Копье, арфа и солдатики

К вечеру верным спутником Эрейниона становилась усталость. С утра тренировки, днем занятия, а еще иногда приходилось сопровождать отца или деда по каким-нибудь государственным делам. Чтобы смотрел, запоминал и учился. Но Эрейнион хотел не только постигать науки и готовиться стать лордом и военачальником. Он хотел играть. Тело болело после упражнений и ударов тренировочного меча, голова пухла от прочитанных книг, но Гил-Галад все равно бежал к друзьям, чтобы ухватить хоть маленький кусочек их жизни. Большинство эльдар относились к своим детям совсем иначе. Учили чтению, письму, счету, основам ремесел, какие знали. Учили читать тропы, узнавать травы и звериные следы, разводить огонь, строить в горах укрытия — и многому другому, что всякое дитя встречает с восторгом. Но если детство эдайн коротко, то эльдар вовсе не нужно учиться каждый день. В том возрасте, в котором Эрейнион уже корпел над учеными трактатами, его ровесники свободно бегали по Барад Эйтель, предоставленные сами себе. Им еще только предстояло избрать дело себе по душе, и никто даже не думал торопить их. Вечером Гил-Галад был свободен вместе с ними. Он лазал по крышам, собирал красивые камушки у ручьев, играл в героев древних легенд, лакомился лесными ягодами и приручал городских кошек, во множестве гуляющих по крепости и таких же вольных, как дети простых эльдар. Но затем небо над головой неизбежно темнело, и звезды проступали ярко, и стяг на главной башне сливался с небом. Тогда усталость наваливалась ужасной тяжестью, словно горный обвал, и Эрейнион плелся домой, едва волоча ноги. Он знал, что если будет невыспавшмися на утренней тренировке, наставники не станут его жалеть. Тогда он еще не знал, к какой суровой, полной трудов жизни, его готовили. И злился, не понимая, что должен благодарить. Но в этот раз вместо своей комнаты он забрел в мастерскую тетушки Иримэ. Та работала при свете ламп, и в просторном помещении царил полумрак, только холст будущей картины был освещен. Сейчас беспорядочно разбросанные эскизы и брошенные работы, свитки бумаги и невыделанные холсты, ящики с красками и старые кисти казались чем-то волшебным, будто диковинная сокровищница. — Добрый вечер, Рэньо, — тетушка не обернулась, поглощенная своим занятием. — Не поздно ли ты гуляешь? — Я немножечко посмотрю, — заверил Гил-Галад, подавив зевок. Он огляделся, пошуршал бумажными листами, перебирая угольные наброски. — Только не усни, — добавила Иримэ. — Некоторые краски ядовиты, ими не стоит долго дышать. Вот, например, рядом с тобой киноварь… — Не усну! — нарочито бодрый возглас снова оборвался зевком. — А можно я заберу эти рисунки? — Конечно, Рэньо. Начертанные простым черным грифелем, на бумаге оживали люди и эльдар, мчались по Ард-Гален конные, летели по небу облака, каменными громадами высились горы. Эрейнион то ли засыпал, то ли само по себе чудилось ему, будто рисунки живут своей жизнью, неуловимо движутся, смотрят на него настоящими глазами и вот-вот заговорят и позовут с собой в свой удивительный мир, сложенный из теней, линий и черточек. Эрейнион любил свою настоящую, цветную жизнь. Родных, друзей, наставников, игры и искусство владения оружием, разные науки и даже немного трактаты о хозяйстве, хоть они и скучные. Но побывать в волшебной угольной стране — почему бы нет? Он протянул руку двум юношам-синдар, которые, сидя на ветке могучего дума, приветливо улыбались ему. И не заметил, как закрыл глаза. Он еще слышал, как тетушка, шурша вездесущей бумагой, пошла к окну, чтобы открыть его и впустить свежий воздух. А потом ее сильные, но ласковые руки подхватили Эрейниона и… — Донесение арану Гил-Галаду от лорда Келебримбора, — послышался незнакомый голос. Не слишком близко, не слишком далеко и откуда-то сверху. — Это срочно? Эрейнион узнал голос Иримэ. Не такой, как в детстве. Теперь он стал чуть ниже и звучал резче. — Нет, лорд Келебримбор ждет ответ завтра. — В таком случае оно подождет до середины дня. Король отдыхает. Сон постепенно развеивался. Гил-Галад пошевелился, потерся щекой — и понял, что лежит головой у тетушки на коленях. Прямо как в детстве. Но одежда ее больше не пахла красками — а вездесущей дорожной пылью, костром, травяными зельями, какими целители смазывают раны, и немного железом. В шатре царил полумрак, но через приоткрытый полог пробивались золотисто-розовые лучи рассветного солнца. Ночь давно закончилась. Прогнав наконец сонную одурь, Эрейнион почувствовал укол стыда. Он уже не маленький мальчик, которого можно взять на руки. Он давно вырос, он Верховный король нолдор, а тетушка достает ему только до плеча. И вот она баюкает его, словно дитя. — Поспи еще, — видя, что Гил-Галад просыпается, Иримэ погладила его по голове. Не так нежно, как выходило у нее раньше, но она старалась. — Я нашла тебя в середине ночи лежащим лицом на бумагах. Ты устал, Рэньо. И поверь, это воинство не разбежится, если ты сейчас отдохнешь.