунул руки в карманы и чуть склонил голову набок, с весёлым прищуром глядя на Аду.       — Прости-прости, я бы, может, и уделил тебе время, но ты же сам вечно убегаешь, смешно роняя тапки, стоит мне к тебе подойти. Да и рожей ты, прямо скажем, не вышел, чтобы я прям так на тебе помешался... — Майки сделал крошечный шаг вперед, его улыбка стала шире и опаснее.       — Хотя, признаю... глаза у тебя забавные. Прямо как у одного очень злого, но до жути знакомого демона. Вместо того чтобы обидеться, полезть в драку или начать оправдываться, Ада вдруг замерла. Театральная маска оскорбленного парня моментально слетела с её лица, и тишину ночного храма разорвал громкий, заливистый и абсолютно бессовестный хохот. Она смеялась до слёз, запрокинув голову назад и схватившись за живот, совершенно не заботясь о том, насколько безумно это выглядит со стороны.       «Ну просто браво, Сано, — сквозь слезы искреннего веселья пронеслось в её голове. — Дважды за один гребаный день ты оскорбил меня! Сначала, когда я спасала твою задницу в образе гяру, ты смотрел на меня как на уличную девку, а теперь, когда я в мужском прикиде, в лоб заявляешь, что я страшная. Твои навыки делать комплименты воистину пробивают дно, Манджи». Майки откровенно опешил. Он ожидал от этого наглого сталкера чего угодно: агрессии, страха, попытки сбежать или очередной загадочной тирады. Но этот искренний, заразительный смех, эхом отскакивающий от каменных стен храма, сбил его с толку. На мгновение враждебность в его чёрных глазах сменилась чистым, детским недоумением. Он приоткрыл рот, переводя взгляд с растрепанных чёрных волос на согнувшегося пополам парня. Отсмеявшись и утерев тыльной стороной ладони невидимую слезинку, Ада наконец выпрямилась. В её искусственно-грубом голосе больше не было фальшивого трагизма — только чистая, концентрированная издевка. Красные глаза хищно сузились.       — Манджи-кун... — насмешливо и опасно протянула она. Это ласковое, почти интимное обращение, сказанное хриплым пацанским басом, прозвучало как откровенная пощечина.       — Ты так быстро забыл, как совсем недавно собирал пыль своей Непобедимой задницей в переулке? — Ада издевательски цокнула языком, склонив голову набок.       — А ведь это была всего лишь обычная, самая примитивная подножка. Страшно представить, что с тобой будет, если я решу ударить всерьёз. Руми, стоявшая в стороне, словно приросла к каменным плитам. Её идеальное фарфоровое личико пошло некрасивыми красными пятнами искреннего негодования. Она буквально скрипнула зубами. Весь этот вечер она выстраивала идеальную стратегию: подобрала этот провокационно-невинный белоснежный наряд, который свел бы с ума любого парня, сверкала ногами, расточала комплименты, томно дышала, играла голосом и волосами... И что в итоге? Непобедимый Майки смотрел сквозь неё стеклянным взглядом мертвеца, не реагируя абсолютно ни на что. А тут из темноты вываливается какой-то уличный оборванец в безразмерных шмотках, с безумными красными глазами, несёт откровенную хамскую чушь — и буквально за секунду выводит Манджиро на эмоции! Руми возмущенно топнула своей массивной кроссовкой, но на неё по-прежнему никто не обращал внимания. Она для них просто перестала существовать. Ада тем временем не планировала останавливаться. Поймав момент, когда лицо Майки вытянулось от наглости заявления про подножку, она добила его контрольным выстрелом:       — И знаешь, я тут подумал... раз уж ты решил объявить на меня личную охоту, тебе стоит заранее обзавестись хорошей стремянкой. А то с твоим метром с кепкой в прыжке, ты мне разве что пуговицы на куртке отгрызешь. Ну, или попроси Дракена посадить тебя на шею, чтобы ты хотя бы до моего носа кулаком дотянулся, суровый лидер! На несколько секунд во дворе храма Мусаши повисла тяжёлая, звенящая тишина. Майки опустил голову. Светлая челка полностью скрыла его глаза, оставляя лицо в глубокой тени. Его плечи подозрительно затряслись. Руми в ужасе прижала ладонь ко рту, уверенная, что сейчас этого сумасшедшего парня просто разорвут на куски. А затем Майки рассмеялся. Это не был тот жуткий, пустой смешок человека, поглощаемого «чёрным импульсом». Это был громкий, задорный, почти мальчишеский смех, который Ада не слышала от него уже очень давно. Шутка про рост и подножку, сказанная с такой феноменальной наглостью, пробила его глухую броню. Но смех оборвался так же резко, как и начался. Майки вскинул голову, и от того, что Ада увидела в его глазах, по её спине пробежали приятные, будоражащие мурашки. Тьмы больше не было. Там плясало дикое, первобытное пламя ярости, азарта и боевого предвкушения.       — Ах ты ж мелкая, борзая крыса... — весело, но с отчетливым, угрожающим рычанием процедил Майки. Он медленно, с наслаждением хрустнул костяшками пальцев, и его знаменитая улыбка превратилась в оскал хищника.       — Я сейчас из тебя всю дурь выбью вместе с твоими шуточками. И поверь мне, стремянка мне не понадобится, чтобы свернуть твою наглую шею! Не теряя ни доли секунды, Сано сорвался с места. Асфальт жалобно скрипнул под подошвами его обуви, когда он с невероятной, нечеловеческой скоростью бросился на обидчика. Уэно, издав заливистый, провокационный свист, мгновенно развернулась на каблуках тяжёлых ботинок и рванула в сторону тёмных парковых аллей храма. Она уводила его за собой — прочь от растерянной белоснежной Руми, прочь от призраков прошлого и прочь от той разъедающей тоски, что еще пять минут назад душила лидера Тосвы.

Охота началась.

Они неслись сквозь ночной парк храма Мусаши, словно два призрака, сорвавшиеся с цепи. Хлёсткие ветви деревьев били по плечам, под ногами с сухим хрустом ломались мелкие сучья, а прохладный летний воздух обжигал лёгкие. Ада бежала легко, пружиня на каждом шагу, чувствуя, как за спиной, буквально наступая на пятки, ураганом мчится Манджиро. В его преследовании не было убийственной жажды крови — только чистый, первобытный азарт, который она так отчаянно пыталась в нём разбудить. Наконец деревья расступились, и они вылетели на просторную, залитую лунным светом поляну. Мягкая трава приглушила топот их обуви. Ада резко затормозила, подняв в воздух ворох прошлогодней сухой листвы. Она развернулась лицом к преследователю и... перестала бежать. Вместо того чтобы продолжить игру в кошки-мышки или трусливо вжаться в ближайший ствол, «парень» выпрямился. Ада расправила плечи, убрала руки из карманов ветровки и встала ровно, прямо посреди поляны, вполоборота к луне. Её подбородок был дерзко вскинут, а на губах играла всё та же наглая, вызывающая ухмылка. В этот момент в её голове, словно вспышка, пронеслось воспоминание из другой жизни. Ей одиннадцать лет. Пыльное додзё Сано, пахнущее деревом и старыми матами. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели в раздвижных дверях. Точно так же, как и сейчас, Манджиро стоял напротив неё — мелкий, упрямый, со взъерошенными светлыми волосами. Они вставали в пару, и дедушка Сано строго следил за каждым их движением. Тогда они были равны. Тогда они были счастливы. И эта боевая стойка, которую Ада приняла сейчас, была безмолвным, зашифрованным посланием из их общего детства — посланием, которое Майки должен был почувствовать на подсознательном уровне. Блондин ворвался на поляну и на секунду притормозил, удивлённый её внезапной смелостью. Его глаза хищно блеснули.       — Надоело бегать, крысеныш? — тяжело дыша, но с явным восторгом выплюнул лидер Тосвы. — Ну держись! Он напал первым. Безжалостно, молниеносно, сокращая расстояние между ними за долю секунды. Его кулак полетел прямо в лицо Ады, стремясь разбить эту наглую ухмылку. Но Ада была готова. Её тело, натренированное годами жесткой дисциплины в клане Уэно и доведённое до совершенства в Киото, отреагировало безупречно. Она уклонилась, как дикая кошка, — мягко, гибко увела голову в сторону, так что кулак Майки лишь рассек воздух в паре сантиметров от её щеки.       — Медленно, Манджи-кун! Стареешь? — издевательски бросила она своим хриплым, заниженным голосом, одновременно делая короткий, хлёсткий выпад ладонью в область его рёбер. Майки заблокировал удар предплечьем, отскочил на шаг и тут же прокрутился на опорной ноге, выбрасывая стремительный круговой удар сверху. Ада резко присела, пропуская его ногу над своей головой, так что порыв ветра взъерошил её и без того растрёпанный чёрные волосы.       — А ты юркий, ублюдок! — Майки азартно оскалился, его движения становились всё быстрее и агрессивнее. — Откуда уличный мусор знает такие приёмы, а?!       — Меньше болтай, больше делай, коротышка! Нас в подворотнях и не такому учили! — соврала Ада, переходя в контратаку. Они махались долго, яростно и с упоением, превращая ночную поляну в арену для своего безумного танца. Их конечности двигались с пугающей скоростью: удары рук сменялись резкими выпадами ног, блоки трещали от сталкивающейся силы, а сухая трава летела во все стороны. Они перекидывались короткими, язвительными фразами, подначивая друг друга, и в каждом этом выкрике было столько жизни, сколько Майки не чувствовал последние два года. Он злился, он смеялся, он тяжело дышал — его демоны отступили, уступая место чистому адреналину. Ада понимала, что её выносливость на пределе. Тугие бинты, стягивающие грудь, мешали дышать полной грудью, а широкая оверсайз-ветровка стремительно пропитывалась потом. Нужно было заканчивать эту затянувшуюся терапию. И Манджиро, словно прочитав её мысли, решил нанести финальный удар. Он замахнулся для своего знаменитого, сокрушительного коронного удара с разворота — того самого, который вырубал амбалов с одного касания. Его правая нога взмыла вверх, описывая идеальную, смертоносную дугу.       «Снова этот удар... Ты никогда не меняешься, Манджи», — с нежностью и азартом подумала Ада. Она решила использовать проверенную тактику. Вместо того чтобы блокировать эту невероятную мощь или пытаться отскочить, Ада пошла наперекор всем законам самосохранения. В самый последний момент, когда подошва его обуви была уже в миллиметрах от её головы, она резко, резко поднырнула под его занесённую ногу, пропуская её над своей спиной. Оказавшись в слепой зоне Манджиро, Ада, не теряя ни мгновения, сгруппировалась и со всей силы нанесла точный, выверенный удар снизу по его левой, опорной ноге. Расчёт был идеальным. Лишённый опоры и потерявший баланс в воздухе, Непобедимый Майки полетел спиной на траву. Вот только Уэно недооценила звериные инстинкты лидера Тосвы. Даже падая, Сано среагировал со скоростью молнии. Его пальцы намертво, мёртвой хваткой вцепились в плотную ткань её ветровки на груди. Он не собирался проигрывать в одиночку.       — Ну уж нет! — прорычал он, с силой потянув Аду вслед за собой. Ада охнуть не успела, как её собственное тело потеряло равновесие. Земля и небо резко поменялись местами. Тяжело рухнув вперёд, она со всего маху упала прямо сверху на Майки. Манджиро глухо, болезненно застонал, когда Ада всем своим весом — пусть и атлетичным, но весьма ощутимым — впечаталась в его грудную клетку, выбивая из его лёгких остатки воздуха. Земля под ними мягко самортизировала удар, но падение всё равно вышло жестким. Поляну снова поглотила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах деревьев. Брюнетка, тяжело и прерывисто задыхаясь от колоссальной усталости, медленно пришла в себя. Сердце в её груди стучало как сумасшедшее, готовое разорвать тугие бинты. Напрягая задрожавшие от перенапряжения руки, она медленно поднялась на локтях, приподнимая верхнюю половину тела над лежащим под ней парнем. Накладные тени на её скулах немного размазались, чёрные растрепанные пряди упали на лоб, частично прикрывая лицо. Она опустила взгляд и посмотрела в его глаза. В ту же секунду оба резко, словно поражённые электрическим током, застыли. Время вокруг них остановилось. Лицо Манджиро было всего в паре сантиметров от её собственного. Ада видела каждую черточку, каждую капельку пота на его лбу, ощущала жар, исходящий от его разгорячённого тела. Но самое главное — его глаза. Чёрные, бездонные омуты Майки сейчас расширились от шока и какого-то дикого, неосознанного потрясения. Он смотрел прямо в её обнажённые, пылающие кроваво-красным светом глаза, и в этом взгляде больше не было бандита или врага. Там было замешательство. Они находились на опаснее, чем близком расстоянии. Буквально один мизерный вдох — и их губы соприкоснулись бы в случайном, сумасшедшем поцелуе. Горячее, прерывистое дыхание Ады обжигало губы Майки, а его собственное дыхание щекотало её подбородок. Сано не пытался её скинуть. Его ладони, всё ещё сжимавшие ткань её ветровки, медленно ослабили хватку, но пальцы так и остались лежать на её груди, прямо там, где под слоями бинтов бешено колотилось женское сердце. Он всматривался в её черты лица с такой пугающей, болезненной интенсивностью, словно сквозь этот грубый пацанский грим и мальчишеский образ пытался разглядеть призрак той единственной девушки, которую он похоронил два года назад. На его губах застыл немой, невысказанный вопрос, а Ада, затаив дыхание, не могла пошевелить ни единым мускулом, боясь, что этот хрупкий, безумный миг разрушится от любого шороха. Тишина, опустившаяся на лесную поляну, казалась осязаемой. Она звенела в ушах, прерываемая лишь судорожным, сбитым дыханием двоих людей, застывших в непозволительно интимной близости. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, выхватывая из полумрака их перепачканные землей лица. Уэно тяжело дышала, и каждый её выдох горячим, влажным потоком обжигал приоткрытые губы блондина. Она замерла, нависая над ним, опираясь на дрожащие от напряжения руки. Её глаза безотрывно смотрели в его расширенные, чёрные зрачки. В голове Манджиро Сано в этот момент творился абсолютный, неконтролируемый хаос. Его пальцы, всё ещё сжимавшие плотную ткань ветровки на груди этого странного парня, чувствовали бешеный, почти птичий стук чужого сердца. Майки сглотнул, внезапно осознав, что не может отвести взгляд. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал густым и тяжёлым. В груди лидера Тосвы вдруг вспыхнуло странное, пугающее жжение — совсем не похожее на адреналин от драки. Это было что-то глубокое, тянущее, отзывающееся приятным, но до ужаса неуместным тугим узлом в самом низу живота.       «Какого черта? — панически пронеслось в голове Непобедимого Майки. — Какого гребаного черта со мной происходит?!» Он мысленно обругал себя самыми грязными словами, которые только знал. Это был парень! Наглый, борзый, уличный сталкер с повадками сумасшедшего демона, который минуту назад пытался выбить из него дух. Майки не должен был реагировать так. Он не должен был залипать на изгиб чужих губ, на которых мерцали капельки пота. Не должен был вдыхать запах этого мальчишки, в котором сквозь пыль и жесткость пробивалось что-то до безумия знакомое, сладковатое и сводящее с ума. Это было неправильно. Это пугало его до одури. Ада чувствовала то же самое. Магнитное притяжение Манджиро было настолько сильным, что её собственная воля трещала по швам. Ей хотелось плюнуть на маскировку, сорвать с себя эти чертовы бинты, впиться пальцами в его светлые волосы и признаться во всём. Сказать, что это она. Что она жива. Её сердце разрывалось от нежности и тоски по нему. Еще секунда этого зрительного контакта — и она бы выдала себя с головой. Не выдержав этого пыточного напряжения, Уэно тяжело, судорожно вздохнула. Её руки подогнулись, и она без сил уронила голову, глухо уткнувшись лбом в плечо Сано. Ткань его футболки под её щекой была влажной от пота и горячей.       — Не смотри на меня так, — выдохнула она прямо ему в ключицу. Её голос — грубый, хриплый пацанский бас — дрогнул, обнажая тщательно скрываемую уязвимость. Манджиро вздрогнул от этого прикосновения, словно от удара током, но не оттолкнул её. Его руки замерли в воздухе. Ада, пытаясь спасти остатки своего прикрытия и перевести всё в шутку, чуть повернула голову и, не поднимая взгляда, хрипло и насмешливо протянула:       — А то с таким диким сердцебиением, командир... и с таким взглядом... я могу решить, что вместо того, чтобы сломать мне челюсть, ты хочешь меня поцеловать. — Она сделала крошечную паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и добавила с явным романтическим подтекстом:       — И знаешь, Сано... я бы, наверное, даже не стал сильно сопротивляться. У тебя слишком красивые глаза для уличного гопника. Если бы кто-то сказал Манджиро Сано, что однажды он будет лежать на земле под другим парнем и краснеть от его подкатов, он бы лично проломил этому человеку череп. Но сейчас система дала сбой. Лицо Майки мгновенно залил густой, предательский румянец, жар от которого, казалось, мог осветить поляну лучше луны. Глаза комично округлились. На секунду он потерял дар речи, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.       — Т-ты че несёшь, придурок?! — наконец взорвался Майки. Он резко уперся ладонями в плечи Ады и спихнул её с себя, заставив девушку завалиться на бок в сухую траву. Манджиро поспешно сел, отсаживаясь на полметра назад, нервно ероша свои волосы и пряча пунцовое лицо.       — Заткнись! Мне вообще не нравятся парни! — агрессивно и скомкано забормотал он, отчаянно оправдываясь скорее перед самим собой, чем перед ней. — Я нормальный! Это всё ты виноват! Ада, опираясь на локоть, опешила от такой наглости. Театральность момента мгновенно улетучилась, уступив место искреннему возмущению.       — В смысле я виноват?! — рыкнула она, сохраняя мужской тон, но вкладывая в него всю свою девичью обиду.       — Я вообще-то тебя победил! Это ты, придурок, вцепился в мою куртку мёртвой хваткой и сам затащил меня на себя! Разлёгся там подо мной, дышишь так, что оглохнуть можно! Майки по-детски, до смешного обиженно надул щеки. Его авторитет грозного лидера Тосвы окончательно растворился в ночном воздухе. Он скрестил руки на груди, отвернул голову в сторону, но всё равно косил на неё смущенным и злым взглядом.       — А нечего было так близко своё лицо подставлять! — выпалил Манджиро, отчаянно пытаясь оставить последнее слово за собой. Он нахмурился, а затем совершенно серьезно, с ноткой искренней претензии добавил:       — И вообще... у тебя ресницы слишком длинные для пацана! И губы какие-то... дурацкие! Смотришь на тебя, и инстинкты путаются! Бесишь ты меня, капюшон! Ада замерла с приоткрытым ртом, переваривая этот феноменальный по своей нелепости «комплимент-оскорбление». А затем, не выдержав, уткнулась лицом в ладони, чтобы Майки не увидел, как её губы растягиваются в абсолютно счастливой, широкой и совершенно не мужской улыбке. Операция по спасению ментального здоровья Непобедимого Майки определенно пошла по незапланированному, но чертовски забавному сценарию. Уэно, всё ещё сидя на примятой сухой траве после недавнего падения, вдруг тихо рассмеялась. Напускная обида и возмущение, вызванные нелепыми оправданиями Майки, улетучились, уступив место её фирменной, дьявольски харизматичной улыбке. Она чуть наклонила голову в сторону, небрежным движением откинув со лба растрепанную тёмную прядь, и расслабленно откинулась назад, упираясь ладонями в прохладную, влажную от ночной росы землю.       — Ты забавный, Майки, — произнесла она, смягчив свой искусственно-грубый голос до хриплого, почти бархатного полушепота, в котором сейчас сквозила странная, но искренняя теплота.       — Это, пожалуй, одна из причин, почему я тебя преследовал. За тобой просто чертовски интересно наблюдать. Манджиро, всё ещё сидевший неподалеку с легким румянцем на щеках, неуверенно моргнул, явно сбитый с толку таким резким переходом от агрессии к снисходительной симпатии. Но улыбка Ады продержалась недолго. Она исчезла мгновенно, словно стертая невидимой рукой. Черты её лица заострились, превратившись в холодную, безэмоциональную маску. Взгляд тёмно-красных глаз стал тяжёлым, колючим и пронизывающим, пригвоздив лидера Тосвы к месту. Вся её расслабленная поза теперь излучала мрачную серьезность.       — Вот только ты глупый и наивный, командир, — жестко, чеканя каждый слог, продолжила Ада.       — Понабирал в Тосву тупых долбоёбов, которые только и умеют, что упиваться численным превосходством и избивать слабых. И самое смешное — ты сам же их яростно защищаешь, когда я прихожу и преподаю им заслуженный урок морали. Майки, собиравшийся было привычно огрызнуться на оскорбление своей банды, резко осёкся. Его брови сошлись на переносице. Вся детская обида и смущение полностью ушли из его чёрных глаз, уступив место глубокой, настороженной сосредоточенности. Он внимательно, не перебивая, смотрел на сидящего перед ним парня. Внутри него проснулся инстинкт лидера: он чувствовал, что сейчас услышит то, что от него долго скрывали. Брюнетка выдержала паузу, наслаждаясь этой абсолютной тишиной и вниманием, а затем продолжила:       — Я не бью без причины. Я не псих, которому просто нравится ломать кости первому встречному, — она презрительно скривила губы, вспоминая недавние события.       — Твои прихвостни в тот вечер избивали рандомного ботаника в переулке. Слабого, мелкого пацана, который даже сдачи сдать не мог. Просто так. Ради смеха и самоутверждения. Поэтому я вмешался и вколотил их пустые головы в асфальт. Она подалась чуть вперед, и её голос упал на октаву ниже, пропитавшись опасным, ледяным рычанием:       — А к твоей сестрёнке, Эмме, вообще незнакомые хмыри подходили. С абсолютно явными намерениями воспользоваться ей, пока она была одна на улице. Я проходил мимо и заметил это. Я сломал им руки и лицо, чтобы они больше никогда ни к кому не тянулись. Уэно раздраженно, с шумом выдохнула сквозь стиснутые зубы. Её пальцы зарылись в траву, с силой сминая зеленые стебли.       — А что в итоге? — с горечью выплюнула она, не отрывая взгляда от Сано.       — Твои побитые псы, чтобы не лишиться статуса перед своим великим лидером и скрыть свое трусливое дерьмо, прибежали к тебе и всё перевернули. Выставили меня конченым мудаком. Наплели тебе, якобы я с нихуя избиваю твоих людей, да ещё и к девушкам лезу. А ты, как верный капитан, бросился мстить, даже не удосужившись проверить факты. Майки замер. Окружающий мир, шелест деревьев, прохладный ветер — всё это перестало для него существовать. В его голове, словно вспышки от полароида, замелькали воспоминания. Эмма. Несколько дней назад она прибежала домой испуганная, бледная, и рассказывала про какого-то жуткого парня в капюшоне, который спас её от ублюдков. Она говорила, что он был жестоким, страшным, но защитил её, не взяв ничего взамен. А потом — доклады его рядовых бойцов. Они мялись, отводили глаза, путались в показаниях, когда жаловались на "беспредельщика", напавшего на них исподтишка. Пазл со звонким щелчком сложился в единую, неприглядную картину. Непобедимый Майки вдруг почувствовал себя не великим лидером, а слепцом. Блондин молчал. Он смотрел на долговязого парня перед собой, и враждебность, которая жила в нем последние дни, рассыпалась в прах. Он тяжело вздохнул, опуская напряженные плечи, и потер лицо ладонями.       — Ты... — голос Манджиро прозвучал тихо, но в ночной тишине каждое слово падало словно камень. — Ты прав. Он поднял голову и посмотрел прямо в красные глаза Ады. В его взгляде больше не было ни вызова, ни агрессии. Там было болезненное, взрослое осознание.       — Тосва разрослась слишком быстро. Парней стало так много, что я перестал понимать, кто на самом деле носит нашу форму и что они делают, когда я не вижу, — с тяжестью в голосе произнес Майки. Он чуть придвинулся к Аде, скрестив ноги по-турецки, и его лицо озарила слабая, но абсолютно искренняя улыбка.       — Если то, что ты говоришь про Эмму... если это был ты... Майки запнулся, подбирая слова. Для Непобедимого лидера признавать свои ошибки было сложно, но сейчас перед ним сидел человек, который спас самое дорогое, что у него осталось.       — Семья для меня — это всё, — твердо продолжил он, и в его чёрных глазах мелькнула былая теплота.       — И тот, кто защищает мою сестру, по определению не может быть моим врагом. Я в неоплатном долгу перед тобой. Манджиро усмехнулся и покачал головой, разглядывая растрепанного, перемазанного землей «парня».       — Ты странный, капюшон. Выглядишь как уличный демон, бьёшь как ёбаный грузовик, а по факту... по факту у тебя внутри оказалось больше чести и благородства, чем у половины моих людей. Прости меня. Я был слепым идиотом, когда спустил на тебя собак, не разобравшись в ситуации. И спасибо тебе. За Эмму. И за то, что вправил мне мозги сегодня ночью. Ада замерла. Её красные глаза удивленно округлились, а губы приоткрылись в немом изумлении. Она слишком хорошо, до мельчайших шрамов на душе, знала Сано. Знала, что этот упрямый, гордый мальчишка, привыкший нести на своих плечах титул Непобедимого, скорее согласится в одиночку пойти против целой армии, чем признает свою неправоту. Извинения от Майки были чем-то из разряда мифов, фантастикой, которую Сибуя еще никогда не видела. Но сейчас он сидел прямо перед ней — растрепанный, ссадинами на костяшках, и открыто, без утайки признавал свою слепоту. Шок внутри Уэно медленно сменился волной такой оглушительной, щемящей нежности, что скрывать её под маской грубого уличного хулигана стало физически невозможно. На её лице, вопреки всему пацанскому гриму, расплылась настолько мягкая, тёплая и ослепительно красивая улыбка, что Манджиро, поймавший этот момент, буквально подавился воздухом. Его дыхание перехватило, а в груди сжался тугой, горячий комок. В этом мимолетном выражении чужого лица, в мягком изгибе губ и внезапно оттаявшем взгляде на секунду промелькнуло что-то настолько родное, что у лидера Тосвы закружилась голова. Девушка чуть прищурилась, и её обнаженные кроваво-красные глаза блеснули в полумраке поляны чистым, глубоким светом.       — Самое важное, что ты это понял, Манджиро, — тихо произнесла она, и в её заниженном голосе больше не было издевки — только бесконечная, зрелая мудрость стратега, умеющего прощать. Она мягко вздохнула, уводя взгляд от его потрясенного лица, и подняла голову к ночному небу. Там, сквозь рваные облака, ярко и холодно светила полная луна, отражаясь в её глазах.       — Я никогда и не был твоим врагом, — негромко продолжила Ада, со слабой усмешкой качая головой.       — Даже тогда, когда ты в ярости обещал переломать мне ноги и объявил охоту по всему городу. На поляне снова повисла тишина, но теперь она была не тяжёлой, а умиротворяющей, словно природа вокруг давала им обоим передышку. Красноглазая помолчала несколько секунд, ловя кожей прохладный ветер августа, а затем снова посмотрела на Майки — серьезно, проникновенно, заглядывая в самую его израненную душу.       — Знаешь... всё обязательно наладится. Нужно просто верить в это, слышишь меня? — её голос звучал как мягкое, но настойчивое внушение.       — Не закрывайся в своей ракушке. Не отталкивай от себя тех, кто искренне готов за тебя умереть. И пытайся... пытайся прислушиваться не к чужим наговорам, а к собственному сердцу. Я чувствую, что ты хороший человек, Манджиро. И она... она тоже это знает. И всегда знала. Последние слова Ада выделила особенным, едва заметным изменением интонации. Слово «она» сорвалось с её губ с такой трепетной, болезненной любовью, что у Майки по спине пробежал ледяной разряд тока. Манджиро буквально окаменел. Его зрачки сузились, превратившись в крошечные чёрные точки.

«Она»? О ком говорит этот парень?

В его и без того перегруженном мозгу, истерзанном за последние два года трауром и одиночеством, пронзительным набатом зазвучало единственное имя, которое он запретил произносить. Ада. Уэно Ада. Та, чья фальшивая могила в Киото оставила в его жизни выжженную пустыню.

Почему этот сталкер говорит о ней так, словно знает её мысли? Ссылается на неё, как на неопровержимый авторитет?

Пока Майки сидел в полном ступоре, пытаясь связать воедино безумные догадки и усмирить бешено колотящееся сердце, Ада резко, пружинистым движением поднялась с земли. Она отряхнула широкие чёрные штаны от налипшей травы, вернула на голову глубокий капюшон, снова пряча лицо в спасительную тень, и напоследок еще раз тепло, ободряюще улыбнулась ему из-под плотной ткани.       — До встречи, Непобедимый лидер. Береги себя, — бросила она на прощание. Не дожидаясь ответа, девушка развернулась и сорвалась на бег. Её долговязая фигура в оверсайз-ветровке мелькнула среди деревьев и за считанные секунды растворилась в густых ночных тенях парка Мусаши, оставив за собой лишь тихий шелест листвы. Майки остался один. Он продолжал сидеть на траве, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Внутри него бушевал настоящий шторм. Его лёгкие словно сжало стальными тисками — он задыхался, судорожно пытаясь сделать хотя бы один нормальный, полноценный вдох. Это было невыносимо странное, пугающее чувство. Ему было больно — старые раны в груди заныли с новой, утроенной силой, напоминая о потере, но одновременно с этой болью пришло какое-то забытое, сладкое и приятное тепло. Будто кто-то аккуратно коснулся его души сквозь слои ледяной брони. Горячая, одинокая слеза предательски выкатилась из его левого глаза и медленно поползла по щеке, оставляя влажную дорожку на бледной коже. Манджиро вздрогнул, словно очнувшись от гипноза. Он резко, почти грубо мазнул тыльной стороной ладони по лицу, стирая эту минутную слабость, и с глухим рычанием поднялся на ноги. Его колени слегка подкашивались от переизбытка эмоций, но он заставил себя выпрямиться.       — Кто ты, чёрт тебя дери, такой?.. — хрипло, в пустоту сплюнул Сано, глядя в ту сторону, где только что исчез незнакомец. Вопросы роились в его голове, как растревоженный улей.

Почему этот странный парень с тёмно-красными глазами знает так много о его жизни? Почему он защищает его сестру, преподает уроки его банде и так уверенно говорит от имени погибшей Ады? И, самое главное... почему один лишь его взгляд и мягкая улыбка заставляют Непобедимого Майки терять контроль над собственными чувствами, заставляя сердце биться в каком-то безумном, паническом и одновременно счастливом ритме?

Манджиро Сано еще не знал ответов. Но одно он понимал совершенно точно: эта охота не окончена. И теперь он найдет этого парня в капюшоне, чего бы ему это ни стоило. Поменялось только одно — теперь он ищет этого парня с благими намерениями.       Ночной Токио проносился мимо смазанным неоновым пятном, пока Ада мчалась по пустынным улицам прочь от храма Мусаши. Ветер трепал её безразмерную ветровку, но холод больше не ощущался. Напротив, под тугими слоями эластичных бинтов, сковывающих грудь, разливалось удивительное, давно забытое тепло. Проскользнув на территорию особняка Уэно с ловкостью тени, она бесшумно открыла тяжёлую входную дверь и замерла в холле, прислушиваясь. В огромном доме царила абсолютная тишина. Каору уже спал, и Ада испытала легкий укол вины за то, что заставляет брата-оябуна так сильно за неё волноваться. Она на цыпочках прокралась в свою ванную комнату и щелкнула замком. Только здесь, оказавшись в безопасности, Ада позволила себе выдохнуть. Она стянула тяжёлую ветровку, с наслаждением размотала сдавливающие бинты, позволяя лёгким наполниться воздухом, и встала под тугие, обжигающе-горячие струи душа. Вода смывала с её лица остатки грубого мужского грима, унося в водосток уличную пыль и напряжение этого сумасшедшего дня. Ада закрыла глаза, опершись ладонями о влажный кафель, и перед её внутренним взором мгновенно возникло лицо Майки. То, как он смотрел на неё снизу вверх, лежа на траве. Его расширенные от шока чёрные глаза. Жар его тела и сбитое дыхание. Внезапно Ада осознала, что чувствует странную, глубокую умиротворенность. Сердце билось ровно, но в самом низу живота пульсировал приятный, тянущий узел. Ледяная броня стратега клана Уэно, которую она так тщательно выстраивала эти два года в Киото, дала серьезную трещину. Из-под неё робко, но неотвратимо пробивались те самые яркие, искренние и отчаянные чувства, которые она испытывала к Манджиро Сано еще в двенадцать лет. Это была уже не просто преданность другу детства. Это было что-то куда более глубокое, взрослое и собственническое.       «Завтра...» — подумала Ада, выключая воду и закутываясь в пушистое полотенце. Завтрашний день должен был стать переломным. По законам времени, именно завтра неуклюжий, но упорный Ханагаки должен был совершить невозможное — помирить Дракена и Майки, предотвратив раскол Тосвы. Упав на широкую кровать, девушка свернулась калачиком. Губы сами собой растянулись в мягкой улыбке, когда она вспомнила пунцовое лицо Непобедимого Майки, отчаянно доказывающего, что ему не нравятся парни. С этой светлой мыслью Ледяная Принцесса провалилась в глубокий, спокойный сон.

***

      Утро встретило Аду яркими солнечными лучами, пробивающимися сквозь плотные шторы. После вчерашней эмоциональной разрядки она проспала удивительно крепко и без сновидений. Сладко потянувшись, так что хрустнули позвонки, девушка сбросила одеяло. Пора было возвращаться к роли невидимого щита. Привычная рутина маскировки заняла считанные минуты. Снова тугие бинты, плоская грудь, мешковатая одежда, скрывающая женственные изгибы, и пара штрихов тёмным контуром по скулам. Взлохматив короткие чёрные волосы, Ада вышла на кухню. На просторном мраморном столе её ждала тарелка с аккуратно нарезанными сэндвичами, чашка уже остывшего кофе и сложенный вдвое лист бумаги. Ада развернула послание. Размашистый, твердый почерк Каору гласил:       «Тебя совсем не поймать, засранка такая. Я уехал по делам, приеду вечером. Не забудь покушать, прежде чем идти спасать мир. Люблю, Каору». Ада мягко улыбнулась, бережно проводя пальцем по чернильным строчкам. Её старший брат, грозный Демон Уэно, наводивший ужас на преступный мир Кансая, продолжал заботиться о ней так же трогательно, как и в детстве.       «Прости меня, Каору, — мысленно извинилась она, откусывая сэндвич. — Обещаю, как только эта заварушка с Мёбиусом закончится, я выделю тебе целый день. Мы проведем его вдвоем, никаких банд и никаких маскировок». Быстро разделавшись с завтраком, брюнетка накинула капюшон и выбежала на залитые солнцем улицы Токио. Времени было в обрез. Операция по контролю за «канонными событиями» переходила в активную фазу.       Добравшись до района, где жил Такемичи, Ада сбавила шаг и начала двигаться бесшумно, сливаясь с заборами и стенами домов. Из-за угла нужного переулка уже доносились громкие, раздраженные голоса, звон бьющегося стекла и глухие удары. Уэно аккуратно выглянула из-за кирпичной кладки, скрытая густой тенью разросшегося куста. Картина перед ней разворачивалась поистине эпичная. Прямо во дворе дома Ханагаки происходил абсолютный хаос. Майки и Дракен, два столпа Токийской Свастики, стояли друг напротив друга, метая молнии взглядами. Вокруг них валялись раскиданные вещи: чьи-то сломанные велосипеды, биты, мусорные баки. Майки, насупившись, с остервенением швырял какие-то железки, выкрикивая обвинения в адрес вице-командира. Дракен, с не меньшей яростью, отправлял в полет оставшийся хлам, отвечая колкостями на каждую реплику Манджиро. Между этими двумя разъяренными титанами метался бледный, как мел, Такемичи Ханагаки. Он размахивал руками, что-то отчаянно кричал, пытаясь их успокоить, но лидеры Тосвы его попросту игнорировали, используя двор бедного плаксивого героя как поле для своего детского, но разрушительного конфликта. Ада перевела взгляд чуть выше. На балконе второго этажа, вжавшись в перила и в ужасе вытаращив глаза, висела компания друзей Такемичи — Аккун, Ямагиши, Макото и Такуя. Они выглядели так, словно у них на глазах начался апокалипсис, и боялись даже громко дышать, чтобы не привлечь внимание монстров внизу. Ада усмехнулась, прислонившись спиной к прохладной кирпичной стене и скрестив руки на груди.       «Давай, плаксивый герой, — мысленно подбодрила она Такемичи, наблюдая за его нелепыми, но искренними попытками остановить ссору. — Покажи им, из какого теста ты слеплен. Покажи им то сердце, ради которого я решила оставить тебя в живых». Она не собиралась вмешиваться. Сегодня была не её битва. Сегодня она была лишь призраком, молчаливым стражем, готовым в любую секунду выхватить клинок из ножен, если вдруг что-то пойдет не по сценарию. Но пока всё шло точно так, как нужно. Ледяная Принцесса затаилась в тени, наблюдая за тем, как пишется история. Воздух во дворе дома Ханагаки накалился до предела. Очередной безжалостный бросок Дракена отправил в полет старую бейсбольную биту, которая с грохотом врезалась в чью-то припаркованную газонокосилку. Майки в ответ с мстительным удовольствием пнул велосипед, погнув ему спицы. И тут терпение Такемичи лопнуло. Звук рвущегося металла стал последней каплей. Плаксивый, вечно извиняющийся Ханагаки вдруг побагровел. Его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели. Внезапно он набрал полную грудь воздуха и издал такой оглушительный, истошный вопль, что даже птицы с испугом вспорхнули с ближайших деревьев.       — Да вы совсем уже охуели?! — заорал Такемичи дурным голосом, размахивая руками. — Это мои вещи! Мой дом! Какого хуя вы тут устраиваете?! Ада, прятавшаяся за кирпичным углом переулка, удивленно приподняла брови. Её губы сами собой растянулись в легкой, заинтригованной улыбке. Она осторожно высунула макушку в чёрном капюшоне чуть дальше, чтобы лучше видеть эту сцену.       «Ого. А у щеночка, оказывается, есть зубы», — мысленно хмыкнула она. Такемичи, ослепленный праведным гневом и отчаянием, потерял остатки инстинкта самосохранения. С криком, полным ярости, он опустил голову и, как разъяренный бык, бросился прямо на Непобедимого Майки. Он замахнулся для самого нелепого и размашистого удара в своей жизни. Манджиро даже не напрягся. С ленивой грацией сытого кота он сделал плавный шаг в сторону ровно за долю секунды до того, как кулак Ханагаки должен был коснуться его лица. Лишенный цели и ведомый собственной инерцией, Такемичи пролетел мимо. Раздался оглушительный грохот, звон пустых банок и шуршание пластика — Ханагаки с головой влетел прямо в огромную кучу мусорных мешков, сваленных у забора. Ада судорожно прижала ладонь ко рту. Из её груди вырвалось едва слышное, сдавленное хихиканье. Это было настолько нелепо и комично, что сохранять серьезность стратега становилось невыносимо. Она высунулась из-за угла еще больше, вцепившись пальцами в шершавый кирпич, не в силах оторвать взгляд от этого цирка. Спустя секунду из горы мусора показалась голова Такемичи. На его растрепанных осветленных волосах висела банановая кожура, а на щеке прилип какой-то фантик. Герой вылетел из помойки, как ошпаренный, и его прорвало окончательно. Забыв о субординации, страхе и здравом смысле, Такемичи начал изрыгать трехэтажный мат. Он ругался так грязно и виртуозно, брызгая слюной и махая руками, что Майки и Дракен впали в ступор. Два самых страшных подростка Сибуи растерянно переглянулись. Гнев в их глазах сменился искренним недоумением.       — Эй-эй, Такемучи, остынь... — примирительно поднял руки Майки, делая шаг назад от этого ходячего мусорного вулкана.       — Да ладно тебе, мы же просто немного повздорили, чего ты так завелся? — поддержал Дракен, пытаясь успокоить парня, словно буйного пациента. Но Такемичи было не остановить. Выплюнув очередное проклятие, он развернулся и с красным от гнева лицом бросился уже на Дракена.       — Я вам сейчас покажу «повздорили»! — заорал он. Но добежать не успел. С балкона второго этажа, поборов свой страх, кубарем слетел Аккун. Он в отчаянии бросился наперерез другу и мёртвой хваткой вцепился в него со спины, повиснув на его плечах.       — Такемичи, стой! Придурок, ты что творишь?! Это же Майки и Дракен, они тебя убьют! — завопил Аккун, пытаясь удержать брыкающегося друга. И вдруг... запал иссяк. Адреналин, державший Такемичи на ногах, испарился так же быстро, как и появился. Ноги Ханагаки подкосились. Аккун едва успел отпустить его, когда Такемичи с глухим стуком рухнул на колени прямо посреди разгромленного двора. Внезапная, давящая тишина повисла в воздухе. Ада перестала улыбаться и затаила дыхание. Плечи Такемичи затряслись. Он опустил голову, и крупные, блестящие на солнце слёзы покатились по его грязным щекам, падая на асфальт.       — Я не хочу... — его голос сорвался на жалкий, болезненный всхлип. — Я не хочу, чтобы Тосва раскололась! Он поднял на Майки и Дракена заплаканное, искаженное отчаянием лицо.       — Вы двое... вы не понимаете! Тосва держится на вас! Если вы разойдётесь, если начнете войну друг с другом, всё будет разрушено! Все пострадают! Пожалуйста... не делайте этого! Слова плаксивого героя прозвучали так искренне, с такой невероятной, пронзительной болью, что пробили броню обоих лидеров. Майки и Дракен застыли. В их глазах читалось внезапное осознание того, насколько глупо и эгоистично они себя вели всё это время, заставляя окружающих страдать из-за своих принципов. Напряжение, державшее банду на грани гражданской войны последние несколько дней, с тихим треском рассыпалось в пыль. Ада, прячась в тени, почувствовала, как к горлу подступил ком.       «Ты справился, герой, — с облегчением подумала она. — Ты спас их». Очень трогательная, почти кинематографичная пауза затянулась. Манджиро молча смотрел на рыдающего Такемичи. Его лицо было серьёзным, задумчивым. Он медленно поднял руку, вытягивая указательный палец прямо в сторону лица Ханагаки. Такемичи шмыгнул носом, ожидая какой-то мудрой речи, признания своих ошибок или слов благодарности.       — Такемучи... — тихо, с абсолютной серьезностью произнес Майки. — У тебя всё это время на голове была собачья какашка. Секундное молчание. Мозг Такемичи медленно обработал информацию. Он замер. Его рука дрожащими пальцами потянулась к макушке. Пальцы нащупали что-то мягкое, тёплое и отвратительно пахнущее — подарочек из мусорного бака.       — А-А-А-А-А! — нечеловеческий, ультразвуковой взвизг разорвал двор. Такемичи в панике подскочил на ноги, дико размахивая руками, и брезгливо стряхнул злополучное дерьмо со своих волос. Оно с влажным шлепком приземлилось куда-то в траву. Ханагаки чуть ли не в истерике начал вытирать руки об штаны, его лицо перекосило от неподдельного ужаса и омерзения. И тут плотину прорвало. Манджиро и Кен переглянулись. Секунду они пытались сдержаться, но затем согнулись пополам. Двор огласил громовой, абсолютно безумный и счастливый хохот. Майки смеялся так сильно, что ему пришлось схватиться за живот; он откинул голову назад, вытирая выступающие на глазах слёзы. Дракен ржал басом, хлопая себя по коленям. Вся эта пафосная драма, все их обиды, угрозы раскола Тосвы — всё это оказалось смыто в унитаз одной собачьей кучей на голове плаксивого парня. За углом переулка творилось нечто похожее. Ада привалилась спиной к кирпичной стене и медленно сползла по ней вниз, садясь на корточки. Она обеими руками вцепилась себе в рот, кусая костяшки пальцев до боли, чтобы не заржать в голос на всю улицу. Её плечи ходили ходуном, из глаз брызнули слёзы, а под тугими бинтами сводило живот от беззвучного, истерического смеха. Это было так по-идиотски. Так по-детски. И так невероятно прекрасно. Сидя на корточках в грязном переулке в одежде грубого парня-хулигана, Ледяная Принцесса якудза сотрясалась от смеха, чувствуя, как с её души падает гигантский, тяжёлый камень. Раскола не будет. Дракен и Майки снова вместе. Будущее изменилось. И всё благодаря придурку с какашкой на голове.       — Бежим, Кен-чин! Какашка приближается! — истошный, но полный безумного веселья вопль Майки эхом раскатился по всему двору. Сано, секунду назад изображавший из себя грозного и недосягаемого лидера Токийской Свастики, сорвался с места так, словно за ним гнался по меньшей мере вооруженный спецназ, а не один несчастный, заплаканный и по уши перемазанный Ханагаки. Рюгуджи, на ходу вытирая слёзы искреннего смеха, выступил мощным арьергардом. Его громовой бас разорвал переулок:       — Воняет! Фу-у-у, Такемучи, держись от нас подальше, чумной ты придурок!       — Да стойте вы! Я же просто хотел как лучше! Послушайте меня-а-а! — отчаянно кричал им вслед Такемичи, совершая тактическую ошибку. Вместо того чтобы побежать домой отмывать голову, он в панике бросился догонять командиров, на ходу размахивая руками, на которых всё еще могли оставаться следы его «мусорного трофея». Для Майки и Дракена это выглядело как полноценная биологическая атака. Два сильнейших бойца Сибуи, слаженно, как единый механизм, пролетели сквозь сломанные ворота двора и на полной скорости завернули именно в тот узкий переулок, где затаилась Ада. За углом в эту самую секунду Ледяная Принцесса переживала персональный кризис. Услышав фразу Майки про «приближающуюся какашку», Ада окончательно потеряла контроль над своим телом. Она сидела на корточках, уткнувшись лицом в колени, и её беззвучный, истерический смех грозил перерасти в полноценное удушье. Из-под глубокого капюшона ветровки брызнули слёзы, а тугие эластичные бинты на груди, казалось, сейчас просто лопнут от того, как сильно содрогалась её диафрагма. Но топот стремительно приближающихся шагов и панические крики Дракена мгновенно вернули её к суровой реальности. Шаги приближались слишком быстро. Нереально быстро.       «Твою мать, они бегут сюда!» — ментальная сирена стратега клана Уэно взвыла на ультразвуке, напрочь вышибая из головы все веселье. Брюнетка подскочила с земли, словно ужаленная. Времени на то, чтобы развернуться и удрать вглубь лабиринта подворотен Сибуи, у неё уже физически не оставалось — Майки с его звериной скоростью уже влетал в поворот. Прыгать на забор в мешковатых штанах и тяжёлых армейских ботинках на глазах у половины Тосвы тоже было провальной идеей. В панике Уэно сделала единственное, что пришло в её перегруженную голову: она буквально вжалась спиной в неровную кирпичную стену дома, пытаясь слиться с рельефом. Она втянула голову в плечи, натянула капюшон оверсайз-ветровки до самого носа, засунула руки глубоко в карманы штанов и затаила дыхание, молясь всем известным богам, чтобы эти два урагана пронеслись мимо, не заметив угрюмого парня-хулигана в тени. Но у сумасшедшего сценария этого дня были совершенно другие планы. Майки ворвался в переулок первым, его светлая чёлка растрепалась на ветру, а на лице блуждала широкая, мальчишеская улыбка. Он бежал, оглядываясь назад на Дракена, и... закономерно не смотрел вперед. Дракен, несшийся следом и едва не теряющий на ходу свои знаменитые резиновые шлепанцы, тоже косился назад, проверяя дистанцию до «биологической угрозы» в лице Такемичи. Два гиганта Сибуи влетели в узкое пространство переулка, как два товарных поезда без тормозов. Ада, застывшая у стены, успела лишь зажмурить свои обнаженные кроваво-красные глаза и мысленно попрощаться с остатками своего душевного спокойствия. Секунда — и сокрушительная инерция Непобедимого Майки и Кена Рюгуджи настигла её. Дракен, уворачиваясь от невидимого препятствия, задел плечом Майки, тот потерял баланс, и они оба, шумно матерясь и цепляясь друг за друга, кубарем полетели прямиком в ту самую нишу стены, где пыталась прикинуться ветошью Ада. Раздался глухой удар, треск кустов и отборное рычание. Майки со всего размаху впечатался лицом куда-то в район шеи Ады, а Дракен своей огромной тушей прижал их обоих сверху, окончательно блокируя любой путь к отступлению. Троица образовала абсолютно нелепую, хаотичную кучу-малу из чёрных курток, мешковатых штанов, светлых волос и тяжёлых ботинок прямо в пыли токийского переулка. Над Сибуей снова повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием троих подростков и далеким, растерянным криком Такемичи:       — Эй! Ну вы где там?! Ада открыла глаза. Прямо перед её носом, уткнувшись носом в её шею, тяжело дышал Манджиро. Капюшон с её головы от удара слетел, и её растрепанные чёрные пряди перемешались со светлыми волосами лидера Тосвы. Ада замерла, боясь сделать даже мизерный вдох: прямо через тонкую ткань футболки она чувствовала, как бешено колотится сердце Майки, а рука Дракена, который пытался подняться, тяжёлым замком легла ей на поясницу, намертво прижимая девушку к холодному кирпичу стены. Маскировка парня-хулигана трещала по всем швам в этих неожиданных, удушающих объятиях.