Статья ежедневного пророка

      Он не мог точно сказать, когда именно это началось. Рациональнее всего было бы сделать вывод, что после войны. После всех тех событий, что выбили землю из-под ног и запихнули её в твою глотку. На самом же деле Драко задолго до её конца начал замечать, как от него ускользает желание, а позже и возможность нормально спать. Это было достаточно легко объяснить, ссылаясь на тяжелые времена. Никто не мог спать хорошо. И это было нормально. Это отвечало моральному облику человека, повязнувшего в войне.       Сначала всё выглядело так, будто его временами мучала бессонница. Всё чаще он стал просыпаться, будучи уверенным, что кто-то сидит рядом, там, в темноте, в глубоком кресле, закинув нога на ногу и покачивая носом острого ботинка. Драко вскакивал, хватался за палочку, резко поворачивая её к месту нахождения предполагаемого врага, но, конечно, там никого не было. Драко чувствовал на себе жуткий скользящий взгляд из темноты, он знал, что если развернуться спиной к этому креслу, владелец пары отвратительных глаз обязательно набросится на него. Малфой был уверен, что у этого существа острые зубы и длинные поломанные ногти.       «Оно вырвет и растерзает моё сердце» - малодушно надеялся мальчик.       «У тебя нет сердца, Драко» - отвечал ему тот же голос, но уже без тени страха и слабости.       Иногда его охватывал ужас происходящего, ему мерещилось, будто тени живых и мёртвых бродят по его комнате, оскверняя её своим тёмным присутствием. Зажженные свечи успокаивали, могли нейтрализовать боязнь перед существом, скрытым в чёрном одиноком углу. Драко часами пялился туда, надеясь уловить неосторожное движение чужака, но он будто застыл. Как и сам Драко, что часами неподвижно сидел посередине большой кровати, обхватив согнутые колени в крепкий замок. Только резкие движения зрачков выдавали наличие жизни в этом человеке.       Несколько раз он засыпал в такой позе, после чего на утро жутко болела шея. В такие дни Драко был уверен, что видел, как его непрошенный гость начинал движение: поднимал уродливые тонкие кисти к морщинистому лицу, предпринимал попытку подняться с кресла, поворачивал на бок голову в безмолвной насмешкой над испугавшимся парнем. Но только-только Драко замечал признаки движения, существо будто насылало сон на него. Этот момент был неуловим, он ускользал гадкой рыбиной из цепких рук мальчика. Казалось, что ещё немного усилий – и зверь будет пойман, но в последний миг руки ослабевали. Это означало только одно: в следующую ночь Драко снова попытается дождаться встречи.       С восходом солнца навязчивая идея уличить наблюдательного мерзавца в кресле казалось Малфою смехотворной. Он отмахивался от этого, отрицательно качал головой, убеждая себя, что нервное напряжение очевидно негативно сказывается на способности рационально мыслить. Нет ужаса большего, чем тот, что является Драко каждый день и преследует его вот уже несколько лет.       Слабость организма была постоянной. Драко чувствовал в себе желание завыть, заскулить и топать ногами на одном месте, лишь бы перестать прятать это в себе как можно дальше. Но он держался. Ничего в его поведении не выдавало слабости духа и шаткости сознания. Он выглядел отстранённым. Дождь ли, снег ли, война ли – всё стало для Драко одинаково неинтересно.       Днями он мог не сказать ни слова. Утвердительный или отрицательный кивок головой на чей-то вопрос воспринимался парнем как вполне себе состоявшийся диалог. Хуже было, когда его донимали, когда требовали от него мнения относительно вещей, на которые ему было наплевать. Ещё ужаснее было то, что Драко редко воспроизводил вслух свои настоящие мысли, ведь он знал наверняка, что от него зачастую ожидали каких-то конкретных слов. Поначалу он ненавидел себя за неспособность противостоять, отказываться, противиться, но потом это прошло.       «Ты ничего не значишь. Ты и твоё мнение».              Драко знал, что не сможет изменить или остановить течение событий. Кто угодно имел больше шансов на это – Гарри Поттер, его рыжий хвост, несносная выскочка Грейнджер, даже несуразный Лонгботтом. Но все эти люди были из его прошлой жизни, где он, как ему казалось, что-то значил. Сейчас вместо того - задиристого и саркастичного, явился другой – слабый и сдавшийся. За что бороться? Ему нет места ни в одном из потенциальных сценариев. Потому он стал говорить то, что требовалось, делать то, что ждали. Это было почти не больно – потерять себя.       Драко думал о смерти. Он не хотел умирать, но и желания жить не было. Пус-то-та. Этот парень стал субстанцией, какой-то осязаемой материей. Малфой представил, что он давно умер (или никого не жил), но, будто заблудшая душа, ходил по свету, наблюдая живущих там людей.       В какой-то момент Драко почудилось, что он действительно невидим. Ни один человек не замечал его присутствия здесь. Пропади он, исчезни – кто заметит? Возможно, мать.       Это была самая сильная слабость Нарциссы. Видимо, такова сущность матерей. Драко радовался, что у него никогда не будет детей.              Приятно знать, что ты ни за что не в ответе.

***

      Этой ночью опять не спалось. Что ж, предсказуемый расклад. Драко спустился в темноту из своей спальни. Эти коридоры он знал наизусть, потому незачем растрачивать магию даже на крохотный люмос . Последние несколько недель в голове Драко поселилась смешная идея – изображать из себя приведение. Настоящее. Которое безмолвно и невесомо слоняется коридорами старинных замков. Или склепов. В случае с родовым поместьем Малфоя ассоциация возникла именно с последним вариантом. Это не дворец, не замок, это – могила. Многие здесь умирали, по меньшей мере, ещё столько же должны были это сделать. Драко был одним из них. Если не физически, духовно он давно погиб в одной из комнат многоэтажного кладбища. Его смерть случилась незаметно для него. Но именно тогда он вылил ушат воды на воспламеняющийся пожар надежды и оставил её обгорелое тело гнить внутри себя.       Ночная игра была единственным сколько-нибудь осмысленным занятием парня. Он не считал, сколько времени уже провёл за этим. Неделя? Месяц? Не важно. Значение имело другое. Кажется, Драко достигал успехов. Первые попытки показаться приведением провалились с треском, когда Драко ненароком мог что-то зацепить в коридоре, стать ногой не скрипящую доску деревянного пола, в конце концов, иногда его дыхание было слишком громким.       Сегодня был его лучший выход. Драко мог быть рассекречен только в том случае, если бы кто-то столкнулся с ним. Шаги были неслышными. Он точно запомнил, в каких местах находились скрипящие доски. Он отточил идеальную длину шага таким образом, чтобы каждый следующий был равен предыдущему. Если он начинал движение от определённых точек у стены, то знал наверняка через сколько шагов его предательски выдаст старое дерево под ногами.       Сегодня цель была достигнута. Теперь он стал настоящим призраком. Тенью себя самого, своей прошлой жизни. Немое напоминание о том, что когда-то имело смысл.       Драко скользнул по винтовой лестнице, держа руку над перилами, но, не касаясь их. Проверял физическую память. С ней всё было в порядке, несмотря на всю бесполезность этого навыка.

***

      Месяца сменяли друг друга. Драко на секунду вообразил себе, что если война закончится, а ему удастся выжить, возможно, он станет прежним. Мысль была жалкой и смехотворной. Он знал, что так не случится по двум причинам.       Во-первых, ночной посетитель, мешавший ему спать своим присутствием, начал изредка что-то говорить. И хотя Драко никогда не отвечал ему, слова собеседника становились всё отчетливее, а предложения всё длиннее. Драко, возможно, и становился безумцем, но не был дураком. Он понимал, что это означает. Сумасшествие постепенно настигало его. Оно просачивалось тонкой струйкой в его сознание, прощупывало слабые места его разума, перекатывало на языке мысли и страхи Драко, тихонечко посмеиваясь при этом и коварно потирая руки. Безумие. Вот, что его ожидает.       Во-вторых, он сомневался, что выживет. Если победу одержит Поттер, то Малфоев, вероятно, казнят. Такой расклад был наиболее оптимистичный для их семьи. Если же победа окажется в руках Волдеморта, Драко просто покончит с собой.       Потому, конечно же, независимо от того, как завершится война, Драко знал, что это не будет иметь никакого значения для него.

***

      - Драко…чем ты живёшь сейчас? – Нарцисса аккуратно задаёт вопрос спустя несколько недель после заключения Люциуса.              В эти дни каждый из них проживал свой горе в одиночестве. Они перестали вместе обедать, прогуливаться по саду, пить чай. Иногда они случайно пересекались в поместье. Стоя в двух противоположных концах коридора, никто из них не рискнул сделать шаг навстречу. Молчаливые переглядывания. Им нечего сказать друг другу. Драко давно утратил хоть какой-то интерес к любому взаимодействию между людьми. Даже, если этот человек – мать.              Нарцисса не могла пережить своё горе стойко. Знала, что начни говорить хоть что-то, слёзы моментально накроют её лицо. Но это не самое ужасное, что чувствовала Нарцисса. Она видела, что происходит с сыном. Отказывалась в это верить, но понимала, что, скорее всего, этого и следовало ожидать. И она его не спасла. Не предотвратила то ужасное, что пришлось принять и пережить сыну. Вот так они смотрели друг на друга, не находили слов, стояли до тех пор, пока кто-то не набирался смелости развернуться и пойти в обратную сторону.       Драко вопросительно смотрит на мать. Впервые за почти три недели они находятся так близко. Впервые за полтора месяца кто-то затевает разговор.       - Я не живу, - отвечает тот, удерживая пронзительный взгляд на матери.       - Ты винишь меня в этом? – с замиранием сердце Нарцисса ожидает утвердительного ответа.       - Нет.       - А отца?       - Нет.       - Ты говоришь слишком…равнодушно. Я не понимаю, Драко. Тебе не хочется наказать, ответить, отомстить. Разве тебя не интересует возмездие?       Драко смотрит на неё, губы кривятся в горькой ухмылке. Почти незаметно он отрицательно качает головой и перевод взгляд на пол.       - О чём ты? Какое возмездие? Кому, по-твоему, я должен мстить? Своим родителям? Их друзьям? Волдеморту? Вас и так уже наказали. Многие из вас мертвы, остальных ожидает эта уже участь. – слишком безучастный голос, он обволакивает тишину и пустоту поместья, оседает пылью на мебель и книги, въедается в стены. – Прекрати свои попытки что-то исправить. Я давно прекратил. Ведь больше не чувствую жизни, я будто умер. Давай ты попытаешься, хотя бы из уважения к моему ещё не разложившемуся телу, оставить меня в покое. Продолжай слоняться по поместью в своём горе, продолжай утопать в слезах и несчастье. Но прошу, прекрати делать вид, что я тебе не безразличен. Я знаю, вижу, как ты смотришь. Я немое напоминание о том, с чем тебе пришлось столкнуться. Война кончилась, но она будто перевоплотилась. Если бы она стала человеком, то у неё было бы лицо не Волдеморта, - он сделал паузе и поднял на неё свои глаза, - а моё.       Нарцисса раскрыла рот в немом крике, солёные капли жгли глаза, но ни всхлипа, ни голоса. Она подняла ладонь ко рту, качала головой из стороны в сторону.       - Как ты можешь, Драко?       - Итак, я поясню. Отвечаю на твой вопрос, чем же я живу. Я могу сутками не спать, но если усну, то меня мучают кошмары. В этом огромном доме я постоянно чувствую присутствие других людей. Я иду по коридорам и хочу обернуться, ведь мне всегда кажется, что там кто-то есть, что он следует за мной. Я их больше не боюсь. Они преследуют меня не затем, чтобы убить, а затем, чтобы я ничего не забыл. Я слышу крики людей из подземелья, хотя там давно никого нет. Я захожу в столовую и вижу, что за большим дубовым столом всё ещё сидят Пожиратели, они зовут меня, предлагают сесть и отодвигают стул. Я сажусь, ведь помню, что не могу отказаться. Слушаю их беседу, не принимая в ней участия, а спустя время я понимаю, что там никого нет. Я сижу один. Иногда, когда мы с тобой случайно встречаемся, я тебя не вижу, но чувствую. Всматриваюсь, не отрываясь. Твоё присутствие ощущается иначе, ведь оно реально. Но стоит белой пелене спасть с моих глаз, стоит тебе появиться, я тут же ухожу. Ты жива. Этого знания мне достаточно. Чем же ещё я живу? – он посмотрел в потолок, будто задумался. - А, точно. Пытаюсь справиться с этим бредом, пытаюсь не позволить моей больной фантазии и страхам окончательно лишить меня рассудка. С одной стороны, какая разница? Я ничем не занимаюсь и ни к чему не стремлюсь. Во мне мертво всё то, что обычно заставляет людей хотеть жить. Но с другой стороны, у меня есть одна мечта. Я хочу умереть, будучи в уме, будучи в здравом рассудке.       Речь была плаченной и чувственной, вот только на лице юноши не отобразилось ни единой эмоции. Как много он думал об этом? Что он испытал, поняв однажды, что начал сходить с ума? Больно ли ему было?

***

      Октябрьский ветер был неприятно холодным. Драко шел по узкой тропинке. Он слишком давно не покидал поместья, отвык находиться вне его стен. Вчера утром его осенила идея: а что, если навязчивые мысли и страхи возникают только в пределах этого дома? Вдруг вдали от него Драко окажется совершенно здоровым? Идея покинуть Малфой-мэнор немного ужаснула парня. Он забыл, каково это. Он всё ещё не был уверен, как на него реагирует общество: изобьют сразу или всего лишь станут недовольно коситься? Первый вариант был отчасти привлекательным для Драко: он надеялся, что его убьют. Второй не пугал вовсе.       Ночь без сна не спровоцировала обыкновенную для парня усталость и отрешенность. Его будоражила и бодрила мысль, что он, вполне возможно, не утратил себя на поле войны, не свихнулся окончательно. Эта было здраво: думать, что в стенах проклятого поместья не остаётся ничего, кроме как сойти с ума. Вероятно, подобные кошмары рано или поздно начинали испытывать все жители мэнора.       Какой-то знакомый силуэт возник вдали.       Она шла осторожно. Оглядывалась по сторонам. Может, кого-то ждёт? Она была в чёрном пальто ниже колен под пояс, из-под которого выглядывали тёмно-синие джинсы. Улыбнулась. Она улыбнулась? Отрицательно покачала головой, глядя в пол. Счастливое выражение не сходило с её лица. Заметила его и немного, совсем незаметно, если не наблюдать за ней, замедлила шаг. Но Драко это увидел. Боится его? Пускай.       Хотя она точно наслышана от Поттера, что его палочка теперь мало чем отличается от обыкновенной ветки. А, может, она просто не ожидала увидеть Драко? Действительно, в последний раз они виделись месяца четыре назад. Примерно тогда же Драко видел и других людей в последний раз. Он старался не смотреть на неё. Да и зачем, в самом деле, им было переглядываться? А здороваться? Она ведь героиня войны. Она выступала в суде на защиту его матери. И в его защиту тоже.       Наверное, одно крохотное приветствие не помешает. Да, это вежливо и учтиво. Главное, не впасть в транс, не начать нести какую-то ересь. Вдруг Драко осознал, что мысли о предстоящем приветствии с бывшим школьным врагом настолько заполнили его сознание, что никакие другие вещи его не заботили. Она приближалась, а тропинка не становилась шире. Он должен пропустить её? Да, так он и поступит. И обязательно устремит свой взгляд себе под ноги, здороваясь с ней.       - Здравствуй, Малфой. – девушка, даже если и испытывала некое волнение и страх, точно не выказывала этого. Она остановилась, но не для того, чтобы пропустить его. Кажется, она хотела поговорить с ним. Стратегия Малфоя смотреть куда угодно, но не на неё провалилась сразу. Он поднял голову.       - Привет, Грейнджер. – она почти улыбнулась. Её взгляд изучал его, задержавшись на лице. Да, Драко помнил, что выглядит паскудно.       - Как жизнь? – её голос был слишком бодрым, слишком воодушевлённым и неравнодушным. Ей действительно интересно? Или она со всеми такая?       Интересно, Грейнджер, то, что происходит со мной, воспринимается тобой, как жизнь? Она же знала, что ему запрещено делать практически всё без обязательного согласования с авроратом. Она знала о том, что на его палочку наложены ограничения. Об этом было сказано на суде. Она присутствовала. Она знала, что их поместье подлежит конфискации в течение полугода. За это время всё имущество Малфоев продадут, а их самих устроят в жилище, которого они заслуживают. Она всё это знала наверняка. Значит, издевается. Злорадствует. Что ж – пожалуйста. Мне всё равно.       - Не купаюсь в лучах славы, - едкий ответ был призван прервать её попытки завязать разговор. Но её это не задевало нисколько. Она наклонила голову влево и прищурилась, продолжая осматривать его с головы до ног.        - Ну, что ж. А моя отлично. Я была в…впрочем, не важно, где я была.       Что за бред, Грейнджер? Он не произнёс этого вслух, но на его лице эта фраза была написана. Он обернулся по привычке. Если бы он был в поместье, там бы точно стоял кто-то невидимый. Надо проваливать отсюда. - Это только в твоей голове, Малфой.       Рот парня немного приоткрылся от неожиданности. Неужели она и впрямь такая проницательная? А может, авроры разнюхали, что он сходит с ума? Тогда Поттер, конечно, сказал ей. Вот, почему она улыбалась, идя навстречу ему. Она уже тогда знала, что Малфой сумасшедший.       Драко вскакивает с кровати.       Это был сон?       Да, это был сон.