Копье, арфа и солдатики

Эгларест пылал. Стены уже пали, и теперь воины, медленно отступая, прикрывали жителей, бегущих к кораблям. Редела и подавалась назад стена щитов, люди и эльфы задыхались в едком дыму, накрывшем улицы. Враги ярились, стремясь скорее довершить свое черное дело и попировать на руинах. Гил-Галаду казалось, что вместе с Эгларестом сгорает сейчас вся его жизнь. Армия Моргота пришла лишь немногим позже беженцев из Хитлума, принесших ему горестные вести и отцовскую арфу. Последний шанс на победу был потерян — и сейчас таяли шансы на простое выживание. Совсем недавно Эрейнион плохо осознавал, что происходит. Он рыдал, скрывшись от всех, а при народе произносил ободряющие речи, в которые сам не верил. И действительно, совсем юный лорд, едва достающий взрослому эльда до плеча, но не падающий духом, зажигал надежду в сердцах обездоленных. Но он просто поступал так, как его учили едва ли не с младенчества, а на деле чувствовал лишь пустоту. Его собственную надежду втоптали в пепел Анфауглит вместе с телом отца. Когда пришли враги, он даже порадовался. Можно же просто не уходить из города, дать отступающим как можно больше времени. Убить так много тварей, как только получится, отплатить кровью за кровь. А потом не будет больше горя, непосильного груза ответственности, необходимости улыбаться, когда хочется плакать. Несмотря на возраст, Эрейнион стоял в строю вместе со своей дружиной — воинами, которых отец отправил учить его и охранять, некогда личным отрядом самого Финголфина. Конечно, они прикрывали своего лорда. За всю долгую оборону стен и изнурительное отступление Эрейнион получил лишь пару несерьезных ран. И все же он старался не отставать от столь умелых бойцов — и теперь едва держался на ногах. Натиск усилился. Орки расступились в стороны, пропуская могучих, закованных в толстую броню троллей. Те размахивали булавами и топорами, раскидывая эльдар и людей, а некоторых повергая в паническое бегство. Лишь дружина Гил-Галада сохранила боевой порядок. Эти воины не могли тягаться с чудовищами в силе, но благодаря слаженности и проворству сразили многих. Эрейнион и сам, улучив момент, вонзил Аэглос прямо в сердце одного из троллей, и тот, хрипя, рухнул на каменную мостовую. Не самая славная добыча, отец или дед и вовсе не запомнили бы такую, но Гил-Галад сумел сделать хоть что-то прежде, чем сгинуть. Он занес копье для следующей атаки. Звяк! Аэглос скользнул по громадному шлему, не причинив вреда. В ответ тролль обрушил на Эрейниона окованную железом дубину, не уступающую по размерам юному нолдо. Времени уклониться не оставалось — но в последний момент Сурэлин, советник и наставник, оттеснил Гил-Галада назад и принял удар на свой щит. Лопнуло окованное сталью дерево, согнулся наруч и хрустнули кости — но Сурэлин устоял. В следующую секунду двое воинов насадили чудовище на копья. — Спасибо, — выдохнул Гил-Галад. — Приказывай отходить к кораблям, — Сурэлин сбросил разбитый щит и теперь прижимал к груди раненую руку. — Нет, — Эрейнион попытался обойти его и снова ринуться в бой. — Мы можем еще сражаться! — Без толку, — наставник заступил ему дорогу. — Видишь, другие уже спасаются, а нас слишком мало, чтобы удержать всю гавань. — Мы не уйдем! — выпалил было Эрейнион, но осекся. Больнее, чем вражеские мечи и копья, пронзил его стыд. Это он решил остаться до конца, но разве справедливо и вернейших своих воинов обречь на смерть? — Я не уйду, — исправился он. — Я уже приказал разместить на мой Солмрист две сотни эльдар и эдайн, он и так перегружен. Но вы найдете место на других кораблях. За спиной шумело неспокойное море, кричали жители Эглареста, толпясь у опущенных трапов. Хищный силуэт Солмриста покачивался на волнах, будто бы недовольный таким столпотворением. Или гордый корабль не желал пускаться в путь без своего создателя и капитана? — Что ты сказал? Воины, сохраняя порядок, отошли еще на несколько шагов, и Сурэлин увлек Эрейниона вслед за ними. Теперь сквозь дым проглядывала ястребиная голова Солмриста — вызов лебяжьим ладьям фалатрим — и от мысли, что и с ней придется попрощаться, стало еще более горько. — Я не уйду, — тем не менее, твердо повторил Эрейнион. — И места себе на кораблях не оставил. Уходите, — он возвысил голос. — Как ваш лорд, я приказываю — оставьте меня! Однако дружина, до того момента беспрекословно повиновавшаяся ему, не изменила построения. — Наш лорд — потомок королей, а не глупый мальчишка, — отчеканил Сурэлин. — И ты не погибнешь по прихоти. Прикрыть Эрейниона! Отходим к пристани! Сопротивляться было бесполезно, но Гил-Галад все же уперся. — Солмрист не выдержит больше! Скажешь мне выбросить кого-нибудь за борт? — Нет, конечно, — улыбка на перемазанном кровью и копотью лице наставника смотрелась странно, почти жутко. — Не ты ли хвастал, что в корабельном искусстве превзойдешь фалатрим? Кто, как не ты, сумеет довести перегруженный корабль до Балара? Эрейнион промолчал. Сердце его все еще жаждало остаться, но разум уже понимал, что после он будет стыдиться этой ребяческой слабости. А ястребиная голова корабля снова качнулась на волнах, будто торжествуя.