В доме у лисьего озера

🌿🌿🌿

Феликс едва удерживает Джисона, проснувшегося резко и вновь с криком, теряющимся в подушке и объятьях соседа. Хана бьёт мелкая дрожь, а Ли только крепче прижимает к себе тяжело дышащего парня, на автомате бормоча какую-то неважную ерунду. В лагере царит напряжение. Усилившиеся кошмары выводили Джисона в лес, а призрак девочки теперь заглядывал в окна, которые Феликс очень удачно зашторил, то ли заметив, как становилось плохо его другу при взгляде на улицу, то ли тоже чувствуя чьё-то нежелательное присутствие. Музыкант даже рад, что его сосед в этом году такой...непробиваемый. Многие сильно пугались того, что кто-то рядом просыпался с криками или не мог уснуть, видя перед зажмуренными глазами совсем не то, что принято видеть мальчикам-подросткам. Хану бы кадрить девчонок из своего отряда, выпендриваться на конкурсах и доучиться в школе последний год, мечтая когда-нибудь получить стажировку в музыкальном агентстве. Джисон вновь возвращается в помрачневший медпункт, послушно получая свои лекарства, но толка в них особого не видит. Призраки, почуяв страх и волнение детей, стали только активней, и то, что Хан их не слышал, вовсе не мешало им портить жизнь в два раза сильнее. В местах скопления людей они рыскали между ребятами, невесомо хватали школьников за худые запястья и нашёптывали что-то пугающее и так бледным от стресса отдыхающим. На завтраке Ёнбок, вопреки запрету, садится рядом с Джисоном и ободряюще улыбается. — Нам запретили ходить по одному, только парами или компаниями, — пока танцор намазывает масло на хлеб, его сосед пытается засунуть в себя хоть что-то плотнее двух ложек каши. От еды немного подташнивает, а ещё от того, что окна в столовой — широкие и выходят на лес. Феликс поднимает взгляд, выглядя так, словно ничего не происходит. Джисон смотрит за его спину и ломает брови в гримасе, замечая, как безголовая дамочка постукивает ноготками по совершенно не мешающему ей стеклу. За ней, словно в очереди, виднеются и другие белёсые фигуры, но смотреть сил не остаётся никаких. Хан разбит и хочет домой. Как и все в лагере, оставшемся без единого способа связи с внешним миром. — Нас нечётное количество в отряде. — Переходи к нам, — легко пожимает плечами Феликс, словно не видит вообще никакой разницы в том, где ты занимаешься. Джисон даже завидует этой простоте явно не городского человека. Сеульские дети сразу видны: они сложные и ведут себя как головоломки, строят лабиринты вокруг себя, вынуждая бродить окружающих в дебрях межличностных отношений. У Ли всё как на ладони — что думает, то и говорит. Хану бы хоть немного из своего лабиринта выглянуть. — Не думаю, что хочу ходить на танцы так много. Лучше подожду тебя, поиграем вечером в настольный теннис, — наконец, чуть отвлечённый, он сумел съесть третью ложку каши, запитую уже менее сладким чаем. Феликс неодобрительно покачал головой, едва не рассыпая веснушки с розоватых щёк. — Если ты снова будешь ходить в одиночку, я тебя покусаю. Не выходи на улицу без надобности, Ханни. — Конечно, я останусь в здании, я же не дурак, — обиженно засопел Джисон, практически оскорбленный сомнением в свою сторону.

🌿🌿🌿

Итак, Джисон — дурак. Нет, конечно, этот факт дошёл до него не только потому, что он всё же вышел на улицу, но эта глупость перекрыла все предыдущие махом. Стала его первой строкой в музыкальном чарте, дебютом как кристального придурка, совершенно забившего на инстинкт самосохранения. В свой угол на окраине лагеря он сунуться не решился, многие из свободных работников лагеря сейчас особенно пристально следили за тем, чтобы никто из детей не гулял по территории без присмотра, а часть людей даже собрала мини-экспедицию, отправившись до ближайшего населённого пункта. Вроде бы, проблема решится буквально на днях, вернётся связь, спокойствие и справедливость. Психа, совершившего убийство, накажут. Вроде бы. Хан не знает, виновато ли то, что летом он всегда острее чувствует такие вещи, или же просто стресс, одиночество и нерегулярные таблетки делали своё дело, но теперь ему кажется, что он видит следы. Точно как несколько дней назад, в момент пробуждения. Призраки указали ему на место, но он словно мог добраться туда и без подсказок. Грязные, мелкие следы петляли по периметру лагеря, то появляясь внутри забора, то снаружи, и Джисон боялся представить, как существо, оставившее их, могло так скакать через двухметровый забор. Старенькое металлическое плетение сложно назвать надёжной защитой, но для призрака следы были слишком материальными, а для человека мелкими и странно пахнущими. При воспоминании о запахе в голове возникает Феликс, отрицающий любой одеколон на себе, но при этом благоухающий фиалками вопреки всем законам о потных подростках. Джисон вот дезодорант с собой носит в рюкзаке, потому что пубертат не щадит никого. Кроме его соседа, судя по всему. "Прости, Феликс, но я чувствую ответственность, раз уж я один вижу это" — думает Хан, останавливаясь там, где следов оказалось больше всего. Глупо ли он себя ведёт? Без сомнений. Собирается ли стыдиться? Не сегодня. Вцепившись в сетку, парень ухает, осторожно залезая на громыхнувший от возмущения забор. Со стороны зданий послышался шум, говорящий о том, что сейчас-то Хану влетит за всё в одно грёбаное мгновение: нарушение режима чс наказывалось строго. Ужаленный страхом поимки и того, что тайна так и останется неразгаданным грузом, школьник лихо перемахнул на другую сторону, торопливо находя укрытие в ближайших кустах. Годжин проходит мимо турников и забора, недоумённо оглядываясь и почёсывая тёмную макушку в кепке. Будь вожатый чуть менее человеком, наверняка, услышал бы, как громко бьётся у Хана сердце и как тяжело он дышит в напряжении, боясь пошевелиться и издать хоть какой-то шум. Но старший ничего не замечает и спокойно направляется по своим делам, периодически оглядываясь. Хан тоже бы вёл себя настороженно, оставаясь один, однако подозревал, что местная призрачная фауна покушение на него не пропустит и соберётся в случае чего полным составом. А сейчас, вопреки всем законам везения одинокого кино-героя, никаких жутких монстров поблизости не наблюдается. Даже лесные духи попрятались, не выглядывая из-за стволов и позволяя Джисону спокойно дождаться пустынности внутри лагеря. Убедившись, что никто и ничто рядом больше не гуляет, парень позволяет себе дышать чуть громче, переводит дыхание и вглядывается в усыпанную хвоей землю. Шишки, иголки, веточки, какой-то мелкий мусор — кажется, он перелез не там и оставил все следы где-то дальше, либо они видны только на территории лагеря. Почесав подбородок, юный я-сам-всё-разгадаю поправляет рюкзак на костлявом плече и робко шагает в сторону леса, следуя по каким-то интуитивно понятным путям. Интуиция вообще штука интересная. У Джисона она либо кричит, оглушая и не позволяя совершить какую-то крупную ошибку, либо тактично молчит, выжидая момента, пока не станет слишком поздно, и вот именно тогда уже можно кричать о проблемах. Никакой пользы от этого шестого чувства, только новых призраков увидеть можно, если не попадёшь в неприятности раньше. Впрочем, неприятностям многого не надо. Видят Джисона — заглядывают на огонёк и украшают жизнь гирляндами из невезения. Ведомый странным, незнакомым гулом, парень с максимально серьёзным лицом прокрадывается к сгустку кустарников и деревьев, прислушиваясь и надеясь, что издающее подобные адские звуки — как минимум, дружелюбно. Осиное гнездо, на которое с треском вываливается Хан, споткнувшись об корни, не торопится дружить, зато с лихвой компенсирует всю тягу к проблемам у юного искателя приключений. Побелев от страха перед живой природой, школьник с воплем кинулся напролом, отмахиваясь от разъярённых хозяев гнезда. Гул в ушах не смолкал, кроссовки то и дело цеплялись за кусты, растения и упавшие ветви, а собственная смелость куда-то испарилась, подгоняемая грозным жужжанием за спиной, норовившим продырявить невольного нарушителя спокойствия. Погоня заканчивается, когда Джисон лихо перепрыгивает через мелкий ручей, оказавшись в неожиданно тихой части леса. Злобные осы растворились в густом отсутствии звуков, а Хан не был уверен, что дышал, вслушиваясь в столь резкий контраст. Лес отличался. Деревья возвышались сильнее, заставляя парнишку чувствовать себя особенно маленьким, а вернувшиеся в игольчатые кроны духи выглядывали с каким-то странным выражением, заставляя сердце сжаться в непонятном сожалении. Что-то витало в воздухе, знакомое и чужое, опасное и необходимое. Музыкант приблизился к деревьям, проходя вдоль старой тропы, по краям которой росли мелкие лиловые цветы. Запах стоял невероятный. Вдохнув, он на секунду почувствовал себя дома. В тепле и тишине, когда сидишь в комнате, на тебя падает полоска солнечного света, а в руках мнётся любимая игрушка. Откуда бы в лесу, окружающему лагерь с психопатом, взяться такой атмосфере? Через какое-то время тропа приводит Джисона к небольшой поляне, которую словно забором окружают ели, а сухая дорожка из хвойных останков превращается в густую траву, местами освещённую солнцем. Хан замирает, теперь точно боясь пошевелиться. Зверь лежит на боку, тяжело и хрипло дыша раскрытой пастью. Рана в районе брюха выглядит совсем плохо, кажется, животное лежит тут уже некоторое время, так как кровь успела высохнуть на траве под ним, пачкая редкие цветы и восхитительно рыжий мех. Почуяв чужака, лис слабо заскрипел, пытаясь быть угрожающим при всей своей беспомощности. Джисон сглотнул и осторожно двинулся вдоль поляны, не рискуя идти напрямую к раненому существу. Кто знает, на что способны лисы с такими травмами, может, ему адреналин в голову ударит и помрёт он вместе с Ханом, заразив того чем-нибудь. "Если мне суждено откинуться из-за полумёртвой лисы, может, так тому и быть" — думается школьнику, чьё сердобольное сердце сейчас бьётся в истерике. Лис нуждается в помощи, а если Хан не попытается хотя бы муки облегчить ему, то как вообще можно считаться человеком после этого. С каждым шагом он всё меньше боится того, что лис бросится с оскалом. Животное выглядело слишком неважно и почти не двигалось, когда юноша остановился буквально в метре от него. — Ох, бро, тебе, кажется, не повезло на охоте, — задумчиво тянет школьник, присаживаясь на корточки перед зверем и пытаясь увидеть, открыты ли его глаза. Лис тяжёло втянул в себя воздух, продолжая часто и рвано дышать, тем самым пугая своего горе-спасателя ещё больше. Джисон первую помощь оказать может только теоретически, но тут само окружение говорило о том, что это может быть его миссией по жизни. Ну, вроде спасения одной рыжей лисицы, чтобы потом когда-нибудь это дало плюсик в карму и бонусы в загробной жизни. Сейчас смысла в этом мало, но и состраданию не прикажешь, знаете ли. — Хей, ты живой там? Давай я попробую дать тебе немного воды, а потом посмотрю, что там с раной, хорошо? — разговор с изначально немым собеседником Ханни вёл скорее для своего успокоения. Дикие животные не понимают, когда им помогают, и такой жест дружелюбия мог вылиться во всё, что угодно. Но госпожа Фортуна снисходительно улыбнулась, а лис неожиданно открыл глаза, стоило первым каплям из бутылки попасть на раскрытую пасть. Зрительный контакт получился странным и молчаливым. "Успел" — проносится шёпот по ветру, настолько неразличимый, что можно принять за фантомные звуки из леса. Хан затыкается, тихо радуясь, что лис всё-таки ещё не на грани смерти, но почему-то ощущает он себя так, будто зверь его узнал. Звериный зрачок сужается, а сам раненый закрыл пасть, делая слабые попытки слизнуть влагу с травы. Атмосфера накалялась. Пока хитрец из сказок осознавал то, что ему дали попить, Джисон аккуратно перелез поближе к животу, рассматривая рану. С виду не самая глубокая царапина, но длинная и вытягивающая силы у ослабленного охотника. Грязно-красное свечение говорило о том, что лиса ранило не совсем животное, а кто-то более...иного происхождения. Уже знакомый запах заставил парня занервничать, потому что именно так пах тот, кто убил девочку в лагере. Как это может быть один и тот же Не-человек? Будучи уверенным в том, что лес привёл его на эту поляну неспроста, Ханни принял рискованное решение промыть рану, чуть испачканную в земле. Стянув с себя рюкзак, он с самым своим серьёзным лицом вытащил из недр абсолютно бесполезную лагерную футболку и пенал, где очень кстати оказались ножницы. Воду на себе лис вытерпел стойко, а вот ткань стала первой проблемой, вылившейся в то, что Хан бросил эту затею, получив крайне обидный укус в бедро. Сквозь джинсы неприятно саднила небольшая царапина, но всё было так быстро, что он даже испугаться не успел, отскочил, когда лис взревел и клацнул зубами поблизости от Джисона. Видели бы эту картинку его редкие преподаватели по зоологии и обж, давно бы наставили ученику подзатыльников за отсутствие школьной программы в голове. Но, кажется, такие выкрутасы с кусанием нерадивых школьников и неумелого обматывания импровизированным бинтом пошли лису на пользу. Он дышал уже чуть спокойнее: то ли удовлетворённый тем, что почти цапнул спасителя за ляжку перед смертью, то ли вода у Ханни с какими-то свойствами волшебными, накопленными в рюкзаке с аниме-значками. Уже не жалея видавшие виды джинсы, школьник плюхается на траву, морщась от неприятных ощущений, но долг почему-то свой считая выполненным. Вода и пара рваных тряпок на едва живом лисе? Да за такое светит кара от гринписа и уколы в задницу от инфекциониста в ближайшей больнице. Однако, сидя на траве в богом забытом месте, слушая, как размеренно дышит лис и как собственное сердце выравнивает ритм, подстраиваясь под шум леса, Хан чувствовал себя живее, чем все свои семнадцать лет до этого. — Могу ли я на правах сумасшедшего разговаривать с тобой? — парнишка переводит взгляд на неподвижное животное, то ли пытаясь тишину так разбавить, то ли какое-то ментальное родство чувствуя с этим беднягой. Последнее весёлое лето, а Джисон проводит его так. Почти один, в опасности и с обострением галлюцинаций. — Наверное, ты — это самое интересное, что произошло со мной, не считая того, что в лагере творится. Хотя, знаешь, мне не то, чтобы страшно было. Лис морщит нос и глаза не открывает, слушая надоедливого спасителя. — Ну, типа, да, убийства в глуши — жуть, страх, дрожу весь. Да только это может напугать, когда не знаешь, в безопасности ли ты. Страх как неуверенность, понимаешь? Только в своей безопасности. Наверное, я настолько привык к этому чувству, что не удивлюсь, увидев, как призраки копятся вокруг, чтобы посмотреть как меня кокнут за ближайшим пнём. Совершенно скучная и неинтересная смерть, да, приятель? — Хан слабо улыбается, намекая на то, что его вынужденный слушатель сам в положении не лучше. Лис вздыхает. Он жив. Он слышит. И Джисон почему-то не уходит сразу же. Остаётся почти до сумерек, говорит обо всём и сразу, даже читает свои рифмы, пока лис старательно изображает дохляка, не реагируя на болтовню. Только пару раз фыркал на стихи подростка, а потом и вовсе уснул, сморённый борьбой с раной. Хан перед уходом боится, как бы завтра вернуться сюда же и лиса не оставить на съедение другим хищникам. Идея приходит дурацкая, но действенная, подсмотренная в программах о выживании. Дезодорант воняет какой-то ультра-мужской ерундой, рассчитанной на альфачей с отсутствием вкуса или на равнодушных к запахам как брат Джисона, купивший ему это орудие ароматических пыток. Баллончика хватает на весь периметр поляны, но лис даже не просыпается. Хан на секунду пугается, что проводил его в последний путь, но рыжий лениво пошевелил ушами, смахивая надоедливую мошкару, исчезающую под убийственным мужицким амбре. Теперь сюда ни хищники не придут, ни...да никто с адекватным обонянием. — Надеюсь, тебе станет легче к завтрашнему дню, приятель, — Джисон закончившийся баллончик кидает обратно в рюкзак вместе с остатками футболки и покидает эту странную поляну со странным, кусачим охотником. У самого Хана бедро почти не болит больше, а воодушевления вдруг становится как после хорошего отдыха в санатории. Лес не пугает, речка была перепрыгнута ловко и быстро, а через забор он перелезает почти с удовольствием забывшего физкультуру прогульщика.

🌿🌿🌿

Феликс в комнате — какой-то напуганный и почти как Ханни выглядит, несмотря на свои прекрасные веснушки и любимую красную шапку. Причину выяснить не удаётся, Ли ссылается на то, что ситуация в лагере его стала напрягать только сейчас, но Джисон всё же подозревает его в чём-то другом. Тягучее ощущение недосказанности на языке перекатывается тяжёлым шариком и оставляет неприятный привкус. Феликс пытается быть как обычно, но сам даже с Ханом в медпункт идёт вечером без вопросов, согласившись постоять на стрёме, пока медсестра не вернулась. Царапина выглядит длиннее, чем чувствуется, но музыкант быстро управляется с тем, чтобы её обработать и утащить из кабинета ещё немного бинтов и перекиси с пластырями. Если не лису, то ему самому понадобится: это странное знакомство с лесным обитателем не последнее событие в будущем – он уверен на все свои метр семьдесят четыре процента. — Где ты был днём? — как-то рассеянно спрашивает Ёнбок, когда они возвращаются в комнату. Кажется, танцор был так обеспокоен, что и не сразу заметил отсутствие Джисона в лагере. Факт обидный, но, к сожалению, удобный. — Сидел в корпусах, писал, пытался связь поймать. Забыл, что мы хотели встретиться, — совсем неубедительно врёт Хан. — А я практиковался и тоже забыл, — так же неубедительно отвечает Ёнбок, со сложным лицом рассматривая странное наполнение джисонова рюкзака. Он честно старается не удивляться, но изорванная в клочья футболка заставляет его незаметно нахмуриться. Джисон в странностях жить привык так сильно, что даже прятаться не пытается, прямо при Феликсе лезет под кровать в комнате и громко чихает от пыли. Сосед усаживается на кровать и больше на разговор не идёт. Молча наблюдает за тем, как Ханни засовывает книгу, тетрадь и небольшую картонную коробку в рюкзак. Музыканта такая тишина напрягать начинает уже окончательно, но хрупкое доверие между ними как-то невесомо превращается во взаимное недоговаривание. Врать неприятно, но правда Феликсу покажется даже бредовее снов соседа, которые он не рискует рассказывать никому, кроме врача. Да и той даме не особо интересны его кошмары с мертвецами, сегодня на удивление тихими по отношению к нему. Взгляд невольно падает на окно. Девочка смотрит пусто и выжидающе.

🌿🌿🌿

Что Джисон имеет на данный момент: Во-первых, сворованные с обеда котлеты могут испортить даже картонную коробку. ОСОБЕННО картонную коробку. Во-вторых, лис сорвал с себя все тряпки за ночь и переполз в другой конец поляны. В-третьих, рана у него стала затягиваться. Вроде бы всё? Да погодите вы, это же приключения Джисона. — Ты первое животное в моей жизни, которое отказывается от халявных котлет! — всплеснул руками парень, когда лис показательно отвернулся от угощения в коробке. — Я видел, ты не голубых кровей, чтобы брезговать едой из столовой! План по спасению, идеально выстроенный в голове, лишённой таланта к логике, рушился благодаря своеобразному характеру рыжего привереды. Хан бы сам за эти котлеты родину продал, а тут... Да он даже несколько штук смог утащить ради своего подопечного, настолько был уверен в своей затее! Конечно, это получилось только в отсутствие Феликса, всё так же рассеянного и неулыбчивого. Как-то жаль, что свои тёмные делишки Джисон мог творить только без соседа по комнате. Лису становилось лучше. Он уже мог поднимать голову от земли, чтобы смерить Хана презрительным взглядом и опустить ниже уровня своей холки. Джисон опускался, правда, на колени, чтобы осторожно осмотреть, каким таким чудом этот меховой агрессор умудрился почти воскреснуть. Лис не был в восторге от чужого внимания и тихонько скалился на Хана, когда он тянул руки к животу. В остальном, он относился к человеку почти снисходительно, позволил напоить себя, сесть неподалеку и даже не фыркал больше, когда Джисон вновь начал разговор. Неожиданная компания в его лице морде стала настоящим спасением. Здесь, в отсутствии людей и необходимости играть в снежный ком, Хан ощутил фантомную безопасность, читая "Маленького принца" полуспящему слушателю и заедая печальный конец злополучными котлетами. Несколько штук он всё же оставил на случай, если лис передумает и ночью изволит пополнить ресурсы. Кстати, он не ошибся. Джисон пришёл на следующий день, притащив новые котлеты. И на следующий. И даже на ещё несколько потом. Печатные книги быстро закончились, а вот вдохновение в спокойствии появилось с мощью цунами, накрывая Джисона и оставляя на полянке с пледом под мерзнущей задницей. Карандаш был немного надкусан от мозгового штурма, а строки лились из-под него так, словно Хан озарение поймал в последний раз в жизни, настолько отчаянно он писал, иногда размышляя вслух и пробуя строки на вкус. Лис складывал лапы крест-накрест, отдыхая и слушая, как задумчиво бормотал себе под нос этот странный человек. Благо, дезодорант больше не разбрызгивал, надеясь, что теперь лис сможет за себя постоять. Ну, или полежать в своей пассивно-агрессивной манере, отпугивая недовольной мордой. Досуг был также украшен тем, что в этой части леса не водились призраки. Всё, что видел Ханни — это маленькие древесные духи, редкие прозрачные лица в ветрах и почти не мешающий шёпот на неизвестном языке. Лис на астральных гостей реагировал, напряжённо вслушиваясь в кажется знакомые ему звуки и разрешая редким существам погладить себя по рыжей макушке. Джисону тоже хочется его погладить: мех у лиса блестящий и яркий, а глаза такие умные, что он сам себя дураком рядом с ним чувствует. Дни пролетают незаметно. Рана затягивается почти до конца, атмосфера в лагере становится всё неприятней. Толпа, ушедшая до ближайших поселений, так и не пришла с подмогой, связь отсутствовала, дети паниковали. А Джисон приходил в комнату под вечер, зная, что ему ничего не сделают, не до блуждающего сумасшедшего всем сейчас, а он и пользовался этим. Феликс чаще всего уже спал к его приходу, оставляя на столе какие-то булочки и бутерброды с ужина. Хан в ответ делился с ним отрывками своих работ, переписывая те на стикеры и прилепляя их к прикроватной стене Ёнбока. Странный обмен любезностями стал их маленьким способом вернуть доверие. Вернулось оно случайно и ни разу не так, как планировал неумеющий планировать Джисон. В попытках возвратить в лагерь атмосферу вожатые устроили вечерний костёр, с песнями, танцами и развлекаловкой. Явка была обязательна вплоть до пересчитывания детей в отряде, так что в тот день Хан вернулся от лиса пораньше, привычно оставив своему другу ужин в виде какой-то запеканки. Лис незаинтересованно обнюхал свою порцию и снова отвернулся, как-то устало вздыхая и даже ни разу не нарычав на Джисона. Парнишка и рад был, на прощание позволил себе смелость, ведь зверь уже вполне спокойно реагировал на него рядом. Он быстро провёл ладонью по пушистой макушке, чуть задел высокие ушки и сиганул с места, спасая и так пострадавшую задницу от мести и кусачей пасти. Лис проводил его возмущенным взглядом, но двигаться не стал. Рана еще давала о себе знать. На костре, помимо развлекаловки, устроили и инструктаж по технике безопасности, напоминая нынешние правила и делая акцент на том, чтобы Никто не ходил в одиночку по и вне территории лагеря. Джисон подпёр щеку кулаком, немного замерзая на поваленном дереве в клетчатой рубашке. Было бы хорошо вернуться в комнату и переодеться, а то он себя переоценил: сменил вечные тёмные худи на что-то цветное, а тут на тебе, холод собачий и непонятно откуда взявшиеся парочки, до противного слащаво греющие друг друга. — Только бы ночью не шумели, — кисло замечает Феликс, возникая рядом и падая с Ханом на дерево. У Ли сегодня популярность зашкаливает: на танцы его зовут так часто, что Джисону почти неудобно. Ладно он, сыч лесной, почему Ёнбок-то сторонится всех? Ещё в первый день был таким общительным... — Днём дождь был небольшой, так что на улице они не останутся, — со вздохом отвечает брюнет, пытаясь трением согреть бледные ладони. Достающие до костяшек рукава частично помогали держать тепло, но сильно ситуацию не меняли, Хан мёрз. — Тебе это почему-то не мешало, — как-то колко заметил танцор, странно поглядывая на Джисона. Музыкант нахмурился и с немым вопросом взглянул на как бы друга. Это сейчас был камень в его огород? Феликс пришёл в себя и начал рушить их стену недомолвок? — Так я и не на улице был, ты же знаешь. — Знаю? Все эти дни я только слышал ночью, как ты пробираешься в комнату за секунду до отбоя. Где ты был? — Тебе показать угол, в котором я сижу? Вообще-то я тоже не могу знать, правда ли ты столько практикуешься! — несмотря на приближающийся накал, Джисон заметно покраснел, чувствуя себя ужасно неловко. Холод отошёл на второй план, а отступать было поздно, немой конфликт перерос в открытый. Феликс сейчас смотрел так, как смотрят даже не на сумасшедших, нет, это был взгляд, в котором читалось враждующее недоверие. — У меня есть свидетели, а вот что с тобой? "А у меня призраков столько, что в чемодан не влезет" — чуть не выпаливает Ханни, но сжавшаяся в кулак ладонь помогает успокоиться. Гнев — не решение конфликта, а его двигатель. И катафалк товарищества. — Я просто люблю уединение. Мне нечего тебе доказывать, — пыл утихает, стихает и голос Хана. Музыкант отворачивается и идёт в сторону, намереваясь покинуть этот дурацкий костёр с парочками, популярной музыкой и мельтешащими перед глазами привидениями, радостными от возможности слиться с толпой. Джисон шлёпает по лужам, забив на кроссовки и погоду, в нос ударяет запах гнили, а попадающиеся на пути люди смотрят так, словно осуждают его и за рубашку эту глупую, и за ссору с Ликсом, и за то, что Хан, на самом деле, боится подумать, что лис — галлюцинация. Возможно, поэтому он не торопится делиться этим с Ёнбоком. В дождевой воде отражаются небо, кроны деревьев и Джисон, дышащий чаще от обиды и тревоги. В дождевой воде на мгновение появляется лис с тёмными ушами, а потом пропадает, потому что Хан врезается в идущего на костёр парня и теряет лужу из виду. — Смотри, куда прёшь! — громко возмущается юноша в одной тёмной футболке, без куртки, не тратя время на извинения и быстрым шагом обходя растерявшегося музыканта. Влажный воздух быстро мазнул по носу знакомым ароматом, а потом Джисон не выдержал, бегом добираясь до жилых корпусов. Перед зажмуренными глазами стоял рыжий мех.

🌿🌿🌿

Феликс заходит в тёмную комнату и сначала думает, что Хан снова не вернулся вовремя. Отказавшись от идеи включить свет в пользу сумрака, парень стягивает шапку, кидает её куда-то на тумбочку и слышит, как Джисон сдавленно всхлипывает у себя в углу. Кошмары снятся. Ли теперь уже аккуратнее снимает обувь и подходит к кровати, щурясь и разглядывая как даже не переодевшийся Хан свернулся комочком, уткнувшись лицом в подушку и закрыв уши ладонями. Поза по-детски напуганная, и Ёнбоку становится стыдно, что это состояние могло быть спровоцировано их разговором. Конечно, он всё ещё помнит о том, что сейчас в опасности все. Нельзя довериться только потому, что они соседи и хорошо спелись в начале. Но Феликсу жаль. Он садится на край джисоновой постели и осторожно гладит друга по волосам, торчащим из-за подушки. Хан снова не зашторил окно на ночь и теперь вот мучался так, Ли правда понимает его. Подобные вещи встречаются у подростков, они впечатлительные и ещё на какую-то часть дети, а те всегда чувствуют иное. Под маленькой ладонью Джисон постепенно перестает дрожать и больше не плачет во сне. Старый приём работает, что странно, ведь когда Феликс попытался унять кошмары в первую ночь, у него не вышло, Хан на ментальном уровне защищался, а Ли решил, что это не его дело. Убрав руку с музыканта, танцор устало трёт виски и пытается придумать, что ему делать дальше. В лагере всё как нельзя плохо, страхом несёт на многие километры в лес, а он почти верит, что этот чуть не рыдающий во сне ребенок — потенциальный убийца. Сначала всё было логичным, потому что странностей этому школьнику хватало на подозрения от всех членов круга. И всё вроде бы сходилось, кроме того факта, что от Джисона не пахло. Ну, как не пахло, разве что человеком, дезодорантом, котлетами, а вот тем, чем надо — нет. Наоборот, он откуда-то притащил на себе знакомый запах, заставив Ликса на костре разозлиться, настолько он взвинченный сейчас из-за слов других ребят и страха потери. Джисон сонно замычал и оторвал лицо от подушки, подслеповато рассматривая сидящего рядом соседа. — Ты уже пришёл? — Угу. Переоденься хоть, в джинсах спать — так себе идея, — невесело отвечает Ёнбок, но уже мягче, чем на улице. Сейчас Ханни, рассеянный и неуклюжий, путается в пуговицах рубашки и пытается снять её лёжа, не желая вставать и просыпаться окончательно. Ли даже улыбается, когда он так же забавно стягивает с себя штаны, но улыбка быстро меркнет, а карие глаза распахиваются в немом удивлении. — Ханни? — А? — Джисон всё ещё толком не проснулся, хотел было спать улечься в одной пижамной футболке с какими-то мультяшными котами. А Феликсу уже не до сна, он стягивает одеяло с растерянного Хана и смотрит так, словно сам призрака увидел. — Это что? Откуда у тебя такое? Царапина на бедре уже почти зажила, уступив место тёмному пятну, чаще скрытому боксерами, но сейчас видному достаточно явно из-за задравшейся ткани. Оно словно пигментация нарушенная: отличается от цвета кожи и складывается в некий узор, отдалённо напоминающий голову животного. — Да я поцарапался недавно, зажило странно как-то. Покажу медсестре перед завтраком, не волнуйся, — парнишка уже более осмысленным взглядом окинул пятно и как-то нездорово нервного Ликса. — Нет, Ханни, — покачал головой танцор, убирая руку и зачем-то начиная расстёгивать свою дутую жилетку, — не покажешь. Никому. — Почему это? Феликс стягивает с себя кофту и остаётся в майке. На плече он показывает схожее пятно, но более напоминающее татуировку чем-то вроде хны. Теперь Джисон мог при слабом свете из окна увидеть, что это то ли голова лисы, то ли две галочки, соединенные палкой. Слишком интеллектуально для того, кто только что проснулся. — Потому что это знак принадлежности к кругу. Скажи... Ёнбок присел на корточки перед кроватью, заглядывая другу в глаза и больше не сомневаясь в том, что все подозрения были ошибочны. Кажется, Чанбин сегодня пожует свои носки, потому что не прав он оказался просто фантастически. —...ты встречал в лесу лисов? Джисон сглатывает и натягивает на себя одеяло.