кровожадная сталь

Может, мы влюбляемся, лишь потому что хотим сменить обстановку? Просыпаюсь я от того, что кто-то с огромным грохотом швыряет вещи в моей комнате. Приподнявшись и протерев глаза, я увидела, как папа скидывает учебники с полок в пакет, а мама роется в вещах, наверное, чтобы найти сигареты, подумала я. Пару секунд ещё посмотрев на серьезные лица, решила, что лучше не появляться у них глаза и уже встала, чтобы выйти из комнаты, как тут папа резко дергает меня на себя, и посмотрев мне в глаза, грубо откидывает, что я теряю равновесие и падаю на ламинат, немного ободрав кожу об острый угол кровати. Издав болезненный стон, я зажмурила глаза и глубоко вдохнула, ведь сейчас вступать в конфликт с отцом — себе дороже. Я не в самом выигрышном положении. Сжав ладонь в кулак, я встала и вышла из комнаты. Тихо постучавшись в комнату брата, я медленно её открываю и делаю один шаг внутрь, ожидая пока он обратит на меня внимание и разрешит сесть рядом с ним на кровать. Но от него не последовало никакой реакции, даже не посмотрел на меня. Класс, значит, будем играть в обиженок. Вечером мы уже стояли в кабинете надзирателя моей новой тюрьмы, но как сказала мама, это была лучшая гимназия. В ней было мало учеников, но за каждым велось наблюдение и учитывалась успеваемость. Тюрьма, говорю же. Мои родители отгребли огромные деньги, по их словам, лишь бы мы обучались именно здесь, потому что с моим послужным списком, меня вряд ли куда-нибудь взяли, Давида — да, меня нет. Всё это время мы молчали и только на обратном пути, как нас уже устроили на новое место, отец решил заговорить. — Ты чувствуешь вину? , — холод его голоса передался на мое тело мурашками, я вжалась в кресло и опустила взгляд, прошептав: «Да» Всё. Диалог окончен. Больше за день мы не разговаривали. Ни с мамой, ни с братом, ни с сестрёнкой, которая была отправлена жить к тёте в село. Кира даже не позвонила сказать, что доехала. Ладно. У них есть право обижаться на меня. Завтра новый день, завтра я постараюсь решить проблемы в наших братско-сестринских отношениях, а пока спать. — Кира, прости, прости, пожалуйста, — кричала я, склонясь над бездыханным телом своей сестры, — За что ты так со мной? Слёзы ручьём стекали на ее бледное лицо, а мои руки держали её холодные в своих. Я не знала, что делать. Это убивало. Она лежала посреди дороги, а ее кровь уже давно запачкала всю мою одежду и асфальт. Рядом стоял мой брат. Он не проронил ни одной слезинки, стоял с абсолютно каменным и равнодушным лицом, мне хотелось его ударить. Как он может так реагировать на то, что происходит? Автобус, под который прыгнула Кира, смылся с место происшествия. Но скрип колёс и резкий звук от трения скольжения резины по асфальту, до сих пор отчетливо звенел в ушах. Я стала кричать, чтобы вызвали скорую, надрывая связки и с каждой секундой теряя голос. Но никто, даже рядом стоящий брат, не дёрнулся — Элиза, проснись! , — я открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо Давида. Иногда взгляд затуманивался из-за слёз и я зажмурилась, чтобы вытекли все, а потом вытерла и не произнеся ни слова, встала с кровати, проходя мимо брата, — Мама попросила разбудить, мы опаздываем в первый день, — короткий вдох и короткий взгляд на меня. Ему было тяжело, там остались его друзья, девушка, которая ему нравилась, но которая никак не принимала его чувств, сейчас я лишила его какой-либо возможности вообще контактировать с ней. Мне стыдно. — Я поняла, спасибо. Добираться до туда жуть как долго, гимназия находилась в центре нашего города, в то время как мы жили практически на окраине. Выйдя из машины, проигнорировав папино «пока», я остановилась возле входа и долго не решалась зайти. Новый знакомства. Новые учителя. Новые проблемы. Все это бы огромным грузом свалилось на мои плечи, как только я бы переступила порог. Мой брат даже не взглянув на меня, смело вошёл внутрь, придерживая дверь на случай, если я выйду из ступора и решусь всё-таки не тянуть время, которого у нас итак не было. Но я так и осталась стоять, всё больше и больше думая о том, чтобы просто уйти. Мысль о прогуле оказалась очень заманчивой. Я разворачиваюсь и сразу же врезаюсь в какую-то девушку. Не решившись поднять головы, чтобы разглядеть её, я думаю от том, что она опоздавшая ученица. Кидаю тихое «Прости», обхожу её, по-прежнему смотря вниз, и тороплюсь смыться с места происшествия. — Новенькая? , — громкий низкий женский голос с хрипотцой заставляет места остановиться и вздрогнуть, — Куда собралась? Я медленно разворачиваюсь к ней. Расстояние между нами в два шага, которые она быстро преодолела, встав в буквально в сантиметрах от моего лица. Красивая. Слишком взрослая для ученицы. Слишком красивая для учительницы. В моём представлении все учителя либо пожилые женщины, либо молодые мужчины, именно так было в моей прошлой гимназии. Она точно чья-то мама, но почему она подумала, что я новенькая. «Всё-таки учительница», — подумала я, взглянув на ее руки, в которых лежали тетради. — Пошла курить? Было бы глупо надеяться на то, что никто не расскажет из-за чего именно меня перевели сюда, ведь все учителя и директора гимназий нашего города сообщаются между собой. — Нет, — твёрдо сказала я, смотря ей в глаза для убедительности, — Это здание наталкивает меня на ужасные мысли своим видом и я решила избавить себя от созерцания сия чуда, — съязвила я и лицо напротив приобрело угрожающую гримасу: брови нахмурились, а ноздри стали раздуваться из-за гнева. «Всё равно красивая», — подумала я, а потом мысленно ударила себя по лицу «Зачем я вообще об этом думаю?» Но внешний вид гимназии, правда, оставлял желать лучшего. Но эта проблема объяснялась их связью с прошлым, из-за которого они не хотели реконструировать здание. Гимназия была названа в честь какого-то там учёного, поэтому они так решили уважить почившего. — В кабинет ко мне! , — сказала она и развернувшись, направилась ко входу, — Живо! «Она не директор. Это точно. Его я видела вчера, когда мы принесли документы о переводе. Тогда кто она?»