Статья ежедневного пророка

18 марта 2000 года       Многие вещи постепенно теряют значение и смысл: то, что раньше не давало спать и рационально мыслить, много позже оставляет равнодушным. Такие вещи, как надежда и вера в счастливое будущее, никогда не вызывали у Нарциссы Малфой доверия. Она была уверена, что их придумали слабые люди, не умеющие принять правду. А правда бывает жестокой, даже несправедливой, она бывает уродливой, но в её рукаве всегда главный козырь — правда есть истина, и уже маленькой девочкой Нарциса это знала.       Умение принимать и понимать вещи именно в том виде, в котором они существуют, было её одной из самых сильных черт, но только до того момента, пока не появился Драко. Согласиться с жестокостью и холодностью своего сына было невыносимым для Нарциссы, и она обратилась к надежде. Сначала в шутку, потом — от бессилия, но годы спустя надежда завладела почти всем вниманием женщины. Она не верила, но уповала, что однажды всё изменится, что Драко больше ничего не будет угрожать, что каждый из них получит нормальную жизнь, что борьба закончится, что страх уйдёт, что ей не нужна будет помощь, что ей больше не придется надеяться на что-то. Своим главным врагом Нарцисса выбрала войну: именно она, по её мнению, сделала это с ними, а потому единственной мечтой был конец этой войны. И желание Нарциссы сбылось, мир, хоть и хлипкий, ненадёжный, но наступил, взяв за это непосильную для женщины плату.       Когда-то она любила октябрь, смешение последнего улыбчивого летнего тепла с промозглым ноябрьским равнодушием, любила когда-то, но теперь не испытывала радости от его наступления. Это началось незадолго до возрождения Тёмного Лорда, но с каждым годом её безразличие к таким привычным, желанным вещам только усиливалось. Мало что по-настоящему теперь вызывало в ней трепет и хотя бы полуулыбку. Что с ней сделала жизнь? Она не раз задавала себе этот вопрос, но чаще могла только отмахнуться от него, убеждая себя, что такая жертва стоила её сына. Вот, о чём она думала, вот, что действительно заботило Нарциссу. В её жизни осталась только одна любовь, и лишь она давала ей силы жить и надеяться.       Она была внимательной и учтивой хозяйкой, когда-то о ней говорили, как о женщине, чувствующей стиль, имеющий вкус. Она была такой, пока это имело хоть какое-то значение, но не теперь. У неё отняли всё, но она знала, что это всего лишь плата за их с Люциусом ошибки. Их фамилия стала именем нарицательным, что-то на уровне оскорбления. Появляясь в какой угодно обществе, к ней перестали вежливо обращаться Миссис, нет, только фамилия, но обязательно в такой тоне, чтобы это воспринималось, как плевок в лицо. Когда-то она гордилась, что была причастна к такому знатному и могущественному роду, теперь же это стало её наказанием. Но женщина не реагировала на подобные выпады, ведь знала, что это меньшее из того, на что способны озлобленные люди. У неё не было оснований оправдаться, просить прощения за грехи своей семьи, унижаться и надеяться, что хотя бы со временем что-то изменится. Это её кара. Она её заслужила.       Несколько раз ей плюнули в лицо, несколько тысяч раз оскорбляли, стоило появиться в месте, где находился хотя бы один волшебник.       Ровно в день рождения Драко, как бы в насмешку, через месяц после падения Волдеморта было вынесено решение суда относительно судьбы Малфоев: мэнор должен быть конфискован в течении следующих полугода, счета будут арестованы, а Люциус - заключен под стражу с дальнешим этапированием в Азкабан. Драко и Нарцисса же должны были находиться под домашним арестом в течении следующих 5 лет с возможностью покидать предписанное место только с разрешения приставленного к ним аврора. Всё это было предсказуемо и потому не страшило женщину. Позже Люциуса убили в тюрьме, выставив это самоубийством. Ей не дали проститься с мужем, не сказали, где он похоронен. «Люциус всего лишь отплатил свой долг» — успокаивала себя женщина, хотя это не сделало потерю мужа менее болезненной. Каждый раз, когда Нарцисса ловила себя на мысли о тому, что у неё и так всё отняли, она ругалась и злилась на себя, ведь Драко был по-прежнему с ней. Любая цена на чаше весов за жизнь Драко не станет для неё завышенной.       Даже на пороге своей смерти Люциус позаботился о своей семье, тайно обеспечив им сумму денег, достаточную для вменяемого существования. Не смотря на то, что у Нарциссы ещё были деньги, но она больше не могла их тратить: ей ничего не продавали, прогоняя из магазинов. Но она всё ещё могла это сносить с достоинством. Ей пришлось сменить с десяток эльфов, которые были бы согласны служить за достойную плату, не называя при этом имени своей хозяйки.       Спустя полгода они покинули Мэнор. Жить на окраине магловского Лондона в обветшалой однокомнатной квартире было сносно. Постепенно, не имея доступа к привычному для себя миру, Нарцисса сливалась з магловским. Она научилась их понимать, пользоваться их удобствами, подобных супермаркетам, автомобилям и телефонам. Теперь она мало чем отличалась от маглов, имея крайне ограниченный список заклинаний, позволенных использовать. «Мне повезло, что они вовсе не отняли мою магию» — эту фразу ей пришлось повторять себе каждый раз во время приступов минутной агрессии из-за неумение полноценно колдовать. Её палочка больше не была способна атаковать, любое заклинание, что могло нанести минимальный вред здоровью или жизни, было заблокировано. Одно-единственное протего, оставленное больше с целью поглумиться над волшебницей, дарило смутную уверенность в защищенности. И будто этого было мало, палочка Нарциссы теперь способна только на десять заклинаний в день, видимо, одиннадцатое агуаменти могло оказаться слишком опасным. Эти ограничения и контроль со стороны министерства поначалу ей казались какой-то издевательской шуткой, но теперь она сама нередко смеялась над этим. «Вы всё равно не отнимите у меня самое ценное» — ликующе твердила несломленная женщина.       Ей повезло, да, она считала именно так, что личный контроль над семьёй Малфоев взял именно Гарри Поттер, только благодаря этому человеку ни она, ни Драко не разделили участь Люциуса. Его свидетельства на суде, воспоминания, предоставленные судьям Визенгамота, стали основополагающими в принятии решения. Нарцисса уверенна, что и вне суда Гарри Поттер оказал немало влияния и давления на судей, возможно, пользуясь своим ныне авторитетным именем в обществе.       Каждый вторник он приходил к ней удостовериться, что вдова кровожадного Пожирателя смерти не стала собирать приспешников для захвата магической Англии. Сначала эти посещения несли исключительно официальный характер, мальчик задавал ей одни и те же вопросы, получая тождественные ответы. Вскоре, видимо, из чувства сострадания, мальчик интересовался более личными вещами, зная, что никакого вреда и опасности Нарцисса Малфой не способна более принести. Материнские чувства заставили её повнимательнее присмотреться к Поттеру, который без той поддержки, что была у её собственного сын, смог пройти через слишком многие испытания. Спустя какое-то время свои чувства к нему женщина воспринимала, как то, что, наверное, должны испытывать крёстные родители, хотя по правде говоря, именно Гарри всё чаще опекал её, будучи могучим взрослым.       — Мистер Поттер, — вежливо и осторожно начала женщина, будто постоянно сомневалась, заслуживает ли она говорить с этим человеком, — я рада вас видеть. Вы сегодня немного раньше обычного.       Поттер мялся в проходе, очевидно смущаясь, что должен приходить и проверять палочку волшебницы, задавать ей грубые и дотошные вопросы, контролировать, напоминая, что она в этом обществе всего лишь больная рана.       — Здравствуйте, Миссис Малфой. Надеюсь, мой более ранний приход не отвлёк вас от чего-нибудь важного?       Вопрос был задан исключительно из уважения. Оба прекрасно понимали, что Нарцисса Малфой вряд ли имела хоть сколько-нибудь важное занятие, от которого её могли бы отвлечь. Кроме того нынешнее положение вещей не предполагало, что она заставила бы ждать аврора, пока справится с запланированными вещами.       — Боюсь, единственной важной вещью в моей жизни стало ожидание вашего прихода, Мистер Поттер, — грустно, но с улыбкой, произнесла она.       — Гарри. Называйте меня по имени. Я каждый раз вас прошу об этом, но к следующему моему приходу вы нарочно забываете мою просьбу.        — Стыдно признаться, но, боюсь, я не считаю, что имею право на подобное обращение к вам. Называть человека по имени участь друзей, Мистер Поттер. — повисла пауза, на лице Гарри отразилась странная эмоция, будто его это задело. — Возможно, я неосторожно подбираю слова. Вам, верно, показалось, что я недружелюбно, враждебно к вам настроена? Отнюдь. На данный момент вы второй и последний близкий для меня человек. Я думаю, что подобным образом всего лишь пытаюсь искупить вину за свои поступки. — Гарри понимающе кивнул.       — У меня для вас письмо, из Мунго.       По телу женщины пробежала дрожь. Кажется, Поттер ещё что-то говорил, она не слышала. Нарцисса почувствовала, как закружилась голова, она пошатнулась, ровная осанка ослабла, она свалилась на спинку кресла. Надо собраться!       — Что там? Что? — нетерпеливо повторяла миссис Малфой. Взгляд Гарри был обеспокоен, он впился в неё глазами, его губы шевелились. Он что-то спросил? Надо собраться! Опомнись, Нарцисса! — Простите. Мистер Поттер. Что там? Что в письме?       Рука Гарри повисла в воздухе на полпути к женщине. Ослабнув, она упала вдоль тела.       — Вы забыли. Я больше не проверяю вашу почту.       — Да, конечно. — Гарри видел, что глаза женщины начали непривычно блестеть. Интересно, как часто она плачет, когда никого нет рядом? Несомненно, Поттер был бы крайне удивлён, узнай он, что она не позволяла себе плакать. — Оно от Драко? Я могу? — вопросительный взгляд, полный надежды и муки, столкнулся с изумрудными глазами за круглыми стёклами. Она осторожно протянула руку, небольшой тремор в пальцах заставил Гарри поёжиться.       — Простите, вот. Да. Да, вот ваше письмо. Я не знаю, от Драко ли оно. Адресант Мунго. Я могу подождать на кухне, пока вы прочтёте или выйти… — но Нарциса снова не слышала слов мальчика. Глаза быстро пробегали по строкам. Он увидел, как потускнел взгляд. Кажется, она начала его перечитывать, но теперь медленнее. Снова. Ещё один раз. И ещё. Взгляд женщины неверяще пробегал по письму. Она посмотрела на обратную сторону бумаги. Ничего. Затрясла головой, отрицая прочитанное.       — Что там? — практически шепотом спросил волшебник. — Драко? Он?       — Прочти его, — она сунула письмо ему в руки, звуча при этом безжизненно, тихо.       «Миссис Нарцисса Малфой! С прискорбием сообщаем Вам, что лечение Вашего сына в течении длительного периода не приносило ожидаемого результата. В процессе лечения были задействованы все возможные и допустимые методы, но к нынешнему моменту состояние Мистера Малфоя оценивается, как крайне тяжёлое: бред, маниакальное поведение, навязчивые идеи настолько заняли сознание пациента, что он практически не выходит из этого состояния. В последний раз нам удавалось удержать его сознание в реальности не более двух дней. В связи с описанными обстоятельствами, Вы можете прибыть в Мунго в течении следующих 48 часов для встречи с Вашим сыном, когда, как мы можем ожидать, будут некоторые улучшения. Конечно же, встреча возможна, только если мистер Малфой будет находиться в здравом рассудке! С уважением, лечащий врач Брун Дж.»       Гарри был уверен, что за время прочтения письма Нарцисса не сдвинулась ни на миллиметр, кажется, она не моргала, возможно, даже не дышала.       — Я уверена, они его даже не пытались лечить, — низким, хриплым голосом произнесла она, — мне не позволяли видеть его, объясняя это тем, что лечение протекает успешно, а моё появление может оказаться стрессом для него. — Она всё ещё не двигалась. Только губы шевелились. Эти слова не были предназначены для Гарри. Она всего лишь говорила вслух, а он услышал.       — Миссис Малфой, — она не слышала. Он повторил, и никакой реакции. — Нарцисса! — наконец-то женщина повернула к нему голову, — письмо было отправлено вчера. Вам нужно поторопиться, иначе вы снова не увидите его несколько месяцев.       — Да. Да. Нужно собраться, но вряд ли я успею. — беззвучно и бестелесно прозвучал её голос, так, будто она стала привидением, тенью самой себя.       — Аппарируйте!       — Моя…палочка, — призрак её голоса что-то хотел сообщить ему. Видимо, Гарри забыл, что не все волшебники обладают полным спектром волшебства. Конечно, Нарцисса больше не могла трансгрессировать.       — Я отправлюсь с вами, перенесу нас. — он приблизился к ней и положил руку на плечо женщины, пытаясь привести её в чувство этим контактом. — Одевайтесь, Миссис Малфой, там прохладно.       Она ещё буквально секунду смотрела сквозь Поттера, но, наконец, смогла собраться, сконцентрироваться, взглянув на него. Вот, как выглядит материнская любовь, та, что ему никогда не посчастливилось запечатлеть собственными глазами. Короткий кивок, резкий шаг. Женщина явно волновалась, сперва не сумея сообразить, зачем именно подошла к столу, на котором аккуратно был расставлен чайный сервиз к приходу единственного гостя. На спинке одного из стульев висел шёлковый шарф винного цвета. Да, вот оно. Небрежно набросила его на шею, затем мантию, после — отправилась к двери, не обернувшись на Гарри.       — Миссис Малфой! Стойте, — он догнал её уже за пределами квартиры, — вы забыли закрыть дверь.       — Там нечего брать. Самое ценное находится не здесь. — он понимающе кивнул, но всё же завёл за спину палочку и аккуратно закрыл дверь лёгким взмахом руки.       — Возьмите меня за руку. На счёт три!       Водоворот, толчок, удар. Они приземлились недалеко от входа в злополучную больницу, которая уже больше года держала в своих стенах единственное ценное, что оставалось у Нарциссы. Гарри не успел опомниться, как женщина со всех ног бросилась к двери. Он пытался её догнать, не выходило. Этаж, ещё один, второй, третий. Вот, тот самый. Этаж душевнобольных с врачами в салатовых халатах. Гарри не любил этот цвет, Нарцисса его ненавидела.       Кто-то засуетился сзади Гарри, пока он смотрел вслед устремляющейся в конец коридора женщине. Оглянулся. Мужчина в халате того самого ненавистного цвета обеспокоено мчался вперёд, постепенно приближаясь к Поттер.       — Кто вы… — оборвался голос, посмотрел в лицо — мистер Поттер, простите, это вы. — взгляд человека метался между Гарри и фигурой женщины, которая настолько отдалилась, что можно было только распознать силуэт в свете утреннего солнца, заполнившего большое окно в конце коридора.       — Это миссис Малфой. Она пришла к сыну. Прошу вас, позовите докторааа… — Гарри не мог вспомнить фамилию, что была написана в конце письма, щёлкая пальцами в воздухе и закусив нижнюю губу.       — Брун, — закончил за него мужчина, кивая головой — Я позову его сейчас.       Крик отрезвил Гарри, он слышал голос Нарциссы и кажется, голос Драко. Наверное, она стояла под его дверью и звала сына. Гарри рванул с места, пытаясь скорее добраться, сомневаясь по пути в том, имеет ли он право присутствовать при этом. Имеет ли он право видеть боль Нарциссы Малфой. Он уже не слышал её слов, кажется, она замолкла, полностью погрузившись в то, что с обратной стороны двери кричал ей Малфой младший.       Из своих палат обеспокоенно выглядывали пациенты, высунув головы в коридор в поисках источника непривычного для этих стех крика. Наверное, Драко заперли там, раз Нарцисса после нескольких попыток открыть дверь оставалась снаружи, стуча кулаками о металлическую дверь.Поттер не мог поверить, что его заперли за металлической дверью. Господи, он ведь душевнобольной, а не психопат-убийца! Гарри видел, как Драко замыкался в себе, как переставал чувствовать связь с окружающим миром, как исчезал глубоко внутри, не слыша и не видя никого вокруг. Но даже тогда Нарцисса не показала мальчику-который-выжил своих слёз. Несомненно, попросить его о помощи стоило ей многих усилий, но это было сказано сухо, стойко, будто она ожидала, что он откажет.       Когда Нарцисса начала замечать неладное в поведении сына, то стала писать в Мунго с просьбой о помощи, но ей вежливо отказывали. Она стала писать чаще. Два письма в неделю, три, пять, семь. Она писала несколько раз в день. В один из тех дней, когда Гарри, вновь предварительно проверив письма Нарциссы Малфой, увидел очередной такой же ответ с отказом, то решил, что сам договориться о лечении бывшего сокурсника.       Нарцисса виновато смотрела в пол, когда объясняла, что не может добиться хотя бы осмотра для своего сына, Гарри прервал её. Видимо, она решила, что зря обратилась к нему, ведь взгляд её стал жестоким, а после - пустым. «Я уже договорился, миссис Малфой. Соберите вещи для своего сына» - коротко сообщил Поттер.       — Мама! Мама! Они не выпускают меня! Они держат меня здесь! — истерический крик Драко заполнил всё пространство, — Мама, они не пускают её! Запретили ей приходить ко мне! Они видели, что мне стало лучше, и перестали её пускать! Не верь ни единому их слову, мама! Приведи её!       — Кого? Кого, Драко? — не стесняясь более своих слёз, плакала и вопрошала миссис Малфой. Она прислонилось правым ухом к двери, чтобы лучше слышать сына, но он был настолько громким, что, скорее всего, его голос отражался от стен нижних этажей, наполняя ужасом всю больницу. Гарри не сомневался, что Малфой так же плакал с той стороны. Сердце Гарри замерло. Эта картина не была похожей ни на что из того, что он мог вообразить, что мог ожидать от подобной встречи.       — Кого, сын? Сынок, кого мне нужно привести? — захлёбываясь собственными слезами, еле различая нотки своего голоса, вторила женщина, поглаживая дверь, будто надеялась, что Драко точно так же держит руку в том же месте, будто прикасалась к нему. Она потихоньку начала сползать по двери, как брошенная марионетка. Гарри показалось, что её ноги неестественно подгибаются, одна рука безжизненно опустилась вдоль, но вторая всё так же продолжала гладить дверь. Голос Драко куда-то ищез. Складывалось впечатление, будто после продолжительного крика он потерял способность говорить, ведь теперь его не было слышно. — Повтори, прошу! Скажи ещё раз! Ты слишком тихо говоришь. Я не слышу, Драко! Ты говоришь шепотом. Что? Что ты сказал, Драко?       Гарри подошёл ближе, он не слышал точных слов, но теперь был уверен, что Малфой что-то повторял. Он стал аккуратно приближаться, чтобы не нарушить их странный диалог. В другом конце коридора послышались резкие шаги, Гарри обернулся. Должно быть, это Брун, лечащий врач Малфоя. Он начал что-то кричать, но это не имело никакого значения. Не в этой ситуации. Дайте им ещё немного времени! Не отрывайте Нарциссу от этой двери!       Драко всё ещё что-то повторял. Сейчас же по звукам Гарри понимал, что это одна и та же фраза, повторяющаяся из раза в раз, будто Малфой не был уверен, что его поймут правильно. Гарри подошёл ещё ближе, из-за всхлипываний несчастной женщины практически невозможно было расслышать что-то членораздельное.       Вот.       Теперь хорошо.       Гарри оторопел. Драко Малфой десятки раз повторял имя. Одно и то же имя.       — ГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджер ГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджерГермионуГрейнджер!