Тошенька, посоветуй, как быть
17 июля 2021 г., 04:17
Утро начиналось как и обычно. Пробуждение наступило буквально за несколько минут до будильника, и как раз за этот промежуток времени удавалось сбросить с себя тяжелый груз сонливости. Глядя расфокусированным взглядом на стол, Антон старательно напрягал глаза, пытаясь чётко увидеть очертания своих очков. Безуспешно. Придётся честно признать самому себе, что он давно утратил надежду на то, что его зрение однажды восстановится без медицинского вмешательства. Хотя помнится в детстве его так горячо в этом убеждали, мол, будешь носить очки и зрение само восстановится, показывали старый родительский альбом со словам: "видишь, папа носил в детстве очки, а сейчас у него всё восстановилось". Но, кажется, это был не его случай.
Механический звон будильника режет по ушам и тут же прогоняет мутные воспоминания. Всё же как бы Петров не мечтал о чудесном исцелении зрения, в этот день ему опять приходится надеть толстые линзы. Он быстро выключил будильник, который служил скорее предохранением, на всякий случай. На деле же парень замечательно просыпался без него, но полагаться только на собственный режим — рискованно. Даже учитывая, что тот его ни разу ещё не подвёл.
Наскоро заправив смятую постель, Антон ушёл в ванную, чтобы прохладной водой окончательно смыть с себя остатки сна. Внимательно изучив себя в отражении зеркального шкафчика, парень приходит к выводу, что пора бы уже подстричься. Мелово-белые волосы непослушно лохматились, так что в них даже начала застревать расчёска, а затылочные пряди отросли до середины шеи. Петров сам себе демонстративно вздохнул. Что ж, на одну заботу больше.
Дальше утро протекает чётко и планомерно, словно каждое действие расписано поминутно. Покинув ванну, Антон направляется на кухню. Лёгкий перекус перед работой и, конечно, не забыть оставить кое-что на завтрак Оле. В этот раз это пара бутербродов с маслом и сыром. Может это необязательно, ведь его "маленькой сестричке" уже почти шестнадцать, и найти себе что-нибудь в холодильнике на завтрак она точно в состоянии. Однако даже осознавая её полную самостоятельность, парень банально не мог оставить свои братские заботы о ней.
Оля...Он вновь почему-то подумал о сестре, когда собрал пакеты с учебными книгами и другими принадлежностями, необходимыми для работы. Аккуратно, едва касаясь пола подошвами ног, Антон подошёл к двери её комнаты и украдкой заглянул в узкую щёлку приоткрытой двери. Ничего такого, только удостовериться перед уходом, что с девочкой всё хорошо. Через щель было видно лишь небольшую кровать, где, по грудь укрывшись одеялом, всё ещё крепко спала его сестра. От этой умиротворённой картины сердце парня в миг затопила нежность. Ему всё вспоминался тот день, когда она самостоятельно приняла твёрдое решение остаться жить вместе с братом. Да, несмотря на то, как старательно их родители несколько лет маневрировали в пучине взаимного непонимания, их браку тщетно пришёл конец. И к несомненному счастью, этот конец пришёл до того, как началось всё то, что обычно бывает перед разводом. Ну, знаете, измены, алкоголизм, крупные скандалы, переходящие в драки и прочее... Это обошло их стороной. Но если Антон на момент бракоразводного процесса уже был в том возрасте, чтобы здраво осознать, насколько это было правильное решение, то Оле пришлось совсем несладко. Ох, как она горько плакала по разбитой семье. У парня сердце сжималось от одних только воспоминаний об этом. Тогда он очень старался не оставлять её одну подолгу, а по возможности и вовсе быть рядом каждую минуту. Когда же по документам всё было готово, дальше события стали происходить до невозможности быстро. Отец уехал в крупный город на заработки, обещая возвращаться каждый отпуск, а мать хотела переехать в старый деревенский домик их бабушки. Но была проблема. Антон не мог бросить обучение в своём педагогическом институте, что был примерно в получасе езды от посёлка. А это означало, что с мамой могла уехать только Оля. Казалось, вот-вот случится самое страшное последствие развода - они с сестрой разъедутся. Однако внезапно Оля напрочь отказалась уезжать. Решительно заявила, что остаётся с братом, да так, что мама не смогла препятствовать. Лишь напоследок она дала наставление Антону, чтобы он хорошо заботился о сестре, а так же сердечно извинилась, что бросает их. По её словам ей было просто невмоготу оставаться в доме, где всё напоминает о нескончаемых конфликтах, будто горьким негативом ругани пропитались его стены и потолки. И парень понимал её. Потому не мог судить.
Вот так и вышло, что он остался жить с сестрой один. Но надо сказать, что несмотря на всё, чувство одиночества преследовало их совсем недолго. Мать каждый месяц навещала их, привозя всякое из деревни. Да и отец, правда намного реже, но всё же пару раз приезжал к ним. По крайней мере материальная поддержка от него была регулярная, и это не могло не радовать. Антон и сам старался не бездельничать. С начала года вот взял себе на попечение одиннадцатый класс. Хоть работы и прибавилось, но он ни разу не пожалел об этом решении. До некоторого времени...
Раньше Петров вёл только свой предмет у нескольких старших классов, и в общем неплохо справлялся. Однако желание двигаться дальше, набираться опыта и (в самую последнюю очередь) приносить чуть больше денег домой, подтолкнуло его с сентября стать классным руководителем. Большинство из его коллег преподавателей кричали о том, что Антону в его возрасте и при относительно маленьком опыте работы ещё недостаёт компетентности, кто-то предостерегал: "Ну куда тебе одиннадцатый класс? Сам ведь ещё зелёный, они тебя затопчат только так. Знаешь какие сейчас дети?" Но к облегчению нашлись и те, которые поддержали рвение молодого учителя. В их числе оказался и директор, позволивший ему взять одиннадцатый "В".
Несмотря на нагнетание со стороны других учителей, знакомство и дальнейшее общение с классом на протяжении месяцев двух-трёх было более чем гладким. Естественно, конфликты, потасовки и бунтовщики имели место быть, без этого никак, но это обычно не затягивалось и их удавалось быстро усмирить. Антон даже решил, что ему несказанно повезло с таким классом. Но внезапно кое-что нарушило эту идиллию к началу третьей четверти.
Молочный рассвет лениво растекался по ещё тёмному небу, когда парень подходил к обветшалому зданию школы. Мороз уже не так крепко стягивал своими когтями землю, и холод нехотя понемножку отступал. Наконец хоть как-то чувствовалось наступление марта, а там уже и до отпуска недалеко. Можно будет вместе с Олей съездить в деревню к маме. Всё же сестре её очень не хватало.
На пороге школы Антон в привычной спешке приветствует вахтёра и забирает у него старенький поцарапанный ключ от кабинета биологии. Да, именно биологии. Так как временно его законный кабинет литературы закрыли из-за перегоревших ламп, приходилось пока вести уроки там. Как это обычно и бывает смена всего двух лампочек затянулась на целую неделю. Но лезть жаловаться — себе дороже. Ещё самого заставят их менять.
Возле двери его уже ожидало несколько учеников, которые непойми зачем приходят в такую рань. Хотя лучше так, чем если бы они опаздывали, верно?
— Доброе утро, Антон Михайлович! — живо поздоровалась одна из учениц, и её слова тут же повторили двое других ребят.
— Доброе утро, — легко улыбнулся им в ответ Антон.
Он с осторожностью покрутил ключом в замочной скважине, словно опасаясь, что этот старенький хлипкий ключ просто напросто сломается. Когда же дверь оказывается открыта, Петров впускает учеников в класс и следом заходит туда сам. По пути к учительскому столу он снимает с себя серое твидовое пальто, которое вешает в шкаф, где пылились свернутые в трубочку плакаты и кипы желтоватых бумаг, подвязанные нитками.
Кабинет биологии был не так уж и плох в сравнении с кабинетом литературы, если не считать того, что тут ничего не было под рукой. Все нужные для урока книги, справочные материалы и остальное приходилось таскать с собой сюда. Признать, Антон часто скучал по своему стеклянному книжному стеллажу и библиотеке, что буквально была в одном шаге от кабинета. Утешало, что это всё лишь временные неудобства.
Лениво прокатываясь глазами по строчкам стихотворения, которое им предстояло разобрать на сегодняшнем уроке, Петров улавливал, как усиливается шум в коридоре. В класс заходили ученики, здоровались и занимали свои места. Очень скоро парня окружил привычный гул чужих голосов, а вслед за этим предвкушение плодотворного рабочего дня.
Что ж, впереди семь уроков с перерывами на перемены и ещё учительское собрание. Вот только внутри словно что-то замаячило, в предчувствии какого-то происшествия. До звонка минут пять. Петров заложил на странице со стихом закладку и поднял глаза, окидывая взглядом собравшихся в классе. Вроде все на месте, отсутствующих отмечать не придётся. Он невольно задерживает взгляд на одной из пар дальнего ряда. Делая вид, будто глядит поверх чёрной макушки одного из учеников, Антон подмечает, как тот оживлённо что-то рассказывает окружившим его ребятам, и то заставляет парня внутреннее сжаться.
Почему же именно этот ученик заставил его обратить на себя особое внимание? Всё до невозможности просто. Этот с виду крепкий юноша, с тёмными, почти угольными волосами и весело искрящимися карими глазами — и есть главная проблема Антона, откровенно мучавшая его всю последнюю четверть. Авторитет среди многих хулиганов школы, главный инициатор практически каждой из потасовок, грубиян, не отпускающей ни одной фразы без ненормативной лексики, и ещё много других подобных определений, какими бы Петров мог описать этого ученика. Хотя до некоторого времени тот жил себе в классе преспокойно и лишь изредка вынуждал усмирять себя. Что же в конце концов нарушило эту тишину? А Антон и сам не знал. Просто в один из обычных дней тому ученику словно в голову ударило, и он стал на регулярной основе досаждать своему учителю. Причём так, словно намеренно открывал устав школы, чтобы планомерно нарушить каждый пунктик. Разговоры и наказания ни к чему не приводили, всё повторялось почти изо дня в день, а провинившийся будто бы и рад тому вниманию, которым его осыпал Петров. С родителями связываться было так же бесполезно, уж сколько-сколько Антон пытался донести до его матери о проблеме. И если раньше он действительно старался понять, разобраться чем вдруг заслужил такую ненависть с его стороны, то уже сейчас это стало настолько обыденным, что тот отбросил всякие попытки.
Звонок зашёлся громкой трелью, заглушая шум голосов в коридоре. Радует хотя бы то, что первый урок у Петрова с его классом, а значит источник вечных проблем у него на виду.
— Всем здравствуйте, садитесь, — произнёс Антон, когда ученики поднялись с мест, приветствуя учителя.
Настрой на урок находился сам собой, заставляя не думать о том, какую, возможно, подлянку ему готовят на сегодня. Да и нельзя отрицать, что это уже были лишь необоснованные догадки. В конце концов с начала недели негодник не выкинул ровным счётом ничего. Хотелось бы верить, что он одумался и окончательно перестал эту войну. Действительно, сколько же можно биться с этим? Взяв в пальцы мел, Петров для себя твёрдо решил, что если сегодня всё таки последует какая-либо выходка, он положит этому конец.
— Итак, сегодня мы разберём несколько стихотворений разных авторов. Сравним, проанализируем, и к следующей неделе вам нужно будет подготовить доклад по одной из ключевых тем урока, которые мы с вами сформулируем по ходу.
***
После шестого урока Антон смог облегчённо выдохнуть и поверить, что его предчувствие оказалось ложным. День прошёл абсолютно спокойно, не считая пары стычек других учителей с их учениками, но это уже его абсолютно не касалось. В приподнятом настроении Петров уже хотел было попрощаться с классом, у которого только что провёл урок, однако... — Антон Михайлович! Антон Михайлович! В кабинет взволнованно ворвалась девушка с пышной светлой косой — его староста Катя Смирнова. От её появления сердце тут же упало, а грёзы о том, что всё наконец разрешилось, упорхнули куда-то далеко, подобно стайке пугливых птиц. — Пятифан, — она произносит фамилию, которая уже каждый раз в голове Антона подсвечивалась красным. Он вздыхает, секунду нервно вертит в руках ручку и подпирает рукой голову, после чего спрашивает: — И что сегодня? Катя осеклась, что странно для её четкой манеры речи. Разве она ещё не привыкла, что приходится постоянно докладывать о регулярных происшествиях? Или дело в чём-то другом? — Думаю, вам стоит самому на это посмотреть. Выгляните в коридор, — попросила Смирнова, после непродолжительной паузы. Парень нахмурился и мгновенно поднялся с места. К его раздражению следом потянулись любопытные дети, которые ещё не успели уйти на свой следующий по расписанию урок. Быстрым взглядом тот оглядел привычный школьный коридор, никак не находя ничего необычного. Окна, кажется, все целые, лампочки тоже. На полу нигде не наблюдалось избитых в кровь учеников. Что же тогда?.. — Полюбуйтесь только! И какой нахал это сделал? Руки бы поотрывать! — раздался пронзительный возглас одного из преподавателей. Теперь и Антон это увидел. Стена в самом конце коридора была украшена огромными размашистыми буквами. Чем именно была сделана надпись с такого расстояния понять сложно, но вот сам смысл написаного поверг парня в немыслимый стыд. "Мой учитель охуенный ". Он прерывисто вздохнул и в горле тут же стало сухо. Подняв очки на макушку, Петров медленно потёр ладонью лицо, чувствуя, как к нему приливает кровь. Порча имущества школы и употребление нецензурной лексики, что ж, он нарушил сразу два правила за один проступок. Можно ли ещё засчитать за моральный ущерб от того, что Антону хочется сейчас просто провалиться куда-нибудь под пол? Ха-х, даже интересно, а это такая пассивная агрессия или Пятифан надеется на снисхождение? — Катя... Скажи, что я уже жду его в учительской, — как можно спокойнее выговорил Петров. Надпись замечало всё больше людей, среди них и учителя. Все глазели, хихикали, а кто-то даже поглядывал на Антона, видно, заподозрив, что там говорилось именно о нём. Тот же поспешил удалиться в учительскую, лишь бы больше не ловить на себе чужие взгляды и не слышать бурное обсуждение этого. И за что ему только это всё?***
Антон нервно мерил шагами учительскую комнату, которую про себя считал неким залом суда. Здесь обычно учителя, иногда напару с завучем или социальным педагогом проводили профилактические беседы с отбившимся от рук ученикам. Решалось какой приговор вынести — обойтись символическим наказанием (обычно уборкой кабинетов), просто отпустить после беседы или сделать донос директору. Последнее было самым страшным, ведь после такого была очень большая вероятность, что ученик будет исключён. Однако происходит такое, наверное, очень редко. По крайней мере Петров ни разу ещё не застал как кого-то исключили. За то время, пока парень работал в школе, он всегда один проводил беседы с провинившимися учениками. Ведь, если говоря лично, они вдвоём могли прийти к какой-то договорённости, компромиссу, то в присутствии такого же завуча, открытого разговора не получится. Хотя с каждым проступком Пятифана, он всё больше сомневался, что поступал правильно, не приглашая на беседу завуча и соц педагога. Дверь открыли бесцеремонно, даже без стука, и Антону не нужно было поворачиваться лицом к двери, чтобы узнать пришедшего. Юноша в белой рубашке с расстёгнутым воротником занял свободный стул, который стоял ближе к выходу, видно, не рассчитывая здесь надолго задерживаться. — Пятифан Роман... — со страдальческим вздохом протянул Петров. Он повернулся и взглянул на того, надеясь увидеть хоть какую-то нотку вины в глазах напротив. Но как бы не так, в карих глазах Ромы плескалось лишь нескрытое самодовольство. Настолько привычно видеть его гордое выражение лица, что Антона уже даже не раздражает это, а скорее смешит. Не сводя с него взгляда, он срывается на нервный смешок. — Ответь, а тебе самому ещё не надоело это всё? До каких пор будет продолжаться? — Антон Михайлович, а вам что-то не понравилось? — вскинув бровь, с каким-то вызовом спросил Пятифан. — Ха, разве не вы затирали на своих уроках про эту... свободу выражения. Петров хотел бы смерить его ненавистным взглядом, но вместо этого уставился на стену. Ох, нет, он не просто решил прикинуться дурачком, а ещё и выставить Антона виноватым в дурном влиянии. Что ещё больше заставляет бурлить закипающее раздражение, это разговорная манера. Если бы не это обращение по имени отчеству, парень был бы убеждён, что Рома даже не пытался проявить долю банальной вежливости. — Кхм, ну надо же! Оказывается ты даже слушаешь то, что я рассказываю на уроках. Никогда бы не подумал, — почти с натуральным изумление ответил Антон. Какие-то нотки во взгляде Ромы вдруг изменились. Он прибрал руки к груди и его поза перестала быть такой вальяжной. Петров невольно удивился, что таким простым ответом вдруг заставил Пятифана почувствовать себя неуютно. Чем же именно он так смог сбить его спесь? Но ладно, не это сейчас важно, он в любом случае доволен, что произвёл такой эффект. — А что же касается свободы выражения — путаешь Божий дар с яичницей. Я рассказывал о выдающихся поэтах и писателях, которые не могли быть признаны из-за строгости цензуры в своё время. Ты же занимаешься вандализмом чистой воды, — зачем-то разжевал Антон, хотя понимал, что Рома прекрасно знает это без него, не дурак ведь. — Какое совпадение, меня вот тоже никак не могут признать из-за строгости, — лишь усмехнулся Пятифан, нагло передразнивая его слова. — Слушай, хватит паясничать. Ты вообще пойдёшь на конструктивный диалог? Сколько мне ещё бесед с тобой провести и сколько раз рассказать то, что ты и без меня понимаешь? — Ну... Я с большой радостью послушаю вас столько раз, сколько вы будете говорить, — с явно напускной серьёзностью медленно промолвил парень. — Чтобы потом сделать абсолютно всё ровно наоборот? — резко выпалил Антон и нервно засмеялся, уже просто не находя слов. Как общаться с тем, кто бросает издевку в ответ на каждое слово? Он снял очки и замыленным взглядом уставился на окно, чтоб хоть на миг внушить себе иллюзию, что раз он ничего не видит, то и проблемы нет. Зубы непроизвольно подтягивали душку очков, мелко постукивая по ней. Спокойно. Ругательства и рукоприкладство — это непрофессионально. — Пятифан, пошёл вон, — с неискренним смешком бросил тот, не поворачиваясь к нему лицом. Но Роман не стал пользоваться возможностью безнаказанно уйти. Что очень зря. Петров не видел, лишь чувствовал на себе чужой взгляд, но прежде чем вновь надел очки и посмотрел на Пятифана, тот неожиданно произнёс: — Так это значит, что вы не злитесь? Вам польстило то, что я написал? Вроде вопрос, а вроде таким утвердительным тоном... Антон же снова чуть не зашёлся нервным смехом. Откуда в этом наглеце столько самоуверенности? Парень был готов умереть от стыда за ту надпись, а ему кажется, что это действительно может польстить? Но даже если так, он абсолютно точно сделал её не с целью комплимента. И это Петров знал наверняка. Стерев с лица кривую улыбку, тот, игнорируя предыдущие слова, серьёзно заговорил: — Пятифан, до этого дня я жалел тебя. Но ведь у всего существует предел. Так вот, можешь считать, что мой ты уже перешёл. Он взял со стола классный журнал, который принёс с собой в учительскую и, открыв нужную страницу, достал из него исписанный с двух сторон лист. — Взгляни. Это всё за прошедшие два с половиной месяца, — объяснил тот, положив лист перед Ромой, после чего зачитал несколько строчек от туда: — Двадцать шестое апреля, курил за углом кабинета начальных классов; двадцать девятое, выбросил из окна чужой учебник; первое марта, опрокинул пальму из кабинета биологии на одноклассника. Всё это вроде не слишком серьёзные проделки, но если учитывать с какой частотой они происходят, становится совсем несмешно. — Вы что, всё записывали? — нахмурился Пятифан, изучая глазами этот список. — Я скажу больше. На всё из этого перечня есть как минимум один свидетель, который подтвердит, что это действительно произошло, — сухо уточнил Петров, с едкой радостью замечая, как тот напрягается от его слов. — Знаешь что будет, если я донесу это директору? Парень резко поднял голову, отрывая взгляд от листа. Он хотел что-то сказать, но Антон заговорил первым, при этом шумно зашелестев страницами журнала — Кроме того, твои оценки по моему предмету. Посмотри. За всю четверть у тебя только пара двоек за несделанную домашнюю. Так и что же я должен поставить за период? Теперь перед Пятифаном лежал ещё и открытый классный журнал, в котором его полупустая колонка оценок заметно выделялась среди остальных. Сам же Рома выглядел загнанным, всё ещё тщетно храбрясь и пытаясь изображать безразличие. — Ну... До конца ещё там несколько недель, я же могу... — Можешь! Сделать доклад, который я задал на сегодняшнем уроке, если слушал про него, разумеется, — перебил Петров. — К началу следующей недели. Или я обсужу этот вопрос уже не с тобой, а с завучем. А что касается твоего поведения, то на моём листе осталось место как раз для одной строчки. Когда же он заполнится, я тут же отнесу его директору. Всё понял? Антон говорил резко, непривычно даже для себя самого. Видно это за него говорил исчерпанный лимит нервных клеток. И почему-то становилось до такой степени спокойно от того, что он выговорил всё это. Недобрая радость снова затопила его, когда тот увидел беспомощный и слегка возмущенный взгляд Пятифана. Ох, он верно даже не представлял, что окажется в таком положении. — Антон Михайлович... — Пятифан, пошёл вон, — на этот раз куда твёрже бросил парень. — И не думай, что не получишь наказание за сегодняшнее. Просто сегодня учительское собрание, я приглядеть за тобой не могу. Поэтому мытьё класса тебе откладывается на завтра. Рома прищурился и гордо поднялся со стула. В голове Антон прямо таки слышал, какими матами его мысленно проклинают прямо сейчас. Ему ведь не раз приходилось слышать краем уха настоящую, несдержанную речь Пятифана, когда тот говорил с одноклассниками. Это лишь сейчас, с учителем, ему приходилось поддерживать принудительно-вежливую манеру. Теперь-то они всё точно разрешили, и уже хотели разойтись, однако со стороны входа вдруг послышался стук. В учительскую вошла завуч. Как же не вовремя! Женщина средних лет с поседевшими у корней волосами, собранными в пучок, и лицом, изрезанным глубокими линиями морщин. Её цепкий взгляд пронзил Рому, и в этот же миг Антон поспешно смёл листок в классный журнал и захлопнул его. — Антон Михайлович, не справляетесь? — озабоченно проскрипел голос завуча. — Может мне стоит устроить персональную беседу вашему ученику? Возможно это бы пошло ему на пользу с самого начала. Но уж точно не теперь. Да и всё же в Антоне шелохнулась жалость к Пятифану. Он не хуже других преподавателей знал, какой может быть их завуч, если дело касалось поведения учеников. Да её строгий выговор даже директора на место поставит! А уж что было бы с Ромой, увидь она список всех его проступков, страшно и думать. — Нет, благодарю, Надежда Александровна. Мы уже закончили профилактическую беседу, — заверил её Петров. Подойдя ближе к притихшему парню, он для вида примирительно положил ладонь на его плечо, однако учитывая, что они были почти одного роста, это смотрелось нелепо. — Уверен, на этот раз недопониманий между нами больше не возникнет. Относительно окна, те стояли так, что солнечные лучи идеально падали в их сторону. Под тёплым свечением Антон мельком подметил то, что волосы Ромы были не такими уж и тёмными, как он привык считать. Особенно на макушке они отливали каштановым. Может солнце сегодня на их стороне, вот и шлёт свои лучики, чтобы в них мерзкий хулиган показался завучу божьим одуванчиком, и она ничего не заподозрила. — Ну, я, конечно, не сомневаюсь в ваших методах, — не стала упрямствовать Надежда Александровна. — Но если что, вы зовите меня на беседы, не стесняйтесь. — Разумеется, — воодушевлённо закивал Петров и, незаметно от её глаз, пихнул Рому к выходу, а-ля "беги, я спас тебя". Но он как специально помедлил, оборачиваясь на своего учителя. Антону невообразимо захотелось стукнуть его, но вместо того выразительно указал взглядом на дверь. «Сообразил наконец!» — ликующе подумал он, когда Рома таки удалился из учительской. И зачем он только выгораживал его тут? Пятифан ведь завтра же учинит ему что-нибудь новое вместо благодарности. Парень поджал к себе классный журнал, чувствуя какое-то странное отчаяние от понимания того, что в этом случае придётся сдать всё директору. Да, Рома абсолютно невыносим, немного с приветом, бездельник в плане учёбы, но ведь совсем неглупый. И Антон так искренне надеялся, что тот образумится, пока он оттягивал момент с доносом директору. Но кажется, нужно признать, некоторых просто нельзя изменить, что бы ты не делал. — Антон Михайлович, не забудьте про собрание после уроков, — вновь напомнил о себе скрипучий голос завуча, когда Петров выходил из учительской. — Да-да, конечно...***
В половине пятого от директора прозвучало долгожданное "Ну вот мы всё и решили, можете расходиться". Учительское собрание подошло к концу, и все кто был в учительской лениво зашевелились, начиная вставать со своих мест. Кто-то сразу торопливо убегал, кто-то ещё продолжал переговариться с остальным. Антон же планировал отнестись к первому типу, всё же ему теперь было чем заняться. А именно, с сегодняшнего дня нужно было начинать составлять варианты будущих контрольных для одиннадцатых и десятых классов. Работы не мало, а проведение контрольных запланировано уже через две недели. Однако по пути из учительской его вдруг задержала одна из старших преподавательниц — Лилия Павловна. — Антон Михайлович, не торопитесь так, — попросила она, с трудом поравнявшись с парнем. Петров послушно сбавил шаг, и они уже вместе побрели по школьному коридору. — Слышала от завуча, тебе Пятифан докучает? Ты сегодня с ним беседу проводил. Антон коротко кивнул, не желая делиться подробностями. Вовсе не потому что недолюбливал Лилию Павловну, нет, как раз наоборот. Он всегда считался с ней и был благодарен, что она одна из немногих учителей, которые делились с ним своим опытом, намереваясь действительно помочь. — Ты вот что, построже будь. Я же то раньше была классным руководителем у него. Но меня он, как огня боялся, а с тобой видит, что всё сходит и продолжает. Не давай им спуску, — решительно напутствовала она. — Стараюсь, Лилия Павловна, — честно ответил Петров. — Вот и правильно. Хороший ты всё таки мальчик, Антон. Ответственный. И гонять тебя, как ученика, не надо. А вот те студентки, которых директор понабрал... Ты не знаешь, это ведь как раз одна из таких Пятифана сегодня с урока выпустила! Хоть бы спросила о классе, у которого предмет ведёт, но нет, она же думает, что лучше знает! — Ну, освоится, я думаю, ничего страшного. В следующий раз не будет допускать ту же ошибку, — Антон робко встал на защиту новой учительницы. «И кто бы заикался про это, Антон? Уж не ты ли наступаешь на одни и те же грабли, прощая все проступки Пятифана?» — сам над собой усмехнулся парень. — Ох, Петров, вот только этого в тебе слишком много. Всех, кроме себя, жалеешь. Того и гляди, что с тобой станет. Собственные нервы нужно всегда на первое место ставить, — твёрдо заключила женщина, интонацией отделяя слова в последней фразе. На выходе из школы Антон разминулся со старшей учительницей. Обычно он воспринимал слова Лилии Павловны легко и невсерьёз. Но не в этот раз. Сейчас его что-то зацепило в её наставлениях, и парень задумался, может и есть в её словах истина? Может вовсе и не стоит искать подход к каждому, пытаться с каждым разобраться, каждого понять? К чему это всё, если можно поступать так же, как и многие из преподавателей — держать всех в узде строгостью, запугивать директором и несдержанно ругаться при любом удобном случае? Вот, ученики тебя боятся, сидят тихонечко на твоём уроке, а ты доволен жизнью, что не тратишь время на их воспитание. Однако это совсем не тот типаж учителей, коим хотел быть Антон. Поэтому старался делать всё, чтобы прежде всего достичь доверительных отношений с учениками. Да, он хотел быть тем, про кого бы сами ученики сказали "хороший учитель". Но понимал ли он какой ценой это может обойтись?***
За окном медленно догорал закат, когда Антон проверял последние тетради с сочинениями. Одна из многих сложностей преподавательства, с которой он столкнулся за время работы — почерк. Листая одну тетрадь, парень мог испытать неподдельное эстетическое удовольствие, открывая другую, в поте лица догадываться какое же слово написано. Это очень затрудняло и без того утомительную проверку. Но что сделаешь, приходится смириться и привыкать различать всякий почерк. И стоит заметить, сейчас у Петрова это получалось гораздо лучше, чем в самом начале работы. Кое-где по белой разлинованной бумаге легко скользил стержень, оставляя след красных чернил, так парень помечал ошибки в тексте сочинения. Выведя оценку на первой, после текста, свободной строчке, он откладывал тетрадь в стопку проверенных. Видеть как эта самая стопка высится — особое удовольствие. Главное не вспоминать раньше времени, что в пакете под столом ждут своей очереди ещё тетради как минимум двух классов. — Тоша! — раздался звонкий возглас, сопровождающий настойчивый стук в дверь. Использовать это сокращение своего имени Антон позволял только одному человеку — Заходи, Оля. Парень быстро оторвался от проверки тетрадей, откладывая все принадлежности на край стола, хотя ещё даже не подозревал, что на освободившемся так кстати месте, окажется большая кружка чая и тарелка пышного овсяного печенья с шоколадом. Всё это ему заботливо принесла Оля. — Ох, сколько тетрадей, опять до поздна будешь сидеть? — фыркнула девочка, высматривая стопку проверенных тетрадей. Антон взял в ладони горячую кружку, терпеливо сдувая тянущийся из неё белый пар. Это его любимый зелёный чай, в который добавили ещё пару листиков сушенной мяты. Ах, ну что у него за прекрасная сестричка! Петров очень расчувствовался от такого внимания и был готов чуть ли не прослезиться. Заботясь о сестре он никогда не требовал от неё того же, но даже так, без всякого напоминания, Оля не забывала о брате. — Это? Это только один класс. А я планирую проверить ещё хотя бы три такие стопки, — невозмутимо ответил парень, замечая, как от его слов расширяются глаза сестры. Это его так забавит, что он невольно ухмыляется, делая небольшой глоток из кружки. — Спасибо большое за чай, правда, — горячо благодарит Антон. Оля расцветает, широко улыбаясь в ответ своей ужасно заразительной улыбкой, от которой и сам Петров был готов умилённо улыбаться. — Да не за что. А то сидишь здесь с тетрадями весь вечер и тебя даже не видно, жив ты тут или нет. После этих слов они оба замолчали. Оля смотрела куда-то поверх Антона, словно в мире не было ничего интересней стенки позади него. Но почему-то не уходила. Парень увидел это сразу, а затем приметил и то, что сестра была явно чем-то озабоченна. Её взгляд метался из одной точки в другую, а пальцы машинально перебирали прядки волос в белом хвостике. — Оля, ты хотела сказать что-то ещё? — А?.. Ну... — неловко замялась девочка, словно вовсе не ожидала этого очевидного вопроса и её поставили в тупик. Но в конце концов, испустив нервный выдох, она подошла ближе и серьёзно произнесла: — Тошенька, посоветуй, как быть. Антон растерянно моргнул, откровенно удивлённый такой просьбой от сестры. Её светлые зелёные глаза смотрели на него с такой надеждой и волнением, что он сам ощутил какую-то тревогу, которая будто передавалась ему от Оли. — А что случилось? Надеюсь, всё хорошо? — Да. Просто... Ну, вот у тебя же точно есть такие ученики, которые плевать хотели на хорошее поведение, дисциплину эту, — откуда-то с далека начала девочка. — Вот... И у нас в классе есть такой. — Тебя кто-то обижает? — прямо спросил Петров, начиная уже не на шутку беспокоиться. — Тоша, ну, я же не договорила! — раздраженно отдёрнула брата Оля. — Ох, ладно, извини. Рассказывай дальше, я слушаю. — Вот... Ну, и у нас есть один такой бездарь, — продолжила та. — Меня он не то чтобы и сильно интересовал, но потом он начал подлянки мне всякие делать. Будто ему нравилось меня злить, ну правда! Терпения не хватало. «Ох, как же я тебя понимаю. Похоже мы с тобой в одной лодке, сестрёнка,» — удивлялся такой иронии Антон, невольно от её рассказала вспоминая своего хулигана — Рому Пятифана. Вот уж кому точно нравится делать всё назло и доводить даже таких стойких, как Петров, до яростного крика. — Так значит всё-таки обижают? Давай я поговорю с вашей классной, решу этот вопрос, — мгновенно вызвался парень, горячо желая уберечь сестру от собственной участи. — Антон, ты опять меня перебиваешь! — обиженно взвилась Оля. — Прости-прости! Просто подумал, что ты уже закончила, — виновато ответил Антон. — Ох... Нет, Тоша, не нужно ни с кем говорить. Ты вообще это никому не рассказывай, — просила Оля, тяжело вздыхая и, кажется, уже подходя к завершению, заключению своей проблемы. — Дело в том, что сегодня после уроков он подошёл ко мне и... Не как обычно сказал какую-то глупость или издёвку... Она осторожно подняла глаза на брата, робея договорить последнее, самое главное. Петров же терпеливо и напряжённо дождался, с замиранием сердца слушая, что же скажет сестра. — Он мне в чувствах признался, Тошенька.
