Лорд неудачник

Тёмный подвал вонял крысами и плесенью. Ржавые цепи, свисавшие с потолка наводили тоску, гнилой хлеб, по которому ползали тараканы, лежал в мисках. Грязные узники рубились в самодельные кости из мякиша. — Астольф, ты жулик! — взъелся один пленник. — Враньё! Отдавай рубаху, Грегори! — заметил парень с растрёпанными патлами. Хотя это вряд ли можно считать отличительной чертой, все заключённые имели волосы не первой свежести. В подвале сидело семь вот таких лохматых человек, четверо играли, остальные сидели в углу, закутавшись в лохмотья. — Бастард! Ну скажи ты уже, что я не жулик! Ты у нас самый честный! — заметил Астольф, сверкая голубыми глазами. За его спиной покоилось ложе, сделанное из выигранного тряпья. Он был королём в камере — что по происхождению, что по силе. — Не жульничаешь, — буркнул юноша с грязными ржавыми волосами. — Вот видишь, Грегори! Матиас сказал — значит, всё! Гони рубаху, сынок вепря! — рассмеялся Астольф, откидываясь на ложе. — Напомните мне, почему мы считаем Матиаса честным? Он же вроде из Гельбкрестов, а они враги королевства! — поинтересовался бугай, чьи пальцы были усеяны шрамами. — Может, потому что он просто бастард, попавший в плен к святым рыцарям, как и все мы. К тому же, я слышал, Гельбкресты перешли из империи в альянс, ну и напомню, что он единственный, кто не прячет пайку! — пояснил король камеры. — Ладно, — Грегори снял рубаху и передал Астольфу. — Как думаете, когда нас выкупят наши? — вновь начал бессмысленный разговор проигравший узник. — Ну, меня месяца через три, осенью, когда с полей в Валдрине соберут урожай. Отец не оставит меня здесь, я уверен, — ответил Астольф. Бугай Артур, харкнув на пол, сказал: — Меня где-то через полгода, не раньше. Госслинги зарабатывают только к зиме. — Ага, а вот Матиаса вряд ли заберут. Кому нужен бастард? — расхохотался Грегори, его поддержали все в камере. Смех получился долгий и скрипучий, отдававшееся от стен это было зловещим. Вдруг люк открылся, и в камеру вошёл стражник. Все тут же в ожидании вскочили, кроме одинокого юноши, забившегося в угол. — Матиас Гельбкрест! На выход! Все выпучили глаза. Юноша из угла вскочил и с пылающим взором бросился к люку. Он был готов благодарить Бога, наконец он покинет этот гадюшник и будет свободен! — Это я! — гордо провозгласил тот, кого в камере звали бастардом. — Следуйте за мной, — произнес стражник, кивнув головой. Юноша сделал шаг и покинул эту адскую камеру. Последним, что он услышал оттуда был неуверенный голос Астольфа: — Да не, его явно в расход! Не могли его выкупить! — Меня казнят? — тихо спросил Матиас у стражника. Тот, ничего не ответив, провёл его наверх во двор и там сдал кельнеру. — Так, юный сэр, сперва приведём вас в порядок, — заметил старик, вытирая руки о накидку с красным крестом рыцарей храма, и передал Гельбкреста своему помощнику. Тот провёл его в прачечную, где работали десятки монахинь. Там Матиас наконец почувствовал себя человеком: его остригли, помыли, сбрили щетину. Потом его принял уже помощник помощника кельнера и повёл на склад. Там Матиас получил все свои вещи. Наконец его, уже прилично одетого, провели в большой зал, где стоял стол крестообразной формы. — Матиас Гельбкрест! Поздравляю с освобождением! — заметил магистр ордена храмовников, смотря на коленопреклонённого юношу. — Отец за меня заплатил, ваша святость? — тихо спросил юноша чуть не плача. Год, проведённый в подвале замка храмовников, был самым ужасным в его жизни, и вот теперь этому подошёл конец. «Слава Богу! Я наконец-то свободен!» — думал юноша. — Нет, — ответил магистр, оскалившись. — Тогда почему? — спросил Матиас, падая ниц в знак высшей благодарности. — Всё просто. Гельбкресты истреблены. Твой отец погиб неделю назад под Лонграбом, в вашем роду не осталось никого из мужчин. Вот церковь, следуя мольбам твоей матери, и решила, что раз уж ваши земли постигло такое горе и нищета, то можно и отпустить тебя, рыцарь Матиас Гельбкрест! Юношу будто молния ударила. С одной стороны, погиб его благодетель, подаривший ему чин рыцаря и дворянскую фамилию, а с другой, это был просто обманщик, совративший крестьянку и забравший её сына. Но самое странное, что вытянула его мачеха, которая его ненавидела. Собравшись с силами, Матиас проговорил: — Значит, я унаследую замок Нордфолк и все земли отца? — Церковь постарается, чтобы это было именно так, — улыбнулся магистр, осушив кружку эля. За их разговором следили десятки обедавших рыцарей, они смотрели на юношу с интересом. — Что я должен делать? — спросил Матиас, знавший, что просто так только кошки родятся, ну и ещё бастарды в дворянских семействах. — О, ничего особенного, сэр Матиас! Просто займите место лорда Нордфолка и присягните императору! — улыбнулся магистр Торальт, сощурив глаза. У его ног лежали гончие собаки. Матиас понял, что сподвигло храмовников его освободить. — Я готов! Я стану лордом Нордфолка и присягну империи! — громко произнёс Гельбкрест. Рыцари одобрительно смотрели на ещё недавнего пленника. «Ордену нужно чем-то оградиться от альянса, а земли Нордфолка идеальный вариант. Ну и ещё они так делают подачку дому Гайбургов. Что ж, я не против! Главное, чтобы мне даровали свободу!» — Скрепим же наш союз кровью! — объявил магистр и добавил: — Я был бы рад, если бы вы сходили на мессу, но чем скорее вы вернётесь в свой феод, тем лучше, Магистр с Матиасом прошли в отдельную комнату, где его святость достал меч и рассёк им свою ладонь. — Я, Торальт Шрагд, клянусь, что буду содействовать графству Нордфолку, во имя господа Бога нашего! Юноша повторил за ним: — Я Матиас Гельбкрест, клянусь, что стану вассалом империи Гайбург! Они крепко пожали руки и обнялись. Таким образом поклявшись, они вернулись в зал. — Чтобы вы быстрее добрались до своих земель, мы вернём вам лошадь, — улыбнулся магистр и добавил: — Кстати, путешествовать в одиночку очень опасно, поэтому вас сопроводит сэр Ист и, уж простите, вам навяжет компанию сестра Хелена. — Я не знаю, как вас и благодарить! — произнёс Матиас, вновь падая на колени. — Встань, Матиас, мы же договорились. Церковь — не богадельня, поэтому обе стороны, считай, уже в расчёте! — улыбнулся Торальт, его раненую руку омывали эликсиром монахини. Юноша поднялся и тут же упал на колени, ему возвращали его фамильный клинок. Адские дни в заточении вмиг кончились. А теперь ему вернули и гарант жизни на материке Адама: меч.