Реквием по Ушедшему Богу

*******

            — Честно говоря, откликаясь на вызов встретиться во время обеда в старом корпусе, я предполагал увидеть хулигана-громилу или пижончика с пятёркой-десяткой последователей, а не миловидную однокурсницу-европейку. Меня обманули! — возмутился Акира, а его визави от таких лестных слов покраснела.             — П-прошу прощения, господин Шимада, я просто подумала, что любовное письмо с просьбой о встрече — это слишком бесстыдно… Но по итогу ложь оказалась ничуть не лучше! — черноволосая красавица буквально исходилась паром от смущения, а затем бухнулась на стул, когда захотела отдалиться от сделавшего несколько встречных шагов Акиры.             — Тебе в чём-то нужна моя помощь, Тофания-сан?             — А? Вы знаете моё имя?             — Мы ведь с тобою совсем недавно виделись, ты соседка Шираюки-сан, и, когда мы с Мокой-чан пришли её искать, ты сама же представились и очень нам помогла в поисках.             — Ох, я не думала, что настолько примечательна, чтобы меня запомнил такой выдающийся человек…             — А ещё, разве это не ты сердечно поблагодарила Луксурию-сэнсей за то, что она на тебя наорала на нашем с ней первом занятии по краеведению? У наших классов тогда был совместный урок, помнишь же?             — А-а-а, забудьте, это была не я! Я просто тогда…!             — Значит, ты у нас стеснительная девочка, любящая унижения. — кивнул он собственному умозаключению и, сложив руки на груди, присел на край парты. — Так, чем обязан вниманием? Хочешь попытать свои силы против меня? Я открыт для инициативы.             — Нет, я бы не осмелилась поднять руку на господина Шимаду, — она покорно опустила взгляд, а затем подняла на юношу, причём смущение и влюблённость сменились интересом и уверенностью. — Чего не скажешь о тех паразитках, что мешают вам жить.             — Удивительная перемена в настроении, Тофания-сан.             — «Леонарда», можно просто «Леонарда». Конечно, обычно я вырываю языки тем, кто со мною фамильярничает, однако если это господин Шимада, то я готова принять любое обращение.             Она поднялась из-за парты и спрятала руки за спину, расплывшись в счастливой, но не слишком здравой улыбке.             — Я знаю, что мои слова могут показаться банальностью, но просто обязана признаться: я — ваша большая фанатка. Ваша колонка ужасов в еженедельной газете привлекла моё внимание с первых же выпусков, и я… — теперь к зримому возбуждению прибавилось придыхание, девушка пыталась не запнуться из-за наплыва мыслей. — К примеру, ваш последний рассказ «Лес забирает своё» — это просто шедевр литературного хоррора.             — О, я рад, что кто-то оценил!             — Я не могла не оценить! Простая история о том, как отдыхающая на природе семья находит одеяло из мха, оказавшееся плотоядным монстром, а в конце — насквозь пропитанный атмосферой безысходности клиффхэнгер, ведь нетрудно догадаться, когда бабушка укроет этим одеялом внуков — следующее утро они уже не застанут… Так жестоко и так реалистично. Я давно поняла, что именно в этом и заключается секрет настоящего ужаса — не в абстрактном зле, а в повседневном, в том, что может настичь каждого.             — Угу, достаточно заменить монстра на, скажем, кишащее переносящими инфекцию клещами или клопами одеяло — и у самого читателя возникает ощущение реального зуда на ноге или спине. Куда лучше дешёвых скримеров, верно?             — Или вот, например, ваш «Смеющийся автобус», где…             — Тофания-сан, мне приятно, что вас с Шираюки-сан так вдохновляет моё творчество, я ведь буквально пишу о первом же, что с утра приходит в голову, пока чищу зубы, но сейчас меня больше интересуют твои слова о «паразитках». Ты ведь о Моке-чан и Куруму-чан?             — Я рада, что вы тоже осознаёте их природу, тогда всё будет проще! — она сложила ладони кончиками пальцев перед лицом и усмехнулась. — Быть может, я сейчас смотрюсь чрезмерно впечатлительной и простодушной, однако мне действительно нравится читать написанные вами истории и вот так просто разговаривать со своим идеалом… И мне действительно не нравится, как эти женщины к вам относят. Разве это не их вина, что новый выпуск не вышел с колонкой господина Шимады?             — Новый выпуск в принципе не вышел, потому что весь наш кружок занят в декорировании и подготовке стенгазеты для фестиваля, а я сам нахожусь в комитете, который этим всем руководит. Таковы уж обстоятельства.             — Вот оно что, значит, виноват директор… Или же вы просто покрываете этих бесстыдных девок? Более того, из-за Куроно и Акасии о вас ходят непристойные слухи, это заслуживает наказания.             При взгляде в её рубиновые маниакальные глаза, сочащиеся ревностью, недоверием и, в какой-то мере, одержимостью, Акира задумался.             — Тофания-сан, ты яндерэ?             — Извините, я переехала в эту страну по обмену только в прошлом году и не совсем понимаю значение всех терминов, но…             — Тогда спрошу по-другому. Что ты скажешь, если я вовсе перестану заниматься газетой и буду уделять внимание только им обеим, да так, что нас из школы выгонят за такую похабщину?             — Немыслимо. Совершенно недопустимо. Я не вижу смысла в их существовании, если они не вдохновляют вас, но если они примутся совращать моего кумира… Господин Шимада, вы же не будете сильно печалиться, если их не станет, правда? Они же всего лишь две секс-куклы для снятия напряжения…             — Понятно. — он благосклонно кивнул, но не её в корне неверным суждениям, а сформировавшейся у себя в голове картине. — Тогда позволь ещё кое-что проверить.             И с этими словами Акира расслабил ремень, расстегнул пуговицу с ширинкой на штанах, немного приспустил их вместе с трусами и вывалил брюнетке на обозрение своё мужское достоинство. Леонарда не сразу уловила суть происходящего, но по мере осознания хищное и насмешливое выражение стремительно алеющего лица кадр за кадром сменилось на смущённое, удивлённое и, наконец, на совершенно паникующее. Это была уже не готовая на убийство из ревности хладнокровная женщина, а сгорающая от стыда девчушка, и Шимада мог бы поклясться, что слышит доносящиеся из её мозга щелчки и скрежет приходящих в негодность шестерёнок.             Заправив своё хозяйство обратно в штаны, будто ничего не случилось, Акира направился к дымящейся смущением однокурснице. Та же, в свою очередь, пятилась от юноши, прикрывая глаза, и так они прошли через всю аудиторию, пока Леонарда не оказалась прижата спиной к школьной доске, а над ней навис Шимада. Он был лишь на два-три сантиметра выше хрупкой итальянки, но сейчас, когда её колени сами собой дрожали и поджимались, разница оказалась поболее.             — Ч-что вы хотите…?             — По началу, Тофания-сан показалась мне милой и застенчивой девушкой, переживающей светлую пору юношеской весны, не похоже было на притворство, но затем вдруг наружу вылез образ совершенно иного персонажа. Внешность осталась той же, однако интонацию и взгляд я бы соотнёс с поведением психопата, риторика тоже кардинально отличается, причём от раза к разу — кажется, имеет место некоторая спутанность мыслей и намерений. Ты случаем не замечала за собой резкую смену настроения или перемену в приоритетах?             — Это… — удивилась она, даже позабыв про смущение, а затем замерла при виде чёрных узоров посреди его покрасневших радужек.             — Я постоянно имею дело с той, кто страдает от раздвоения личности, но в твоём случае это, кажется, нечто другое. От настолько чёрной и грязной ауры можно заболеть, Тофания-сан.             Но не успела она ответить, как обнаружила себя посредине странного пространства — это был уже не школьный класс, а испещрённая барханами пустошь. При виде столь знакомого и гнетущего места Леонарда осеклась, она до глубины души ненавидела и проклинала каждую ночь, в которой мирный сон забрасывал её в эти зыбучие пески на потеху царящей здесь злой сущности, что скоро должна проявиться, но в этот раз нечто разительно отличалось: в непроглядно-чёрном, будто густая нефть, небе сияла немыслимых размеров багровая луна, испещрённая несколькими кольцами и кратерами, собирающимися в центрический рисунок из запятых. Словно огромное налитое кровью глазное яблоко, оно смотрело центральным «зрачком» прямо на неё, но вместо вполне предсказуемого ужаса вселяло странную лёгкость и убаюкивающее спокойствие, а блестящий от падающего мистического света чёрный песок играл вокруг неё бликами и сверкал, как если бы девушка оказалась посреди усыпанной рубинами пещеры. Отсутствие ураганного ветра, что по обыкновению облизывал её кожу бритвенно-острыми лезвиями, заставляя съеживаться и клониться к земле, придавало эту месту ещё больше ощущение волшебства.             — Это уже входит в привычку. — раздался у неё над ухом голос внезапно появившегося рядом Акиры, и девушка рефлекторно отпрыгнула. — Извини, моя настойчивость испугала Тофанию-сан?             — Где это мы? Что происходит?             — Ты мне скажи, я ведь здесь впервые. Или у него давай спросим? — юноша указал ей за спину, и лишь сейчас Леонарда обратила внимание на шелест осыпающегося песка, как и на постепенно накрывающую их обоих тень.             Уже прекрасно понимая, что её ожидает, брюнетка с трудом повернула голову, а затем обернулась и всем телом на гигантскую тёмную фигуру, что постепенно поднималось из-под песчаной волны, одновременно с этим собирая из окружающего пространства тьму, словно бы та явлалась вполне осязаемой жидкостью. Последи небольшого выступа на вершине фигуры, увенчанного парой рогов, зажглись два пурпурных огонька, и образовавшиеся глаза моргнули.             — Похоже, Лео наконец-то привела друга? — этот голос прозвучал не в воздухе, а сразу в головах Акиры и Леонарды, отражаюсь от стенок черепных коробок, хотя по всему телу существа при произношении можно было выделить несколько небольших пятен, которые вибрировали в такт словам.             — Я Шимада Акира, очень рад. А ты, похоже, очередной древний языческий бог, которого заточили в артефакт и который теперь портит жизнь своему носителю и всем вокруг? Я понимаю, что на вашем месте такое мне признать было бы тяжело, но у каждого из вас в запасе были сотни, если уж не тысячи лет, чтобы дойти до мысли, что ваше время прошло. Так ли уж необходимо пытаться влиять на мир снаружи через слабого человека из-за простой обиды?             — «Обиды»? О, нет, нет, нет, нет~ — тень задрожала от сдерживаемого смеха, а потом вытянулась в тонкую струйку клубящегося дыма и устремилась к Леонарде.             Живая тьма обернулась вокруг её ног, обрела практически идентичный девушке облик, за исключением совершенно чёрного и безликого лица с парой всё таких же инфернально-злобных и насмешливых огоньков, и возложила Тофании ладони на плечи             — Моя обида давным-давно исчерпана, ибо я знаю, что мой брат и соперник разделил мою судьбу по своей же глупости! Однако, у меня всё ещё осталась цель, ради которой стоит стремиться к свободе, а эта девочка и ей подобные — всего-то удобные инструменты.             — И как, достойная цель? Важная, надеюсь?             Акира дёрнул плечами и вложил ладони в карманы пиджака, а тень-двойник запустила тонкие коготки Леонарде в волосы и зачесала их назад, отчего девушка задрала подбородок и оголила шею не в силах сопротивляться нежному, но в то же время болезненному ощущению.             — Хаос. Мир, в котором каждый честен с самыми своими низменными и искренними желаниями. Мир, где бедный отнимает желаемое у богатого, где жаждущий пожирает сытого… И где дочь убивает ненавидимых родителей-тиранов.             Услышав последнее, Леонарда резко раскрыла глаза и, смахнув сладостный морок, попыталась вырваться, но демон крепко схватил её за горло, а второй рукой вцепился той в живот.             — Это ты заставил её такое совершить? Некрасиво выглядит.             — Не заставил, но подтолкнул. Эта девочка всегда была такой, это в натуре каждого из вас, а она просто ко мне прислушалась. За кухонный нож она взялась сама. Огонь на плите для приготовления рагу из их внутренностей тоже настроила сама. И последующие смерти были в её интересах, не в моих. Она убийца, этого не изменить.             — Тогда почему Тофания-сан плачет? — он указал на лицо девушки, обрамлённое влажными ручейками, и казалось, что даже для неё самой это было сюрпризом — она не заметила, как разразилась слезами. — Человек, поражённый безумием и полностью принявший себя, как безжалостного маньяка, никогда бы не стал сожалеть о своих жертвах, даже если то — близкие люди… Да и я не окружной судья и не присяжный, чтобы передо мною изображать невинность или раскаяние. Так в чём же дело? Сдаётся мне, что твоё «просто подтолкнул» означает «уничтожил всё, что человеку было дорого, сломал всё, что оставалось от его души, и подчинил своей воле».             — Даже если и так, какое тебе дело? Покинь нас, а я сделаю так, чтобы мы никогда больше не пересеклись…             — Я что, чую страх в этих словах? — с изумлением улыбнулся Шимада и шагнул навстречу, а тень вместе с Тофанией дёрнулись и отступили на шаг назад.             — А? — удивилась Леонарда тому, что её мучитель и кукловод показал столь очевидную слабину.             — Сразу же заявлять о своём искажённом мировоззрении пацану, который так просто проникает в чужое сознание — ошибка. Предлагать мировую после того, как чужими губами угрожал убить дорогих для этого пацана людей — фатальная ошибка.             Багровые глаза Акиры сверкнули инфернальным огнём, он сжал кулаки и соединил вместе, а затем развёл в стороны, вместе с тем громогласно хлестнув плетью из ослепительно искрящей твёрдой молнии.             — Г-господин Шимада… — взмолилась девушка при виде того, как тот завёл плеть себе за спину в явном желании сделать удар.             — Не боись, я сертифицированный укротитель злых языческих божеств, на моей практике это уже третий по счёту!             — Глупец, ты не…! — было залилась насмешкой тень-двойник, заодно получше прикрывшись телом Леонарды, но тут же получила удар в голову одним из изогнувшихся языков плети. — ААААААГХ!!!             Чёрные когти расцепились, и девушка рухнула на песок. Атака Акиры её не зацепила, а вот тёмный силуэт в нескольких местах пересекли глубокие тлеющие раны, на месте головы вообще остался бесформенный пылающий ошмёток.             Задрожав всей своей искажённой сутью, масса одушевлённой тьмы начала разбухать и раздаваться в габаритах, дабы принять свою былую колоссальную форму. Шимада же с пронзительным возгласом «Йи-и-и-и-ха!» снова хлестнул молнией по твари и накинул той вокруг шеи это импровизированное лассо. Казалось бы, для столь маленького в сравнении с чудовищем человека было бы невозможно удержаться на месте, тем более на зыбком песке, но парень отвёл освободившуюся руку в сторону, материализовал в ней уже огненных хлыст и ударил наотмашь.             Он явно веселился от того, какие глубокие рваные раны электричество и пламя оставляли на теле воплощения чистого мрака, а Леонарда сидела на коленях и поражалась этой фантасмагоричной картине. Она как никто другой знала ярость, ненависть и алчность этого существа, они проходили через неё вдоль и поперёк, поглощая с головой и заставляя задыхаться, словно под толщей вязкой, токсичной нефти… А теперь то, чья власть над ней казалась незыблемой и неоспоримой, вопило и молило о пощаде, и Тофания более не чувствовала ничего, как если бы с неё стянули плотное и душное одеяло.             «Что я… Что я всё это время творила…?»             В какой-то момент, в отблесках яркой энергии девушка поймала улыбку Акиры, обращённую непосредственно к ней, от чего почувствовала, как сердце сделало особенно сильный и чёткий удар. Тень же с каждым новым ударом уменьшалась в размерах: хлысты срезали кусок за куском, что разделочные ножи срубали ломтики мягкого мяса со свиной туши, а те в свою очередь, отлетая от основного тела, растворялись в воздухе тлеющими лучинами.             — Нет, агх, пощади!!!             — «Свобода исполнять свои самые низменные желания», так ты только что сказал? Отлично, сейчас мои низменные желания требуют причинить тебе максимальное количество страданий, а затем запечатать так, чтобы любой твой носитель использовал тебя, как бездумный инструмент, и более никогда наоборот. А теперь вопи, сучка, вопи громче!             В попытке сопротивления тёмное божество разошлось по земле снопом алых молний, отчего песок скомкался во множество причудливых форм. Не успели Акира и Леонарда опомниться, как оказались в окружении полчища чёрных химер, лишь малая часть которых представлялась хоть чем-то человекообразным. Они начали сжимать кольцо и некоторые устремились к брюнету, но тот лишь стянул огненную плеть к ноге, а затем совершил широкий взмах от плеча. Тофания без оклика в свою сторону поняла его намерения и пригнулась, чтобы обернувшаяся в несколько колец пламенная дуга не испепелила её саму, юноша же стал вращать своим оружием, как обыкновенной ленточкой, тем самым срубая големам головы и рассекая туловища, чтобы те, когда рухнули на землю, рассыпались ковром тëмного стекла.             — Мы ещë не закончили, мальчишечка.             В конце концов, итогом истязания злой сущности стало то, что от неë остался лишь фрагмент головы, брошенный под ноги Леонарде. Она смотрела на этот жалкий ошмëток с неверием… Но вместе с тем и с облегчением, что не постеснялась выразить, наступив на него туфлëй.             — Ч-что ты творишь, безумная сука?! Ты хоть понимаешь, что если бы не я, то ты…!             — …смогла бы жить счастливо! — она с силой топнула по этому куску, и в разные стороны брызнула густая чëрная кровь. — У меня могли бы появиться друзья! У меня могла бы остаться семья! Если бы не ты, остальные не смотрели бы на меня, как на прокажённую! Это всë из-за тебя, из-за тебя я…             И на сухой песок упало несколько слезинок, а Акира подошëл к плачущей однокурснице и аккуратно приподнял еë ногу за колено и лодыжку. От тени не осталось практически ничего, но даже эта всë ещë моргающая и сочащаяся гноем клякса источала невероятно тяжëлую и тлетворную ауру, которая подсказывала, что ему не составит труда вновь вырасти и продолжить отравлять существование своей носительницы.             Оценив все обстоятельства и довольно кивнув, Шимада соединил пальцы рук и сложил из них несколько жестов, после чего вдавил кляксу под песок в половину своего предплечья. По земле в этот момент распространилась паутина из тянущихся и извивающихся иероглифических письмëн, а затем их с Леонардой хорошенько тряхнуло.             — Ч-что это, господин Шимада?             — Да так, небольшая капитальная уборка. Я достаточно напутешествовался по чужим душам, чтобы с уверенностью сказать: «Сознание нужно держать в чистоте, иначе заведутся вредители».             С этими словами он подхватил еë на руки, и они исчезли в пространственном вихре. Реши Акира поднять Леонарду на высоту, она бы увидела, как та бескрайняя сухая пустошь, которой столько лет представлялась еë душа, спрессовалась в компактную, хоть и ничуть не маленькую сферу, напоминающую пустынную луну некоей планеты.             Пришла же в себя она в том же самом классе, в который заманила Акиру, и сейчас они смотрели друг дружке в алые глаза. Впрочем, теперь, когда цепкое наваждение тëмной силы спало с еë разума, цвет еë радужек сменился на тëмно-карий.             — Тофания-сан, ты помнишь что-нибудь?             — Это… — теперь слëзы поструились по еë подбородку уже в реальном мире, ведь в мозг серией колющих ударов вернулись воспоминания и осознание своих действий. — Это ужасно…             Она сползла по стене безвольной куклой и закрыла лицо руками, а Акира из нежелания общаться с ней сверху-вниз сам уселся на пол и принялся подбадривать растерянную девушку, чтобы та сумела успокоиться и вернуться к трезвому мышлению. На это ушло некоторое время, за которое обеденный перерыв закончился и начался новый урок, но ни он, ни она не посчитали это чем-то важным.             В конце концов, Леонарда поведала историю своей жизни, с каждым новым абзацем всë сильнее убеждаясь, что будто бы пересказывает историю кого-то другого. Кого-то, кто отодвинул еë во тьму и все эти годы лишь пользовался этим телом, будто нарядом или натянутой на пальцы тряпичной поделкой. Она отчëтливо помнила тот день, когда в душу впервые закрались сомнения, ведь тогда мать застукала еë за рисованием пейзажа собственной комнаты, залитой вечерним светом из потолочного люка-окошка, и накричала, что хочет видеть свою дочь выдающимся хирургом и доктором медицинских наук, а рисование никому не нужно и не принесëт весомого дохода в век, когда достаточно просто навести камеру телефона и сфотографировать любой пейзаж, композицию или человека.             — Похоже, твои родители были из той когорты, что воспринимают детей лучшими версиями себя, а на чувства и собственные желания ребëнка им наплевать?             — На тот момент я уверилась именно в этом. Мне так легко было принять, что они меня ненавидят… Но сейчас я думаю, что, быть может, они просто так проявляли своë волнение за меня и за моë будущее? В конце концов, десятилетний ребëнок едва ли сможет всерьëз, здраво взвесив все «за» и «против» и оценив тенденции рынка труда, определиться со своей будущей жизнью.             — С такой точки зрения их можно понять, но и тебя тоже, Тофания-сан.             Она могла поклясться, что именно вечер того дня стал моментом, когда еë восприятие изменилось, сожаления и сочувствие утонули где-то глубоко, а на свет выползло нечто мерзкое и гнилое. Леонарда продолжила, и с еë слов перед Акирой возник образ того, как девочка весело дрыгает ногами на стуле, пока сама отрезает от запëкшегося шмата человеческого мяса кусочек поменьше и с аппетитом уплетает за обе щëки. Было это еë внутренним потаëнным пристрастием или же подсаженной тëмной сущностью обсессией, но девушка пробудила вкус к каннибализму и садизму, а первыми жертвами обоих этих дикарских потребностей стали запытанные и приготовленные ею же родители. Голод до телесных истязаний, моральных мучений и сочащейся кровью человеческой плоти на этом не был утолëн, а лишь прогрессировал, и Леонарда превратилась в скитающегося по узким городским улочкам и подворотням маньяка-людоеда, что похищает и расчленяет бродяг, проституток, бандитов и прочие элементы общества, до которых никому не было особого дела.             Как она сама призналась, выбор именно этих лиц для охоты и утоления жажды убийства происходил не из какого-то извращëнного чувства справедливости или попытки оправдаться перед своей совестью, тогда ничего подобного еë просто не трогало. Она всего лишь здраво рассудила, что если не хочет попасться в руки закона, то стоит блуждать по периферии известного мира, как бы за гранью бокового зрения человечества, и искать таких же маргиналов, как она сама.             Впрочем, в какой момент глазам, уже не видящим на месте других людей ничего, кроме мешков с мясом, жиром и кровью, открылись иные грани бытия. Прячущиеся в тенях вампиры и их слуги-упыри, скользящие среди толпы с неуловимой грацией эльфы, творящие свою магию вдали от привычного восприятия волшебники и феи — всë это привлекало еë куда больше, нежели обыденность, и, словно бы откликнувшись на страстные порывы своей носительницы, спящий внутри и до этого оскверняющий даже самые безобидные мысли палитрой кровавых оттенков артефакт наделил руки Леонарды могуществом преображения. Она могла простым прикосновением к камню, дереву, металлу и плоти исказить форму и содержание любого объекта или существа, чтобы придать ему желаемые ею пропорции и функции, а главное — подселить внутрь подобие жизни, полностью ей покорной.             С того дня, как освоилась со своими новыми способностями, еë сознание отбросило каннибализм, будто какую-то тривиальную и детскую забаву, и повернулось к более жуткому ремеслу — ваянию химер из тел своих жертв. По большей части, создание големов из всего, что попадалось под руку, было обусловлено потребностью к выживаю, ведь многие из новых «конкурентов» превосходили юную Тофанию в скорости, силе, жестокости и, самое главное, опыте… Но этот разрыв довольно быстро сошëл на нет, потому как творения из останков нелюдей несли в себе довольно-таки большую часть их прежней мощи. Из-за этого вопрос выживания стал вопросом комфорта, и Леонарда вернулась к тому, с чего началась история еë падения до омерзительного и аморального животного: обзаведясь достаточным количеством сильных марионеток на все случаи жизни, она принялась заниматься извращëнным искусством, создавая из ещë живых тел статуи, орнаменты и гобелены, которым украшала свои логова.             — В таком случае я не понимаю, что такого особенного ты нашла в моëм творчестве, если у тебя было своë собственное, куда более, хм, «экспрессивное»? Пожирание других разумных существ заодно со скульпторством из костей и мозгов и коротенькие рассказы на обороте школьной газеты — не сопоставимо, как по мне. — Акира покачал головой, вместе с тем изображая ладонями покачивание чаш весов.             — Я сама не знаю, что на меня нашло. Я знаю, что привело меня в эту школу, но что заставило неотрывно смотреть на господина Шимаду — сама не понимаю. Наверное… — она устало вздохнула. — Наверное что-то внутри меня искало кого-то на меня похожего.             Она тут же опомнилась, какую ересь сказала, и помахала руками:             — Т-то есть, я не хотела обидеть вас, будто бы вы настолько же больной на голову, как и я…!             — Ну, в каком-то смысле, это действительно так. — он почесал затылок, а затем простëр перед недоумевающей брюнеткой ладонь.             В руке юноши возникла громоздкая сфера из струящегося и переливающегося чëрного дыма, в котором, тем не менее, Лео увидела странные события. Картины того, как люди стреляют друг в друга и в разномастных чудовищ из пистолетов и автоматов, как по стенам и полам коридоров расплëскиваются кровь и содержимое чьих-то черепных коробок, и как посреди творящегося хаоса, на дымящихся руинах и разорванных телах стоит человек со знакомыми багровыми глазами и извергает на окружающих пламя и молнию.             — Это…             — В каждом из нас живëт такая паршивенькая, гаденькая тварь, которая незаметно нашëптывает нам то, с чем совесть и разум не согласны. «Укради это!» — говорит она, когда видит что-то чужое. «Давай, спрыгни!» — тоже есть такое ощущение, когда стоишь на краю крыши и смотришь вниз. «Сверни ему шею!» — как часто мы слышим это требование при виде того, кто перед нами даже ни в чëм не виноват, но у нас просто просто настроение, эх.             — Да, я слышу всë это постоянно, вот здесь. — она прикоснулась к виску и с печалью посмотрела на своего собеседника. — Я устала от этого.             — А сейчас слышишь?             Еë губы открылись, чтобы дать ответ на его вопрос, но тут девушка замерла, словно бы осознав нечто удивительное: фонящий шум, что до этого заглушал голос сознания, пропал, а ведь она столь долго с ним жила, что не заметила его исчезновения. И еë глаза закрылись, щëки порозовели, а губы расплылись в блаженной улыбке.             — Нет, больше не слышу. Я и не знала, что тишина так освежает.             — Хорошо, я в принципе понял суть твоей проблемы, это более-менее очевидно. В тебе, как и во мне, находится некий артефакт, — недавно узнал, что это называется «Святыми Механизмами», — и в твоëм заключена довольно-таки сильная и злобная сущность, которая, судя по твоим воспоминаниям, начала на тебя основательно влиять даже до того, как эта сверхъестественная сила полноценно пробудилась и наделила тебя практическими способностями. Я не стану винить за твои увлечения или оправдывать, но думаю, что ты и сама понимаешь: не будь в твоей душе настолько явной бреши, эта штука не нашла бы её и не поглотила бы тебя. Мы можем удариться в рассуждения о добре и зле, о недостаточно сильной воле, чтобы сопротивляться нашёптываниям своей внутренней тьмы, но сдаётся мне, что нам истина при помощи простой философии не откроется. Если Тофания-сан больше не испытывает неприязни к моим «отвлекающим факторам» и согласна просто мирно сосуществовать, то можем обо всём забыть.             С этими словами он выпрямился и протянул ей руку, чтобы помочь сделать то же самое.             — Вы уверены, что стоит, м, помогать такой, как я?             — По моей собственной классификации плохих парней ты пока что где-то на уровне «Хулиган с тяжёлым детством» — недостаточно, чтобы чураться таких и даже руки не протянуть в трудный момент. М?             Она с опаской коснулась его ладони пальцами, а затем Акира поднял ту на ноги.             — Если что-то понадобится, ну, кроме разве что пособничества в своих кулинарных поисках, можешь обращаться. Тем более, я сейчас назначен надзирателем за приготовлениями к фестивалю, — каким-то образом это произошло, — так что с радостью воткну кого-нибудь башкой в потолок, если будут выделываться.             — Господин Шимада, можно ещё один вопрос? — затараторила она из опасения, что уже обернувшийся к выходу юноша уйдёт и даже не оставит ей шанса высказать то, что лежит на душе. — Я всё ещё ощущаю ту силу, которой могла изменять материю и вдыхать жизнь, но то порочное влияние — больше нет…             — Я при тебе же запечатал твой Святой Механизм так, чтобы он слушался владельца, а не наоборот.             — Но зачем? То есть, я ведь угрожала остальным членам Клуба Журналистики — при вас же! Не боитесь, что я в любой момент могу попытаться причинить вред дорогим вам людям?             — Во-первых, — задорно покачал он головой и начал тихонько пританцовывать, явно показывая, что не испытывает и толики той тяжёлой и гнетущей атмосферы, которая до сих пор довлеет над Леонардой. — Даже если бы ты попыталась подраться с ними, у тебя бы вряд ли что вышло. Мока-чан и Куруму-чан могут выглядеть нежными и капризными девочками, но в гневе они страшны, и ты этот страх сполна прочувствуешь, если нарвёшься. Во-вторых, уже сам факт того, что ты сразу же не ударила по ним, а встретилась сначала со мною, чтобы обозначить свою к ним ненависть, подсказывает, что Тофания-сан даже в таких условиях руководится романтикой, а не одержимостью. Тебе моё мнение касаемо твоих чувств было важнее давящего шёпота в голове, верно?             — Д-да, ведь я…             — Ну, а в-третьих, мне не хотелось оставлять тебя совсем без защиты. Мы оба люди, учимся бок о бок с теми, кто может одной пощëчиной человеку голову на триста шестьдесят провернуть, а наши артефакты — единственное наше оружие. Не по нраву мне бросать годовалых котят в клетку к озлобленным собакам и делать вид, что выживание этих пушыстых комочков теперь от меня никак не зависит. Такой комплексный ответ сойдëт?             Акира решил не дожидаться согласия воспарившей куда-то в облака девушки и пошëл по своим делам, а Леонарда осталась. Без сомнений, Шимада был единственным в еë жизни человеком, кто не отнëсся к ней, как к чудовищу, он еë не боялся, не презирал и ни в чëм не обвинял, более того — избавил от этого непрестанного гула, подавляющего любые, даже малейшие проявления человечности. Это было освобождение, которое она понимала, что не заслуживает, но всë же…             — Спасибо. Я обязательно отплачу вам, господин Шимада. Обязательно!

*******

            — Как думаешь, Сисько-демон, может ли человек за день измениться до неузнаваемости? — поинтересовалась Мизоре у Куруму, выглянув из-за парты последней.             Девушка такому внезапному появлению юки-онны уже даже не удивлялась, Шираюки любила прятаться, порой даже в самых неожиданных местах, и появляться будто бы из ниоткуда. Несложно было догадаться, что таким образом она собирает информацию, но вот в каких конкретно целях — неразрешимая загадка. Бровь голубовласой суккубы дëрнулась не от этого.             — И тебе доброе утро, Мизоре. Для начала скажу, мне приятно, что ты осознаëшь доминирование моей сочной женственной груди над своими скромными пригорками…             — Слишком много пафоса для той, кто для Акиры — лишь вторая. — казалось бы без интереса, но на самом деле с некоторым оттенком зависти и обиды кольнула Шираюки.             — …а касаемо изменений — у каждого по-своему. Кто-то может всю жизнь мнения не поменять, а кому-то хватает единожды попасть в аварию. А что тебя так напугало?             — Моя соседка по комнате, Тофания-сан, вот что.             — Ты довела еë настолько, что она стала крипово хихикать над учебниками и надолго запираться в туалете?             — Наоборот, перестала. — Мизоре покачала головой, а Куруму удивилась, что какая-то случайная фигня из головы оказалась правдой. — Как оказалось, мы с нею соперницы по части сталкинга за объектом вожделения, она тоже очень увлечена Акирой и его творчеством, даже ножи друг на друга пару раз наставляли…             — Вы что, совсем дуры?!             — Но пару дней назад она стала вести себя, — девушка задумалась. — Неожиданно адекватно. Я всë ещë вижу влюблëнные сердечки у неë в глазах каждый раз, когда речь заходит о нëм, но теперь не замечаю за ней никакой агрессии.             — Неужто ещë одна? — дьяволица прикрыла глаза ладонью и покачала головой, выражая безнадëжность.             — Рискну предположить, что она набралась-таки смелости признаться ему, и либо добилась своего, либо получила удовлетворивший еë отказ. Вы с Мокой больно уж расслабились в последнее время, да?             — Ла-а-а-а-а-адно, сейчас разберëмся!             — Она в аудитории 12-13, удачки тебе.             Хлопнув удерживаемым до этого учебником об парту, Куруму направилась прочь из класса и, найдя означенный кабинет, подозвала к себе скромную на вид девушку с длинными чëрными волосами, собранными в два хвостика, и с закрывающей один глаз чёлкой.             Куроно предполагала, что на своëм пути рано или поздно придëтся столкнуться с тяжëлым противником, но чтобы с настолько — это было в новинку. Казалось бы, обычная европейская студентка по обмену, но Леонарда источала некую тëмную, низменную ауру: нечто, что заставляло даже такую же девушку с интересом проскользить взглядом по тонкой талии, аккуратному бюсту, заключëнным в колготки ножкам и расслабленной дружелюбной улыбочке.             — Чем могу помочь, госпожа Куроно?             — Очень вежливо о таком интересоваться со стороны той, кто знает о наших с Акирой отношениях, но всë равно решившей его отбить. — желая показать своë явное превосходство по части женских чар, суккуб скрестила руки по грудью и слегка выпятила бëдра.             — О нет, у меня такого и в мыслях не было! Господин Шимада ясно дал понять, что все вы для него значите, так что я не смею. Мне достаточно хранить в воспоминаниях его мужественный обнажëнный образ, в конце концов, он был у меня первым.             И в этот момент мир для Куруму треснул, как потерпевшее сокрушительный удар стекло.             — П-первым, говоришь?             — Он был так нежен, когда помог мне с моей проблемой, и он единственный, кому я позволила исследовать настолько сокровенные глубины своего естества. Если бы я была столь наглой, как вы меня рисуете, я бы представила нас с ним в обликах Цезаря и Клеопатры, но нет, он лишь предложил, что если мне снова будет невмоготу — я всегда могу рассчитывать на его крепкое плечо и заботу.             При виде того, как лицо Куруму с каждым новым неоднозначным речевым оборотом всë сильнее искажается злостью, Леонарда тратила всë больше сил, чтобы не расплакаться от сдерживаемого смеха. Она сразу уловила, что между ними возникло недопонимание, но сознательно избрала путь не разрешения, а усугубления.             «Похоже, Святой Механизм здесь всë же ни при чëм, господин Шимада. Я сама по себе такая. Мне нравится провоцировать других, играть на их чувствах, утверждать своë доминирование… Но грубая сила, а уж тем более нечто настолько не элегантное, как насилие, меня не прельщает. У меня свой путь, и подаренной вами силой я распоряжусь достойно.»             — Хе, хе-хе-хе-хе, забавно. — мрачно и без экспрессии, опомнившись от своего ступора, проскрежетала Куруму, а затем снисходительно и совершенно уничижительно ухмыльнулась сопернице. — Навыков вранья у тебя ещë меньше, чем параметров. Если бы вы с Акирой потрахались за моей спиной, то на нëм был бы твой запах, а на тебе — его. Похоже, что ты всего-навсего извращенка, любящая плести дешëвые, дырявые интриги и бесить всех вокруг.             — «Потрахаться», какая низкая культура общения, однако. Да и, судя по твоим словам, у нас здесь имеется настоящая извращенка, обожающая обнюхивать других людей… Да и что это за претензия касаемо параметров? Женщина, не способная разжечь в мужчине интерес своей утончëнностью, обречена лишь наедать жир в причинных местах и вульгарно одеваться, как прискорбно.             — «Жир»?!             — Он самый. — Леонарда расплылась в садисткой улыбке. — Идеальная грудь ложится в ладонь, а жирная просачивается сквозь пальцы. Мало кому и представителей сильного пола нравится такая уродливая избыточность, не так ли?             — Плоскодонка.             — Свиноматка. — парировала брюнетка в ответ на выпад суккуба.             — Давалка!             — Безвкусно размалëванная псевдо-гяру.             Эта фраза стала для демоницы красной тряпкой.             — Ну всë, готовься в ад! — Куруму хрустнула собственными резцами друг об друга и заставила ногти на правой руке удлиниться в лезвия.