Летние вечера

Генри:

Теперь уж не уверен в том,

Что впрочем вздор… потом, потом

Обсудим тему. Ты к чему

Пришел вдруг к дому моему?

Картро:

Товарищ мой, не огорчать

Тебя пришёл. С чего б начать?

Генри:

С чего желаешь ты, мой друг.

Как жизнь твоя? Сестры? Как слуг?

Как проходили ваши дни,

Когда остались вы одни,

Когда покинул я отчизну,

Отринув плач и укоризну,

Которыми украшен день

Прощанья был?..

Картро:

            Тебе не лень?

Воспоминаньям предаваться.

Со мною можешь не стараться

Столь чутким быть. Однако, стой!

«Тебя пришёл не огорчать».

Так я сказал? Хотя, как знать?

Возможно мой визит простой

В тебе поднимет сердца крик,

Но шанс на это не велик.

Как горьки мысли проигравших,

Всю жизнь свою любви отдавших!

О, ты узнаешь, что сокрыла,

Не написав в письме, Мари.

Готов держать с тобой пари,

Что и минуты не винила

Себя сестра. Но время вспять

Не повернуть. (Ну вот опять!

Я тороплюсь. Переживаю.

Молчу. С которого бы краю

Мне к этой теме подойти?

Где силу духа обрести?

Ну всё! Спокойно!) «Обещай,

Что Генри передашь «прощай».

С ним было б горько расставаться

И напоследок поругаться.

Ему нельзя поранить душу».

Отец и мать, Мари послушав

И вняв сестрицыной мольбе,

Меня отправили к тебе.

(Генри молчит, ожидая продолжения рассказа)

Картро:

Я передам событья кратко,

Но постараюсь по порядку.

Уехал ты. Мари рыдала.

Письма с надеждой ожидала,

Не получив его — страдала

И постепенно увядала.

В то время к нам нагрянул вдруг

Один отцовский давний друг.

Его представили: «Астрил».

Я помню вечер тот далёкий:

Он очень тихо говорил

И был безумно одинокий.

Мы беспокоились вполне.

Отец открыл свои тревоги:

«Нельзя топить печаль в вине.

Что б ни случилось по дороге,

Ты, если хочешь, расскажи;

В себе страданье не держи».

Астрил с минуту помолчал,

Но всё ж рассказывать начал.

Поведал он, что в дальний путь

Поехал он не отдохнуть;

Его приятель с год тому

Исчез. Ни слова никому

Не объяснив. «Карино смелый -

Торговец был весьма умелый.

В пропажи день его дитя

Пришло ко мне и, не шутя,

Просило помощь оказать

И что возможно разузнать.

Да, волновался, но не мог

Я дома преступить порог.

Здесь объясненья пропущу —

В них углубляться не хочу.

Уехал Кальм искать отца,

Через полгода возвратился.

Во мне он видел подлеца,

Но снова с просьбой обратился:

«Позвольте мне цветы блюсти».

И рад я был бы обрести

Искусного растеньевода —

В моём краю своя природа:

К ней нужно изменять подход,

По крайней мере, дважды в год.

Но, несмотря на обаянье

И неуёмное желанье,

Странна была его охота

В саду чужом начать работать

К тому же, новый аргумент —

Знал наизусть весь инструмент

И наблюдал растений бег

Уже Зелёный человек.

Работал он десятый год,

Я с ним не чувствовал невзгод.

Поэтому, в который раз,

Кальму пришлось принять отказ.

Однако, юноша упрямый…»

Он не сумел продолжить прямо,

Поэтому опять смолчал.

Генри:

И ты ему не докучал

Расспросами?

Картро:

                  Поверь, тогда

Услужлив был как никогда

Я. Правда, следует сейчас

Возобновить мой пересказ.

«Простите, что остановился», —

Сказал Астрил. — «Всегда дивился —

Откуда грусть в душе берётся,

Когда в судьбе всё удаётся?

Богатый дом, в нём бальный зал…

Но некий зверь меня терзал:

Я от рассвета до заката

Себе казался виноватым.

И, чтобы совесть усмирить,

Я потянул пропажи нить.

Менялись дни, менялось время,

Лишь поисков держалось бремя.

Но всё сильнее мне казалось,

Что лишь одно из мест осталось,

Где не был я. Где не узнал

О друге. Так и осознал:

Итоги долгого труда

Меня приводят в Никуда.

Собрался в путь — искать Карино,

Но пред отъездом его сыну

Я цель поездки объяснил,

За мной не следовать просил.

Молчал в ответ Кальм. На меня

Он с недоверием воззрился,

На вороного сел коня

И в дом родимый устремился.

Как будто знал печаль свою —

Его я снова предаю.

Вот почему сейчас грущу,

У вас волненье вызываю.

Я вряд ли полностью прощу

Себя». Решеньями играя,

Астрил спешил попасть домой,

Но он и нас позвал с собой.

Генри:

И каково было решенье?

Картро:

Любезно принять предложенье.

(вздохнув)

Все за Мари переживали.

(Меня ж никто не замечал.

Ну полно, Картро, от печали

Ты более свободным стал).

Родители решили: пусть

Сестра развеет свою грусть

Вдали от дома. И друзей

Вновь заведёт. Да поскорей!

Астрил ценил высоко лесть

И, по приезде, в нашу честь

Устроен был роскошный бал;

Однако я не танцевал.

Но ближе к делу. Да, ты прав —

Сейчас не время для забав.

Мари толпа вмиг окружила,

И скоро грусть-тоску забыла

Сестра свою, сияя в стразах.

А мне нашлося развлеченье

В кругу, где вёл Астрил общенье.

Там был герой его рассказа.

Нас познакомили. Сперва

Я Кальма рад был ненавидеть,

Кидал жестокие слова,

Стараясь всячески обидеть

И чувствами делился скупо.

Вдруг осознание настигло

И душу самую достигло:

Я вёл себя по-детски, глупо.

На счастье мне, Кальм не сердился

И вновь к беседе устремился.

Мы обменялись парой фраз;

Он быть неправым не боялся,

Не выставлял чувств напоказ

И очень редко всласть смеялся.

(После небольшой паузы паузы продолжает)

Астрил возник передо мной:

Он сам хотел сюжет составить,

И, потащив нас за собой,

Семье знакомого представить

Хозяин дома попросил.

На вальс Мари Кальм пригласил —

Они стремительно сошлись,

Да так же ловко разошлись.

Общались двое очень мало,

Но быстро мысль в душе роится —

Они, встречаясь в центре зала,

Успели как-то сговориться.

Генри:

(В ужасе)

О чём на миг подумал я?

Картро:

Не так идут события.

Ах, как сестру мою забыть!

С ней Кальм казался очень дружен,

Но если б мне пришлось судить,

То был скорее равнодушен.

Он стал нас часто навещать;

Мари была в саду Астрила.

Пришлось Кальму со мной скучать:

Сестра к нему не выходила.

Я с ним спокойно мог молчать

И ход часов не замечать.

В плену у смеха и бесед,

Лишь с перерывом на обед,

Кальм проводил весь день со мной.

Но замечал ли, за спиной

Что происходит, я? Ни разу

Не довелось увидеть глазу,

Как в закулисье повести

Любовь успела расцвести.

Волшебна песня: вновь и вновь

Она поёт нам про любовь.

В письме молчала и робела

Мари недавнею порою.

О чём признаться не сумела

Она — сейчас тебе открою.

Воспоминаний карнавал

Венчает мастерский финал:

Сестра помолвлена.

Генри:

(В недоумении)

Давно?

Картро:

Ужель теперь не все равно?

Не говори мне, что мечтал

Ей мужем стать. Что обвенчал

В фантазиях чудных напрасно

Её с собой. Ведь это ясно,

Что в одиночестве она,

Лишь детским трепетом гонима,

Тобой была увлечена,

Но сердце юное ранимо —

В пылу разлуки охладев,

Оно меняет плач на гнев.

Кого винить? Лишь одного

Себя и больше никого.

Нет, расставанье не скрепило

Любови вашей. В тот же миг

Оно сомненья породило

И неуверенности крик:

«Любима ль я, коль милый мой

Меня бросает? Здесь одной

Теперь мне суждено скитаться —

Зачем же ждать его и клясться?»

Я признаю, тебя мне жаль.

О вековечные проблемы!

Давай, забудем про печаль

И разъясним другие темы?

Генри:

О нет! Постой! Молю! Послушай!

Свою я оголяю душу.

Я без ума был от любви —

Везде она: в словах, в крови,

В стихах… Писать я стал,

Когда мой пыл чуть угасал.

А в остальное время дня

Мари была всем для меня.

Я — для неё. Хотелось верить,

Но чувств забытых не измерить.

(Неожиданно)

Всё отменить уж невозможно

Совсем никак?

Картро:

            Пожалуй, сложно.

Помолвка, что ни говори,

Зависит лишь от чувств Мари

И жениха. Ведь, наконец,

Никто не гнал их под венец.

Генри:

И правда — истина горька.

А я, как образ мотылька,

Который просится к огню,

Себя всё от Мари гоню.

И только нынче обнаружил,

Что сам любовь свою разрушил.

Не тот мотив, не те решенья.

К чему разлука, прегрешенья?

Я думал — наши чувства вечны,

Неразрушимы, бесконечны.

Теперь себя на том ловлю:

Не признавался, что люблю

Не говорил Мари, зато

Ей обещал… Но все не то!

(Хватается за голову)

Картро:

Смирись. Отныне и навек

Жених — Зелёный человек!