Катарсис

Боль, страх и отвращение… Именно это чувствует Чимин, направляясь домой. Он до сих пор ощущает действие того, чем его накачали в клубе. Он не хотел этого. Он просто отмечал окончание летней сессии. Теперь же все что ему остаётся — это обнимать свои трясущиеся из-за тихого плача плечи, опустив голову вниз, и на еле держащих его ногах ковылять до квартиры. Он не помнит сколько он так идёт, на улице ещё темно, а значит что около часа. Чимин не смог заказать такси, просто побоялся. Побоялся расплакаться перед водителем или же самого водителя, да он и сам не знает. Периодически парень оглядывается назад, испуганно озирается по сторонам. Боится, что тот человек за ним вернётся и решит добить жертву, чтобы та точно ничего никому не рассказала. Он в квартале от дома, но тревога на душе все сильнее.

***

Дрожащими руками Чимин достает из кармана джинс ключи, пытается несколько раз попасть в замочную скважину, но не получается, паника усиливается и воздуха начинает катастрофически не хватать. Закрыв глаза блондин начинает просто наугад тыкать в отверстие, пока кусок металла не проваливается в углубление. На автомате провернув ключ два раза, парень залетает домой, запирает дверь и падает на колени. Пусто. Пусто в квартире, в душе, где-то ещё… Тело парня просто содрогается от беззвучного рыдания. Теперь сознание Чимина где-то далеко там, где он с Тэхеном смотрит «Назови меня своим именем» и ест персики, после справляясь с рвотными позывами под звонкий смех друга. Если попробовать думать о чем-то хорошем, то можно заставить свое тело двигаться, к такому выводу приходит Пак, вставая с места и направляясь в спальню. Вытаскивая пижаму и полотенце из огромного шкафа, парень вспоминает, как он ездил с родителями в Пусан в детстве, как ел там хоттоки и как ему было весело, когда в купальные плавки набралось столько песка, что казалось хватит чтоб засыпать озеро Андон. Тревога медленно отступает и Чимин не хочет ждать, как та попытается снова вернуться отчего быстро направляется в ванную комнату, сбрасывая одежду по пути. В зеркало смотреть страшно, парень знает что увидит там, поэтому опускает голову когда заходит в небольшое помещение. В воздухе все ещё витает запах кокосового геля для душа, которым он мылся перед походом в клуб. Скинув вещи, которые парень взял из шкафа на стиральную машину, Чимин поворачивается к ванной. Если смотреть в зеркало и страшно, то от мысли что парень должен будет посмотреть на свое тело накатывает ужас. Он буквально чувствует каждый синяк на своей коже, чувствует где его били, где кусали, где касались. От последнего Пака бросает в дрожь. Стоять под струями теплой воды приятно. Как будто ты попал под дождь в июле и в какой-то момент забил на попытки бежать, остановился и просто с закрытыми глазами смотришь в небо под любимую песню. Но до июля ещё неделя… И ты стоишь в душе после того как тебя изнасиловали… Водя мочалкой с ароматной пеной по телу, Чимин периодически вздрагивает, когда шершавый материал касается особо чувствительных мест. Переходя вихоткой с груди на живот, парень бросает невольно взгляд вниз, хотя мысленно обещал себе этого не делать. Тело в миг покрывается мурашками, а из глаз начинают, незаметно для самого Пака, течь слезы. Тело сплошь и поперек в красных синяках, которые позднее превратятся в фиолетово-зелёные отметины, засосах и царапинах, но самым обидным следом для Чимина является укус на боку. Парень даже не помнит как заполучил его, скорее всего, это было в самом начале ночи, когда действие препарата было особенно сильно и он больше походил на безвольную куклу. Блондин чувствует себя униженным, грязным и обманутым. Хочется бить себя за то, что не сопротивлялся насильнику сильнее, и все равно что выпитая отрава не позволяла, а попытки дать хоть какой-то отпор пресекались сильными ударами и шлепками. Находясь в глубоких размышлениях, Чимин, сам того не понимая, начинает натирать тело усерднее, разглядывая пустоту перед собой. Хочется смыть с себя все следы этой ночи, все воспоминания и отметины на теле. Боль от грубых касаний шершавой ткани сейчас не имеет никакого значения, её перекрывает боль более существенная — душевная. Да, Чимин — гей, но он как и большинство людей всегда мечтал, что его первый раз пройдет с кем-то особенным, тем, кто дорог сердцу и заставляет улыбаться. Но любое событие неизбежно, иначе его бы не случилось. Видимо судьба настолько подлая сука, что решила поиздеваться над Паком самым изощрённым образом. Парень даже начинает невольно смеяться на свои мысли, но из глаз по прежнему текут горькие слезы. Неужели он был настолько хуёвым человеком? Или может не отработал свой кармический долг? Наверное, он в прошлой жизни знатно накуролесил, раз расплачивается за это сейчас, может поджёг дом неугодного соседа или насиловал новорожденных, а может вообще отрубал кому-нибудь голову, каждый раз, когда чихал. Иначе объяснить это нельзя. Чимин уже на пути к тому, чтобы уверовать в бога, хотя всегда был атеистом. Чимин отбрасывает вехотку и вздыхает, немного стыдно делать то, что он сейчас собирается, но это необходимо. Аккуратно, чтобы не напрягать лишний раз ноющее тело, парень ставит ступню на бортик ванной и слегка прогибается, занося руку за спину. Когда подушечки пальцев касаются опухшего колечка мышц, Пака охватывает дичайший стыд. Он никогда не делал ничего подобного, да и не собирался, если честно. Палец проскальзывает легко, но это не убавляет боль, которую он испытывает, когда старается тщательно вымыть из себя сперму насильника. По щекам уже беспрепятственно текут слезы, смешиваясь с водой, которая льётся из душевой лейки сверху. Сил сдерживать себя, в таких уместных сейчас порывах, нету, ведь мысли забиты унижением и ненавистью к самому себе. Обтираясь махровым полотенцем, Чимин все-таки бросает взгляд в зеркало над раковиной. То, что он видит, не заставляет его ахнуть или удивиться, он помнил эти удары, как кулак мужчины встречался с его щекой и как потом звенело в ушах. Увидеть кровоподтек на скуле не страшно, ведь это самая приятная из отметин на его изувеченном теле. От переутомления ноги держат с трудом, поэтому парень забивает на пижаму, которую притащил и оставил на стиралке, и, надев только нижнее белье, выходит из комнаты, выключая за собой свет. Пару раз спотыкается и чуть не падает, но забирает телефон из кармана джинс, которые сбросил в коридоре по дороге в душ и доходит до спальни. Снимает блокировку с телефона и находит контакт брата. — Чимин~и, я возвращаюсь в Сеул с командировки, завтра в обед свободен, могли бы встретиться. От сообщения брата на душе становится тепло. Конечно, они не родные, но всё же. Родители усыновили его, когда Чимину было 6 лет, а Сокджину 9 и в первое время они и правда не ладили. Но после того, как кончилось половое созревание, делёжка территории и битва за внимание родителей, отношения плавно переросли в тепло-братские. Парень всегда мог подойти за советом к старшему, а тот в свое время баловал Пака. Окончив медицинский университет, Джин съехал от родителей в отдельную квартиру, отчего встречаться они стали реже, но по-прежнему вели переписки и периодически пересекались в кафешках недалеко от вуза младшего. — Хён, привези пожалуйста еды, я сейчас не у родителей. Вообще Пак жил с родителями, но имел свою квартиру, которую получил в подарок на девятнадцатый день рождения от них же. Мол «Вот сынок, тебе девятнадцать, когда захочешь устроить вечеринку с одногруппникам оккупируй это здание, а не наш дом». Но у Чимина были не очень-то и дружеские отношения со сверстниками, скорее нейтральные. Парень любил книги, уют и тишину, поэтому обустроил жилище под себя и периодически уезжал на недельку-другую из отчего дома, чтобы подготовится к очередной сессии, отдохнуть или если сил ехать домой не было. Сейчас же квартира стала для Паком убежищем. Чимин не хочет возвращаться домой, чтобы родители видели его в таком состоянии, ведь пресса обязательно узнает, учитывая, что отец скоро подписывает документ о слиянии двух компаний и репортёры бегают за ним как оголтелые и выжидают его под воротами. Чимин ворочается на кровати, кутается в одеяло и старается не забивать голову воспоминаниями о человеке, который, кажется, сломал ему жизнь. Сон идёт крайне туго. Пак подскакивает несколько раз на ночь с криками и слезами на глазах, ведь даже во сне его преследуют пережитые события. Сердце стучит так, будто сейчас вырвется из груди, но усталость тут же берёт своё заставляя парня отключиться.

***

Чимин просто лежит на боку пялясь в окно, за которым из-за многоэтажек едва можно разглядеть хотя бы кусочек неба. Он так и не смог уснуть после своего очередного подъёма, да даже если бы и мог, то не захотел бы. Не хочется смотреть урывками всё, что происходило ночью. Как будто какой-то дурак решил поиграть в монтажера: нарезал пленку, склеил её в хаотичном порядке и запустил на проекторе. Ничего страшного, это пройдет… Блондину мерзко и зябко от чего-то влажного под боком, но на то чтобы встать и проверить нет сил. Сил нет даже на то чтобы о чем то думать. На задворках сознания Пак слышит скрежет ключа в замочной скважине из коридора и мысленно надеяться на то, что тот человек пришел чтобы всё-таки добить его, ведь терпеть это уже нету сил. Он не сможет. Но после крика Джина «Чимин~и, я принес покушать» он разочарованно выдыхает. Он не знает, как вообще додумался написать брату, как он будет смотреть ему в глаза и что он скажет. Парень сильнее закутывается в одеяло. Не хочется чтобы Сокджин увидел что-то из того, что оставил тот урод на его теле. Дверь за спиной издает едва слышимый скрип. — Хэй, Чим-Чим ты ещё спишь, соня? Я думал, что ты меня ждать будешь. — В голосе брата слышится шуточная обида, но это будто ножом оставляет рану на сердце парня. Он бы хотел его встретить, улыбнуться ему и обнять так сильно как только может, но нет сил. — Я скучал. — Всё что может выдавить из себя Пак. Голос его теперь не такой мелодичный как раньше, он сел от ночной истерики и больше походит на хрип, да и челюсть ноет. — Спасибо что пришел. — Чим, ты что заболел? — голос Кима звучит обеспокоенно и тут же слышаться неторопливые шаги. — Почему сразу не сказал? Я бы купил и привез ещё и лекарства. — Стой, Джин~и, не иди сюда. — голос Чимина вымученный, скачет то вверх то вниз иногда срываясь на странные посвистывания, будто он и вправду заболел. — Что? Почему. — теперь шаги старшего брата становятся более уверенными. Обойдя кровать и взглянув на Пака Сокджин вскрикивает, прикрывая рот ладонью, а затем быстро подбегает, бережно обхватывая лицо блондина ладонями. — Боже, что случилось? Тебя избили? Чимин не знает как ответить, что сказать брату чтобы он не волновался и чтобы не считал его «испорченным». Он густо краснеет и отводит глаза в сторону, стараясь не расплакаться от столь пристального внимания к своей персоне. В голове Джина что-то щелкает и он начинает медленно стягивать одеяло вниз, встречая резкое сопротивление. — Что ты делаешь? Не надо! — младший испуганно глядит на Кима, пока тот с нечитаемым лицом пытается переварить всю информацию. — Пожалуйста. — Чимин~и, не волнуйся, всё хорошо. Просто дай мне взглянуть. — рука Сокджина мягко ложится на маленькую ладошку брата отодвигая её в сторону. У блондина же больше нет сил сопротивляться, он просто все их потратил на разговоры и удержание обороны. Мягкое белое одеяло плавно съезжает ниже, открывая Джину вид на россыпь новых ран. Его взгляд бегает по ним быстро и хаотично, хотя иногда он слегка останавливается стараясь более тщательно изучить и когда дело доходит до отметины на боку, Пак не выдерживает и начинает всхлипывать, закрывая лицо руками. — Пожалуйста, не говори родителям! — Чимин понимает, что брат увидел укус на боку и несколько засосов на шее, плечах и животе. Конечно синяков все равно намного больше, но не они являются ключевой деталью пазла. — Я не хочу, чтобы они об этом знали! Пожалуйста, Джин не говори им. Сокджин же, окончательно откидывает ненужную тряпку в сторону и замечает одну деталь, которую тут же замечает и младший. — Боже. — теперь же Пак задыхается, всхлипывания перерастают в истерику. Так стыдно ему никогда ещё не было. Ни когда он в начальных классах на районной олимпиаде на «ни пуха, ни пера» от учительницы от волнения сказал «пошла к чёрту», ни когда он в средней школе был застукан за курением директором, ни даже когда мама случайно застала его за дрочкой. Теперь Чимин хочет закрыть глаза и больше никогда не открывать. -Эй, Чимин~и, все хорошо. Слышишь? — Сокджин понимает, что напугал брата, что тот не осознавал, что создал под собой лужу и теперь умирает от стыда и отвращения к себе. — Все нормально. Я врач, ты помнишь? — Ким снова возвращает ладони на лицо брата, которое теперь мокрое от слез. — Я видел и не такое, тебе не удастся меня удивить ничем. — Пальцы старшего аккуратно вплетаются в светлые волосы, перебирая их. — Давай мы тебе поможем, а потом поговорим, хорошо? Обещаю, что не скажу родителям и что все будет хорошо. Они сидят так ещё пару минут, Сокджин продолжает неторопливо перебирать пряди волос брата, пока тот не прекращает плакать. — Всё? — Ким встаёт и подходит к шкафу, чтобы взять одежду для младшего. Открыв дверцу, парень бегло пробегается взглядом по полкам и не найдя ничего нужного направляется к другой, наконец выуживая халат, который лежал на нижней полке. — Чимин~и, пойдем, тебе надо помыться. Сокджин разваривается к брату на пол оборота и замечает смущённый взгляд. — Что такое? — Джину страшно, очень. Его брату сейчас хреново, а он ничем не может помочь, может только минимизировать последствия того, что с ним произошло. Это ранит, ведь он обещал всегда быть рядом, но он проебался. Обещал, что чуть что тут же вступится и защитит, но нет. Теперь его Чимин страдает, а он может только судорожно думать, как помочь ему с правиться со всем дерьмом, что у него твориться в душе. — Подожди, я сейчас приду. Старший относит халат в ванную и тут же возвращается в спальню. Сокджин не маленький и понимает, что Пак стесняется встать, ведь дела с следами насилия на спине обстоят намного хуже, что тот боится увидеть свой «мокрый инцидент» во всей красе и что тот элементарно устал, ведь не спал он долго, судя по кругам под глазами. Ким не задумывается, просто подходит к кровати и поднимает брата на руки, обхватив одной рукой спину, а другую подсунув под колени. Чимин не сопротивляется, знает что хён не обидит, что поможет, но отчего то перестает дышать, лишь утыкается лицом в плечо. — Всё будет хорошо. — Наверно так говорят в таких ситуациях, думается Джину. Он всегда был мастером утешений и шуток, но первые почему то вылетели из головы, а вторые в данной ситуации просто неуместны. Они благополучно добираются до соседней комнаты и старший бережно укладывает Пака в ванну, позже снимая с него трусы. Чимин багровеет на глазах. Конечно, они видели друг друга голыми в детстве, да и во взрослом возрасте тоже, но сейчас ситуация кажется дико смущающей. С блондина будто сняли всю кожу заживо, выставляя в зоопарке как диковинную зверушку на потеху публике. Он никогда так не реагировал на взгляды Джина, он всегда был рад ему, но сейчас хочется закрыться от всего мира, даже от брата, которого он любит больше всех на свете. — Я пойду застелю кровать. — Настраивая теплую воду тихо говорит парень. — Думаю здесь ты справишься сам. Просто знай, что я рядом и, если что, ты можешь ко мне обратиться. Не важно с каким вопросом. Я помогу. Джин настроив воду, и позволив ей неторопливо набирать ванну, уже собирается уйти, как вдруг его окликают. — Джин. — старший разворачивается, держась за дверную ручку. — Спасибо. — Не за что, солнце. — Чимин смущён, а Ким улыбается, ведь это все что ему остаётся в этой ситуации. Он не может позволить себе показать эмоции, которые он испытывает. Улыбка скрывает самый настоящий ужас от осознания того, что кто-то посмел надругаться над его братом. — Я люблю тебя, Чим~и. Оказавшись за порогом комнаты Джин старается дышать глубоко, чтобы тревога не переросла в истерику. Парня оглушает стук собственного сердца, который слышится в ушах. Он точно не ожидал увидеть брата в таком состоянии по приезду, когда тот написал посреди ночи с просьбой привезти поесть. Сокджин понимает почему Чимин не хочет рассказывать о случившемся родителям и вообще появляться дома. Сейчас к их отцу направленно слишком много взоров, ведь две главные компании Кореи, одной из которых владеет семейство Паков, решили подписать контракт об объединении чтобы получить колоссальное преимущество на рынке. Чимин не хочет похерить дело отца, но Джину похуй, ведь он не хочет похерить брата. Он знает к чему может привести сексуальное насилие, если человеку пережившему его не оказать психологическую помощь. Достав телефон из заднего кармана брюк, парень медленно идёт в спальню брата, открывая знакомый контакт на телефоне.

Юнги, нужна помощь с моим братом. 297. -

Мин является студентом 6 курса, который залетел к ним в отделение на практику, он был странным иначе бы не выбрал бы психиатрию как дело всей жизни, но сейчас Сокджин благодарит всевышнего, что судьба сложилась именно так. Юнги ходит под непосредственным начальством Кима и периодически выполняет мелкие поручения: опрашивает пациентов, собирает анализы и относит их в лабораторию, корректирует дозировки препаратов и много другого. Большое ему Джин не позволял, хотя видел огонь в его глазах и его знания в отношении любого вопроса, но было жалко просто так расходовать такой талант. Сокджин доверяет Юнги и именно поэтому собирается поручить ему заботу о самом дорогом, что у него есть — брате. Откинув телефон на прикроватную тумбочку, Джин быстро смахивает с кровати подушки и постельное белье, скидывая их в кучу — надо постирать. Оглядывает матрац на критичность проблемы и вздыхает, подходя ближе. Взявшись за край, вытягивает на себя, поднимает перпендикулярно полу и толкает, переворачивая. Ким мысленно делает пометку сдать потом матрац в химчистку, ведь подобная среда идеальное место для размножения бактерий, но сейчас есть дела поважнее, чем думать о подобном. Стянув наволочки, парень кидает голые подушки на кровать, хватает к тряпкам в руках простынь и топает в ванную. — Хэй, Чимин~и, ты не против, если я войду? — трижды постучав костяшкой пальца по дереву, спрашивает Сокджин. — К-конечно — крайне тихое и неуверенное, что заставляет сердце старшего сжаться и снова натянуть на лицо улыбку. Открыв дверь, Ким показывает взглядом на ворох тряпок в своих руках. — Постирать надо. — парень подходит к стиральной машине, открывает круглую дверцу и закидывает туда постельное белье, наливая сверху колпачок концентрированного геля для стирки. — Ты не обязан этого делать… — на слова Чимина парень оборачивается и видит как тот, опустив намыленную голову, взглядом дырявит собственные колени. — Я справлюсь… — Чим, я помогаю не потому что обязан как старший брат, а потому, что ты мне очень дорог как человек. Никто не заслуживает остаться в подобной ситуации без поддержки. На словах «в подобной ситуации» Пак вздрагивает, отчего Сокджин даёт себе мысленную оплеуху за то, что заострил на этом внимание. — Давай заканчивай и иди на кухню, я пока разогрею еду. — Ким решает ретироваться, пока не наговорил ещё чего-нибудь лишнего. Забрав телефон из спальни и соответственно сделав ненужный круг по квартире, Джин направляется на кухню совмещенную с гостиной, где огромный пакет с едой стоит посреди стола. Развязав узел на полиэтилене, Сокджин достает пластиковый контейнер с готовыми токпокки и ставит его в микроволновку на минуту, Чимин не любит, когда еда слишком горячая. Пока еда крутится в металлической коробке под монотонное гудение, Ким снимает блокировку с телефона. — Всё слишком серьезно?

Да. Я боюсь за него. — Боюсь, что в таком состоянии он что-нибудь сделает с собой. -

— Ты хочешь дать мне его как пациента???

Типа того. — Вообще, я бы хотел, чтобы ты пожил с ним. — Пойми пожалуйста, он выглядит сейчас крайне хуево и я бы хотел, чтобы рядом с ним был кто-то, кому я доверяю. -

— Ты уверен, что в подобной ситуации уместно подселять к нему малознакомого парня?

Ты не мало знакомый, я ему это объясню. — Пожалуйста, Юнги. — Это всё зачтется тебе как практика в отделении. -

— Блять, ладно…

Собери сумку с вещами, адрес скину чуть позже. — Спасибо. -

— Потом поблагодаришь. Достав еду из микроволновки и поставив ее на обеденный стол Джин вздрагивает, когда краем глаза замечает Чимина в халате. — Боже, ты меня напугал! — Прости… — парень неловко жмется стоя в дверном проёме. — Проходи, садись. — Ким отодвигает стул и помогает брату сесть, а затем протягивает палочки. Сев на стул напротив, Сокджин рассматривает гематомы брата, стараясь придумать что сказать и как убедить Пака согласиться за затею с Юнги. — Слушай, скажи пожалуйста свой адрес. — Чимин тихо продиктовывает будто на автомате название улицы, номер дома и квартиры, а затем поднимает взгляд от чашки и с испугом глядит на старшего, который что-то строчит в телефоне. — Пожалуйста, Джин~и, не надо полицию, я не хочу, чтобы об этом кто-нибудь… — Чим, все хорошо, я не в полицию это пишу. — Ким глубоко вздыхает, давая себе секунду на обдумывание ситуации. — Солнце, я за тебя сейчас сильно волнуюсь и боюсь оставить здесь одного… У меня есть знакомый, его зовут Юнги и он… — Я не хочу чтобы в это вмешивался врач, мне некомфортно. — Блондин обвивает себя руками, создавая некую иллюзию защищённости. — Чим~и, Юнги не врач, он всего лишь студент, но он действительно хороший человек, которому я бы доверил жизнь любого человека на этой бренной земле. Он просто поживет с тобой немного, чтобы проследить за твоим состоянием. Проведет пару опросов, поговорит с тобой и всё. — Х-хорошо. — Пак щебечет едва различимо, видимо не веря в собственные слова и вообще, что соглашается на подобное. — Отлично, он приедет через пару часов. А тебе надо поесть. — Джин устремляет грозный взгляд на брата, под которым он незамедлительно хватает со стола палочки и начинает копошится в еде. Токпокки это вкусно, но Чимин, если честно, не голоден. Брата расстраивать не хочется, поэтому парень схватив палочками, кусочек с рисовым тестом, за которым уцепился сыр, направляет его в рот. Мерзко. Привычная еда кажется теперь противной, как не старайся. Плавленый сыр во рту, теплый и тягучий, напоминает о том, как его держали за волосы, направляя и не давая вздохнуть. Теперь Чимин избегает сыр, отодвигает его в сторону, а сам пытается усмирить свое тело, которое стало неконтролируемо дрожать. Больно.