В доме у лисьего озера

🌿🌿🌿

Порой люди уверены в том, что их взгляд на вещи — самый правильный и реалистичный. Свои глаза никогда не обманывают, легко засомневаться в других, когда знаешь, что ты прав. Хан жмурится и подносит стакан ко рту, касаясь холодного стекла сухими губами. Призрак рассматривает его из угла медпункта, поворачивая голову в немыслимых градусах и вея холодом, ощутимым даже через кроссовки с толстой подошвой. Его полупрозрачная кожа слабо светится, но свет этот такой же ледяной, как и вода, которой Джисон послушно запил таблетку. Мелкая и горькая таблетка. Мелкий и уставший от призраков Джисон. — Если легче не станет, подойди вечером ещё раз, я дам тебе снотворное, — медсестра придвигается к парню, забирая стакан и обдавая своими цветочными духами, пахнущими так химозно, что от цветов в этом аромате осталось только дурацкое название да реклама в стиле: "Ничего не понятно, скажем всем, что это духи". И было бы лучше, падай ударение на первый слог. — Спасибо, я приду, — юноша слезает с кушетки, натягивает на голову капюшон своего худи и покидает медпункт под сочувствующий взгляд женщины в халате. Джисона она знает давно, что вроде бы хорошо, не бывает проблем с лишними вопросами, а вроде и устал он уже от её жалости к тому, что он воспринимает как неизбежное зло. Призрак переползает из медпункта и следует за Ханом, передвигаясь на вывернутых конечностях по потолку. Постепенно лекарство действует, он перестаёт слышать, как неестественно длинные ногти скребутся по бетонной поверхности, но вместе с тем пропадает и намёк на какое-то настроение. А существо над головой не пропадает, не растворяется, побеждённое внутри разума парня правильной химической реакцией. Просто игнорировать то, что ты не слышишь, — гораздо проще. Он пользуется этой хитростью многие годы, убедив и врачей, и преподавателей в том, что его больше не мучает это всё. Прекрасный театр одного актера для целого осуждающего мира. Коридор больничного крыла сменяется привычными звуками разговоров и передвигаемых стульев. На часах — завтрак, почти пропущенный Джисоном из-за вынужденного посещения медпункта. Кошмары вновь брали своё, похищая покой и отдых, заслуженные после очередного года переездов. Сейчас Джисон, словно в учебное время, бледный и сонный, мечтающий вернуться в кровать, из которой вылез минут тридцать назад. И совершенно, совершенно не знающий, зачем согласился остаться на третью смену творческого лагеря. Бо́льшая часть ребят уже успела позавтракать, покидая стены столовой, а Хан туда шёл хотя бы ради того, чтобы пополнить в организме уровень сахара. Завтрак вообще непонятно зачем придумали: по его скромному мнению, это огромный пережиток прошлого, коварный заговор всех жаворонков мира против мирных, творческих сов. Иначе зачем заставлять детей тащиться за кашей в чёртовы восемь тридцать? Впрочем, мнение это остаётся в его же скромной голове, ведь это третья смена его последнего года в летнем лагере, куда он поехал всего во второй раз, и бунтовать сейчас — довольно глупо. То ли мама хотела, чтобы он социализировался среди сверстников, то ли ему так понравилась программа музыкального отряда, но вот он тут уже вторую неделю, и его самый верный друг за всё это время — это старенький планшет, подаренный школе, в которую он так и не вернулся. Просто писать тексты вручную и сидеть очередь к музыкальным инструментам не хотелось, да и проще отвести взгляд в планшет, чем пялиться на безголовую тётку за деревьями, стоящую там четвертые сутки. Её видно даже через окна в столовой. Хан нехотя отправляет булку в рот, избавляясь от горького привкуса лекарства, но теперь борясь с едва ощутимым раздражением на своё положение. Призрак на потолке с любопытством рассматривает участников лагеря, особенно распахивая глаза над всеми детьми в худи. Джисон хочет думать, что при жизни этому чудаку просто нравилась одежда, но раскрытый в неприятной улыбке рот говорит об интересе более гастрономического характера. Встать бы да прогнать эту гадость шваброй с потолка, чтобы не портила аппетит. Жаль, что после таких выходок Джисону светит не лагерь, а очередная сессия с психотерапевтом по временной прописке. К сожалению, в жизни быть безумцем довольно обременительно, если ты не харизматичный антагонист из комиксов. Отряды тихонько знакомятся друг с другом, оправляясь после начала последней смены. Ребята от десяти до семнадцати лет галдят и взмахивают руками, ведь тематика в этом году — творчество, и для креативных людей, кажется, нет стен социальной неловкости. Новоприбывшие слушают напутствия тех, кто тут с самого начала, вожатые хитро стреляют глазами друг в друга, замышляя очередной обряд посвящения накануне. Идиллия. Джисон топится в стакане с приторным чаем и надеется, что его эта участь не ждёт, ведь испытания обычно противные, а худи — любимое, совсем не заслужившее на себе пыль, муку и разбитые яйца. Кому-то это занятие кажется невероятно весёлым, сближающим детей в ситуации, где все перемазаны какой-то гадостью, где им нужно угадывать год основания лагеря и имена призраков, живущих на территории жилых блоков. Словно услышав мысли, мертвец сверху раскрывает рот, вероятно, издав какой-то звук, не дошедший до Джисона из-за таблеток, и бодро переползает по потолку в сторону его стола. — Он снова в пустоту смотрит, — быстро шепчутся младшие ребята, торопливо отсаживаясь от Хана и прикрывая рты ладошками. Парень тут же опускает взгляд, прячась в капюшоне и поджимая губы в потаённой обиде. Слухи разнеслись быстро, и друзей он не нашёл не только потому, что слишком смущён знакомствами, но и потому, что кто-то из вожатых его отряда проболтался. О том, что у них есть мальчик, пьющий таблетки от галлюцинаций и даже лежавший однажды в больнице. Теперь остатки чая кажутся горькими и отдающими шепотками малышей. Джисон знает, что потом, на играх, развивающих командную работу, все будут сторониться и бояться взять его за руку. Мол, призраки могут прилипнуть к тебе, если будешь водиться с такими, как он. С кем же тогда водился Хан, раз получил это проклятие себе на голову? С каким странным ребёнком подружился в детстве, случайно переняв эту способность? В чай падает тяжёлая, вязкая капля, растворяясь в янтарной жидкости с тихим всплеском. Джисон дёргается и кусает губы, держа себя в руках. Он не слышит, но отлично понимает, что могло капнуть тебе в стакан, если над головой голодное и прилипчивое привидение. Потеряв всякий аппетит и желание рассматривать безголовую даму за окном, юноша резко встаёт со скамейки и быстрым шагом покидает столовую, оставляя в желудке только пересахаренный чай и жалкую булочку, сухую и невкусную, как его семнадцатое лето.

🌿🌿🌿

По расписанию на день у участников лагеря было предусмотрено мероприятие для знакомства отрядов друг с другом, но из-за того, что новенькие закончили приезжать только сегодня, игры отложили, разрешив ребятам провести пару часов так, как им хочется. Кто-то сразу же умотал в спортивный зал, кто-то занял залы для практики, из корпуса музыкантов уже вовсю шумела какофония из инструментов и радостных визгов, по расчищенным от листьев дорожкам бегали младшие отряды, а кто-то, как Хан, предпочитал потратить это время на тишину и спокойствие, редкое для подобного места. За спиной у него любимый рюкзак со значком из аниме, просмотренного ещё в детстве, что закончилось с началом переездов, планшет с наклейкой кота в углу экрана и море всякой всячины, ненавистной взрослыми в любых подростковых рюкзаках. Джисон хоть и понимает, что волнуется слишком много, но не может перестать таскать с собой все те вещи, что входят в категорию: "На всякий случай". Никогда не знаешь, в какой момент жизни тебе может понадобиться моток цветного скотча со звёздами, а он читал достаточно книжек, чтобы верить в то, что приключения всегда начинаются без предупреждения. Когда-нибудь и скотч пригодится. А вот телефон, на удивление, стал бесполезней браслетов дружбы, сплетённых во время первой смены для будущих знакомств. Хан, несмотря на неудачу в лагере, не был одичалым хикканом: у него были друзья, со многими он переписывался и созванивался, если не был занят с репетитором. Правда, сейчас техника жутко подводит, и горькое, постыдное: "Мне одиноко" — так и не отправилось, застряв в обидном: "Нет соединения". Кажется, весь мир сегодня ополчился против него, лишив мир красок и солнца, скрытого за пасмурной, бездождливой погодой. Убрав мобильник в рюкзак, парнишка поднимает взгляд на площадку, пустущую из-за заросших кустарником дорожек. Лагерь был старым и просторным, расположение в хвойном лесу придавало ему атмосферности, дети стремились попасть сюда с разных уголков страны, ведь здесь, наедине с шепчущими что-то успокаивающее соснами, можно было и проникнуться природой, и подружиться с окружающими, любящими то же, что и ты. "Или стать изгоем-шизофреником" — хмыкает про себя Джисон, пробираясь через заросли к своему тайно любимому месту у самого ограждения. Немного бьющих по лицу веток — и вот он стоит на чуть менее заросшей части участка со скамейкой около разросшейся ели, которую он сам очистил во время второй смены с мальчиком из своего отряда. Единственный товарищ уехал, а место осталось, и именно тут он проводил свободное время, кидая рюкзак на край скамейки. Сидеть в тишине, наедине с лесом и музыкой в наушниках стало его личным способом ухода из реальности. Тексты так писались быстрее, а под вечер и вовсе хотелось взять с собой какой-нибудь красивый ажурный фонарь, гитару из класса музыки и играть для внимательных деревьев и редких странных духов, пробегающих вдоль забора по ту сторону. Он писал давно, но почему-то именно в таких местах, далёких и лесистых, он чувствовал особенное вдохновение, словно и не его руки порхали над клавиатурой на экране, словно кто-то более умелый оставлял свой шёпот в его записях с лирикой. Распахнув глаза, Хан оборачивается и надеется, что ему показалось. Где-то вдалеке вспорхнули птицы, а лес подозрительно стих, но школьник готов был поклясться всеми чизкейками мира, что слышал приглушённые крики, кашляющие и лающие, будто бы свора собак переругивалась в нескольких километрах от него. Только откуда в лесу взяться собакам: это не самое лучшее место для обитания, насколько он усвоил с уроков по биологии. Сердце почему-то бьётся быстро-быстро, почти больно предупреждая о чём-то, что Хан не видит. Чувствует. На уровне инстинктов парнишка пригибается, не отводя взгляда от леса. Там, за забором, происходит нечто, скрытое, но ощутимое ледяным покалыванием на кончиках пальцев. Ветер доносит слабый аромат цветов, смешанный с чем-то неприятным, гнилостным, как сильно отсыревшие овраги. Внутренности сжимаются, а дыхание замирает, пока Джисон, смотревший слишком много ужастиков, чтобы идти проверять, тянется к рюкзаку, собираясь делать ноги из ставшего вдруг опасным тайника. Тревога нарастает, юноша хмурится, потому что ни духов, ни шёпота из леса больше нет. Что-то случилось там, за деревьями, где-то он ощущал опасность, о которой гудела даже приглушённая таблетками интуиция. Врач сказал бы, что он вновь впадает в фазу тревожности, но Джисон себя знает лучше тех, кто слеп к подобным вещам. Он знал, что ему нужно бежать, чтобы не столкнуться с чем-то пострашнее слюнявых призраков в столовой. Те практически безобидны, если их не провоцировать и не заниматься оккультной ерундой, как то принято в лагерях. Но по какой-то причине Хан не бежит. Сжимает лямку рюкзака, готовый в любое мгновение стартануть хлеще Усэйна Болта, и напряжённо ждёт, не поворачиваясь спиной к забору. В шелесте кустарников и травы ему померещилось, что из леса раздался болезненный стон. — Эй, ты чего там один сидишь? Заорав так, что птицы теперь вспорхнули и возле него, Хан обернулся, умудряясь споткнуться, больно приземлиться задницей на землю и наткнуться на кусты репейника около скамейки. Вожатый, выглядывающий из-за высоких зарослей, добродушно улыбается, очевидно, довольный тем, что напугал мальчишку. — Кажется, я немного осветлился, — Джисон морщится, разглядывая худи, украшенное колючими растениями. Ладони теперь саднит, но давящее ощущение из леса куда-то подевалось, сменившись облегчением и специфичным запахом откуда-то со стороны. — Давай руку, смельчак. Так что ты тут сидишь, отлыниваешь от командного знакомства? Не видел тебя на открытии лагеря, — парень помогает подняться, заботливо отряхивая Хана от репейника и слабо посмеиваясь с того, как юноша вертится и хлопает себя по заднице, смахивая пыль и мелкие веточки. Теперь Джисон мог получше разглядеть своего пугателя-спасателя, оказавшегося всего на полголовы выше. Вожатый как вожатый, тёмненький, улыбчивый и загорелый. И футболка с символикой лагеря. — Прости, я не ожидал увидеть тут кого-то, — музыкант неловко улыбается, не веря в то, что его, кажется, не боятся и совершенно спокойно берут за руку, — Я не был на открытии, так как я тут с первой смены. И в отряде пока не все приехали, мы не делали знакомство. — А-а, ты, наверное, из отряда музыкантов? — вожатый вдруг тянет растерявшегося от такого Джисона, быстрым шагом покидая скамейку, грустно вздохнувший лес и злополучный репейник, — Неудивительно, у вас вожатые — те ещё ребята. Ничего, сейчас затащу тебя к нашим, буду хвастаться, что переманиваю детей к себе в отряд! Парень звонко смеётся, а Хану кажется, что солнце выглядывает из-за туч впервые за три смены. — Да...Как тебя зовут? И какой у тебя отряд? — Джисона тянули так быстро, что он едва не летел за старшим, удивляясь напористости и уверенности своего нового знакомого. — Я отвечаю за танцоров в этой смене! Зови меня Годжи, хах. — Годжин? — переспрашивает Хан, не расслышав из-за всё ещё натянутого на лицо капюшона. Вожатый хмыкает и угукает, не отпуская своего нового члена отряда, а Хан впервые чувствует себя так, словно скоро произойдёт что-то невероятное. Непонятно пока, хорошее или плохое, но произойдёт.

🌿🌿🌿

В отличие от корпуса для музыкантов, танцоры имели в своих комнатах для практики тот самый минимум, видимый на танцевальных практиках различных групп в соц сетях. Много пространства, немного диванов и шкафчиков и невероятные стеклянные стены, помогающие в репетициях. Джисон попытался оказать сопротивление ещё на входе в здание, но Годжин не дал ему сбежать от страха социального взаимодействия, пообещав, что у него ребята хорошие, никто Хана не обидит, а если попробует, то он возьмёт ответственность как вожатый. Убедило это слабо, ведь меньше всего парню сейчас хотелось давать окружающим больше информации о себе. Всё потом переврут, сделают его ещё бо́льшим злом и хорошо, если шептаться будут только за спиной. Открытые напоминания о его странностях были самыми неприятными. Но ничего такого не произошло. Музыканта привели к началу игры в снежный ком, ненавистный всеми, кто когда-либо сталкивался с этой игрой. Некоторые новички воодушевленно ожидали начала, а вот бывалые старались усесться в самом начале круга, надеясь, что вожатые не выберут начинающих самостоятельно. Джисон не понял, сел ли он в начале или же его задница, познакомившись с лесной землёй, решила концентрат удачи понизить вдвое, но вот то, что никто из присутствующих его не знал, понял сразу же. — Привет! — широко улыбается сидящий рядом парнишка со светлыми локонами, задорно выглядывающими из-под красной шапки. Хан сначала не глядя здоровается в ответ, но, подняв взгляд, удивлённо замирает, не в силах оторваться. Кажется, у него улыбаются даже веснушки на розоватых от смеха щеках. Незнакомец сильно выделяется среди других ребят, пахнет чем-то смутно знакомым, может, Джисон уже встречал у кого-то такой же парфюм, сложно сказать, когда тебе улыбаются так широко. — Клянусь, у меня на него такая же реакция была! Ёнбок, ты смущаешь даже ребят из других отрядов! — воскликнул парень с другой стороны и тем самым вывел Хана из транса танцующего в чужих глазах озорства. Светлый юноша засиял ещё сильнее, похлопав аккуратными ладошками и радуясь реакции. — Я не виноват в этом! — Виноват-виноват, быть красивым в семнадцать — запрещено законом! — Он тоже красивый, почему только я? — парень, именуемый Ёнбоком, потянулся к Хану, заставляя того на автомате чуть отодвинуться, но танцора это не смутило. Сделав пальцами некое подобие фотоаппарата, он рассмотрел лицо удивлённого Джисона, помещая его в свою рамочку, — Если ты снимешь капюшон, мы все сможем увидеть то, что ты пытаешься спрятать. — Думаю, мне будет проще пока посидеть так, — брюнет сжал губы, с волнением замечая на себе посторонние взгляды. Сердце снова забилось испуганной птицей. — Конечно, твой комфорт тоже важен, — кивнул Ёнбок. Хан ещё не знал, что слово "комфорт" тут неприменимо, ведь он, согласно всем законам справедливости, сидел в конце круга. И с началом игры ситуация у леса забылась, стираясь из краткосрочной памяти вместе с именами тех, кто шёл перед Джисоном. Суть игры была проста, а оттого и кошмарна для людей непривыкших. — Привет, я Ким Лиен и я...люблю цветы! — начинала первая сидящая в кругу. — Это Ким Лиен, она любит цветы, а я Ли Вонджин, и я танцую фанк! И так с каждым последующим человеком, повторяющим сначала всех сидящих перед ним, а потом представляющимся самостоятельно. — ...Я Ли Ёнбок и у меня... — Веснушки? — как-то на автомате спросил Джисон, совсем позабыв запомнить всех, кто шёл перед Ёнбоком. Ему сейчас повторять имена, а он что-то разглядеть в этом парне пытается, забыв, что роль местного сумасшедшего неизвестна ребятам до первого совместного костра с отрядами. А Ли тоже будет так пугливо смотреть на Хана, узнав, что он видит? — Я Ли Ёнбок, — повторил юноша, не отводя взгляд от смутившегося собственного вопроса Джисона, — и у меня есть мечта: отправиться в путешествие туда, где я никогда не был. Ребята тут же одобрительно зашумели, а Годжин, сидевший в самом начале и учивший их играть в снежный ком, сейчас разросшийся до размеров, убивающих Джисона, похлопал в ладоши, призывая всех хоть к какому-то порядку. Ёнбока легко было представить в роли туриста. Вот он пьёт кофе где-то в Европе, разговаривая на чистом английском, вот он делает фотографии с кем-то из местных жителей, поражённых его солнечной внешностью. Видел бы Хан себя так же, как его. В худи, уставший и чуть-чуть пыльный после улицы, он выглядывал из-под капюшона с робкой искренностью, не доверяя, но желая оказаться в кругу, где его бы приняли. Почему-то Ёнбок смотрел в ответ так, словно чувствовал эту робость и мог помочь осуществить эту несмелую мечту. — Я, честно говоря, всё забыл, — парень неловко почесал затылок, смущённо улыбаясь и замечая краем глаза, как всем становится весело от этого признания, — меня зовут Хан Джисон, и я хочу стать музыкальным продюсером, не обижайтесь на мою забывчивость. Восторженный вздох танцоров не заставил себя долго ждать. Повисшая пауза сначала ещё сильнее заставила почувствовать себя не в своей тарелке, но экстравертные дети быстро уничтожили любую неловкость, перекрикивая друг друга в: "Крутооо!" — и "А для выступлений нам что-нибудь напишешь?". Пришлось отшутиться, что его на всех не хватит. В отряде танцоров он вдруг стал нормальным. Даже в ещё несколько игр поиграл, соглашаясь и в кругу за руки подержаться, и в глупые викторины поиграть, и... И резко отпрянуть от призрака с вывернутыми руками, что незаметно приполз в зал для практики и расположился на верхушке одного из шкафов, к которому Джисон как раз подошёл. "Сдерживайся, сдерживайся" — напряжённо проносится в голове, пока Хан пытается совладать с учащённым пульсом и рваным от испуга дыханием. Кто-то осторожно спрашивает, всё ли в порядке, но Джисон уже смотрит в пол, пряча трясущиеся от неожиданности ладони в карман худи. Нельзя было показать, что он увидел, нельзя дать понять привидению, что Хана действительно застали врасплох. Век потом из снов эту гадость не вытравишь, останется до самого конца лагеря. Ёнбок, сидевший на диванчике поодаль, как-то странно взглянул на Джисона, но тот, благо, не заметил этого, натянуто улыбаясь спросившему о самочувствии вожатому. — Ты какой-то бледный, сходи в медпункт перед обедом, — посоветовал Годжин, заодно и объявляя перерыв перед едой, куда он собирался собрать всех через общий чат. — А у меня сети сегодня нет! — Так и не появилась? — вожатый насупился, явно недовольный тем, что главный способ сбора всех членов отряда утерян, — тогда к назначенному времени, не опаздывайте, а то скажу тренеру вас штрафовать планкой! — Ты действительно побледнел. Проводить до медпункта? — появившийся из ниоткуда Ёнбок чуть не отвёл душу Джисона в лучший мир, невольно напугав того даже сильнее призрака. Хан отрицательно замотал головой, решив, что навестит эту сердобольную медсестру перед сном, а иначе его второй комнатой можно будет считать ту часть помещения с занавеской и кушеткой, куда обычно клали травмированных детей. Ну уж нет. — Я лучше в комнату вернусь, у меня сосед смениться должен, — попытался отмазаться парень, на самом деле не имея ничего против Ли. Просто слишком это всё для пары часов, он сильно превысил свой лимит социализации за день, и внутренний интроверт бился в истерике, требуя покоя и хоть каплю тишины. Без гула. Без привидений. — О, меня как раз заселили только утром. Корпус В, комната три, заходи, если что, — Ёнбок явно пытался быть вежливым и дружелюбным. — Что ж...в этом нет необходимости, — тяжело вздохнул Джисон, осознав садизм судьбы, — я уже живу в ней. Ёнбок сначала растерялся почти как Хан, вскинув светлые брови в удивлении. А потом прикрыл рот ладонью, жмурясь от накатившего смеха, и, надо сказать, в этот момент Джисон понял, что третья смена, пожалуй, не будет так плоха, как он думал.

🌿🌿🌿

Когда Ли заговорщическим тоном попросил звать его не Ёнбок, а Феликс, музыкант даже не удивился. Есть в его новом соседе по комнате что-то странное, почти как в Джисоне, не то, чтобы сломанное, но такое, что вызывает мурашки и то, что обычно говорят шёпотом, тайно, и это духовное родство сразу же определило их будущую...дружбу. Они пошли на обед вместе: Джисон осторожно рассказывал о своём увлечении музыкой и лирикой, а Ф е л и к с живо интересовался всем, что говорил Джисон, правда, не понимая половины слов. Парнишка оказался простым до ужаса, искренне удивлялся обычным вещам, попросил показать ему аниме со значка Хана, а на предложение посмотреть его вместе, раз уж они соседи, и вовсе захлопал в свои маленькие ладони, жмурясь, как счастливый лисёнок. "Я из маленького города, почти деревни. Многие вещи для меня в новинку" Хан не то, чтобы почувствовал себя наставником, но он ведь оказался на целые сутки старше блондина, что, кажется, только укрепило начало их общения. Забавное совпадение, словно сама судьба решила подарить Джисону такого же не вписывающегося в незаметный круг товарища. Вожатые музыкального отряда, кажется, поняли, что Годжин постарался и переманил этого тихого пацана к себе в отряд, но правила есть правила. В столовой ребятам пришлось сесть рядом со своим отрядом, так что на какое-то время связь с внешним миром для юноши пропала, заменившись душащей тишиной около себя и отстранёнными сокомандниками. А ещё он пропустил игру на знакомство, за что получил выговор во время обеда от своих старших. По крайней мере, теперь ему было чуточку легче, ведь призраки не любили присасываться к компаниям, а тот тип на потолке вновь куда-то делся, позволяя облегчённо выдохнуть и не коситься наверх, вызывая новые слухи. Джисон вообще решил, что теперь сделает всё, лишь бы танцоры не поверили во всё то, что говорят про его видение привидений. Пусть решат, что это дурацкие байки болтливых детей, а Хан постарается, чтобы даже Феликс никогда не понял. Но это и не было нужно. Ёнбок обладал интуицией, схожей с чуйкой Джисона на неприятности. Танцор сам перехватил нового друга после обеда, не отпускал даже во время общей викторины в актовом зале, а к вечеру, когда обычно Хан уползал в свой заросший папоротником уголок, юноша всё-таки посадил его смотреть тот самый "Ходячий замок". Сказка старая и знакомая, любимая музыкантом еще с детства, он даже всю трилогию прочёл, влюбленный в ворчливую Софи и драматичного Хаула. И однажды обжегся, пытаясь подружиться с огнём из спички. — Ты так мечтаешь о чудесах, что игнорируешь прекрасные вещи вокруг себя, — сонно пробормотал Феликс, валяясь на Джисоне уже под конец фильма. Они благополучно прогуляли половину вечера, спрятавшись в жилом корпусе и обсуждая неожиданно знакомые обоим книги, а скачанные на планшет фильмы и аниме оказались пересмотрены почти на треть. Хан морщит нос и не соглашается. Волшебство — оно для главных героев, а он всю жизнь ощущает себя тем самым парнем, что в ужастике умрёт первым, наткнувшись на нечто в неподходящий момент. Вот Феликс мог бы оказаться в центре событий, он светлый, харизматичный и странный по-хорошему. "И призраков не видит" — Я бы лучше тобой был. — Тебе не понравится, — уже практически во сне шепчет Ли, скатываясь с Хана и устраиваясь на сдвинутых друг к другу кроватях, — Быть собой всегда сложно, приходится быть искренним и не прятаться под маской. Хотя иногда так хочется проснуться... Ёнбок широко зевает, жмурясь. — И прожить чужой день. Ответить Хан уже не смог, сморённый болтовнёй за день, фильмами и сладковатым запахом парфюма Феликса, что уже задремал, уткнувшись носом в подушку. Вслепую отрубив планшет, Джисон слабо улыбнулся, впервые за все дни не слушая лесной шёпот перед сном.

🌿🌿🌿

В болтовне с Феликсом Джисон совершенно забыл о том, что перед сном ему стоило пойти к медсестре. Ночь была тихой, но в его сознании было громко, больно и пахло тошнотворно, он зажимал нос и уши, жмурился, силясь убрать от себя изображения, пугающие своей жестокостью. Девочка доверчиво улыбалась, но через мгновение её лицо исказилось, Хан скорее интуитивно понял, что от боли. Незнакомка смотрела прямо на него, распахнув глаза и рот в крике, полном боли и ужаса. Он не видел, что было позади него, но ощущал тяжёлое, рычащее дыхание, пахнущее гнилью и мхом. "Восемь" — цифра клеймом отпечаталась в зажмуренных глазах, переворачиваясь. "Лето" "Восемь минус один" "Семь не бывает" "Успей" Проснулся Хан уже от собственного крика, подушка была мокрой от пота, а Феликс, испуганно вздрогнувший от резкого шума, подслеповато щурился в темноте. Всё ещё была ночь. Тяжело дыша, Джисон на мгновение закрыл глаза и вновь увидел пугающие видения, в ушах до сих пор стоял девичий крик. Отдышавшись, он понял, что шум не был остатком сна, за дверью кто-то ходил, а в коридоре горел свет. — Кошмар приснился? — хрипло спросил Ли, потирая глаза и кое-как различая друга в темноте комнаты. — Да, у меня бывает, прости. Я пойду, умоюсь, — стараясь, чтобы дрожащие руки не было видно, Джисон быстро слез с кровати, нагло захватил тапочки Феликса и вышел из комнаты, немного ослепнув от яркого освещения в коридорах. Суматоха его сейчас волновала мало, голова была тяжёлой, словно он лёг спать днём, а сердце билось в немом ужасе, сковавшем всё тело липкими объятьями. Хотелось смыть с себя остатки кошмара, ведь это просто очередной сон, вызванный его проблемами с головой. Но до умывальников он так и не дошёл. Призраки столпились в неосвещённой части коридора, поглядывая на замершего Джисона с интересом. Парень распахнул глаза, мысленно ругаясь на то, что теперь-то он этих гадов слышит прекрасно. "Ты знаешь, где искать" — выдохнули мёртвыми лёгкими ему на ухо. Как Хан бежал — он не помнит, перед глазами мелькали прозрачные ладони со сломанными ногтями, а ещё следы, следы, следы, пахнущие гнилью и кровью. "Она спала рядом, а потом её кто-то позвал, и она вышла на улицу, я слышала только её голос, а потом..." Остановившись у "входа" в своё укромное место, Джисон неверяще смотрел на фантомные следы какого-то зверя, ведущие прямо к скамейке. В домике музыкантов жили ещё и несколько ребят с актёрского. Девочка у них ушла куда-то и пропала, соседки испугались, подняв шум. Хан зажал рот ладонью, давя в себе слёзы и вскрик. "А ещё связь вся пропала, не дозвониться ни до кого, даже экстренные звонки заблокировали" На скамейке лежала пропавшая девочка. Джисон мог разглядеть её пижамный костюм с котятами, плетёный браслет на правой руке. И то, что её призрак стоял рядом, рыдая и закрывая зияющую на месте сердца дыру.