Когда закончилось одиночество

      Джеймс Кендалл прижимал к груди маленький томик с ребристой обложкой.       - Земля! Земля! – крикнули с «вороньего гнезда».       Матросы тут же оживились. Всем не терпелось наконец сойти на берег, увидеться с семьями – или пропить жалование в первой же таверне, – поэтому некоторые несдержанно кричали друг на друга, обвиняя в том, что корабль всё ещё не был в порту. Но обиды никто не держал: все понимали, что это происходит от сильного волнения.       Джеймс спрыгнул с трапа и вдохнул полной грудью. Даже в порту воздух уже был другим, не таким едким и плотным, как в море. Кендалл сошёл на берег одним из последних – он должен был убедиться, что на корабле не было поломок. Поэтому, когда боцман оказался на твёрдой земле, ящики с голландскими тюльпанами уже стояли здесь ровными рядами. Один из них был открыт, чтобы показать охране порта, что в ящиках нет ничего опасного или запрещённого. Похоже, осмотр уже закончили и ушли в доки, разбираться с бумажной волокитой (в такие моменты Джеймс благодарил судьбу, что не стал торговцем), а ящик закрыть забыли. Внутри среди луковиц лежал один единственный тюльпан, видимо, проросший случайно, несмотря на солёный воздух и кромешную темноту. Джеймс уже почти прошёл мимо ящика, когда остановился, повернулся и посмотрел на жёлтый цветок. Поколебавшись несколько секунд, он прихватил тюльпан с собой и направился к дому. «Простите, мистер Линден. У вас же и так этих цветов полно, верно?», – решил про себя моряк.       Некоторые улочки в Порт-Ройяле были настолько узкими, что из окон соседних домов можно было спокойно вести беседу. Такой была улица, на которой жил Джеймс Кендалл. Это был не самый богатый район, но и не трущобы. Здесь жили те, кто не смог пробиться в высший свет, хотя людьми были неплохими. «Встречали» гостей переулка две вдовы, как раз жившие друг напротив друга и любившие громко побеседовать через окна. У обеих были такие скрипучие голоса, как у чаек, а жертвами их бесед всегда становились жители города, поэтому, проходя мимо «вдовьих ворот», люди вжимали головы в плечи и старались не прислушиваться к их трещанию.       Сегодня вдовы Блэмиш и Ботч снова дежурили на своих местах. Завидев пригнувшего голову Джеймса, они заохали.       - Вернулся-вернулся.       - Что будет…       - Лучше б о скалы разбился, ей-богу.       - И вам добрый день, милые дамы, – вскинул голову моряк, непринуждённо улыбаясь.       В ответ на это сначала миссис Блэмиш, а за ней и миссис Ботч захлопнули створки окон. Кендалл дёрнул бровями и пошёл дальше.       Семья Кендалл была у двух вдов излюбленной темой для разговора. Роуз Кендалл родилась и выросла в Лондоне. Они с Джеймсом встретились в лондонском порту, и он привёз её в Порт-Ройял. Кажется, это была большая любовь, но утончённая английская леди не прижилась в простом и порой суетном Порт-Ройяле. Отсюда и неприязнь его жителей. Рози почти не выходила из дома и уж точно не имела друзей. Но заботливый муж продолжал целовать ей руки и привозить диковинные подарки. Это была та самая чистая любовь, которую в былые времена воспевали в рыцарских романах: когда мужчина любит женщину, ему недоступную, но невыразимо прекрасную. Действительно, леди Роуз была для приземлённого Джеймса даже слишком хороша, и это одновременно подталкивало его каждый день искать новые способы побаловать жену и порождало в городе нелепые слухи. Слухи на самом деле были нелепые. Жена хранила верность мужу, и об этом легко можно было догадаться: в семье никак не рождались дети. Это очень печалило Джеймса, но он, как истинный христианин, верил, что это лишь испытание свыше, которое им с его дорогой Рози предстояло пройти, прежде чем стать родителями. Но жители маленькой улочки всё равно продолжали шептаться за спинами Кендаллов себе на потеху. Рози была слишком горделива, чтобы снизойти до ссор с этими сплетниками, а Джеймс просто по доброте душевной позволял работягам хоть как-то себя развлекать. И вот, мистер и миссис Кендалл шли под руку по Порт-Ройялу, разговаривая о море и далёких берегах.       - Леди Роуз, я дома! – привычно крикнул Джеймс, уже расплывшись в улыбке.       Ответа не последовало.       - Рози!       Джеймс повесил шляпу на крюк и поднялся на второй этаж, состоявший лишь из одной комнаты. Жена могла не услышать его, потому что сидела у зеркала и пудрила носик.       Рози не было и здесь. «Значит, она наконец стала гулять по городу! Как славно, может, у неё и компания появилась? Прости, милая, что из-за меня тебе приходится вести затяжную войну со скукой». Джеймс зачем-то прокрутился вокруг себя и положил завёрнутую в пергамент книгу и цветок на туалетный столик жены. Он умыл лицо, снял сапоги и мундир и плюхнулся на кровать. Хлипкие ножки тут же зашатались из стороны в сторону и заскрипели, и, хотя к качке Джеймс привык, он с тревогой приподнялся на локтях. «Хожу в море уже десять лет, а каждый раз заново привыкаю, что нельзя так резко бросаться на эту кровать», – подумал он. Но пугающего треска не последовало, и Кендалл снова уронил голову на подушку, прикрыв глаза.       Он не хотел засыпать до прихода жены, но дрёма сама накрыла боцмана. Хорошо, что годы на корабле наточили слух Кендалла настолько, что он услышал, как негромко хлопнула дверь на нижнем этаже. Он тут же открыл глаза, подскочил с кровати, снова отправив её покачиваться на тоненьких ножках, нацепил на ноги сапоги, схватил со стола книгу и тюльпан и спустился вниз.       Рози стояла в простом зелёном платье. Её лицо было совершенно бледно. На руках она держала ребёнка.       Застыв на ступенях, Джеймс на секунду потерял способность дышать. Стебель тюльпана надломился от того, с какой силой мужчина сжал его в руке. Стояла такая тишина, что, когда наверху капнула вода в умывальнике, было слышно, как капля ударилась о дно жестяного таза.       Они молча стояли всего в нескольких шагах друг от друга. Джеймс тяжело дышал и временами сглатывал. Наконец он со вздохом закрыл глаза и собрался отвернуться, и тут Рози бросилась к нему, стыдливо прижимая лицо ребёнка к груди. Она была чуть выше Джеймса, но сейчас будто специально подгибала ноги.       - Джеймс, Джеймс, прости меня, – запела она своим мягким трепетным голоском, который Кендалл не слышал уже больше года. – Ты всегда меня любил, я это знаю, но…       Не нашла слов или просто не захотела произносить их вслух? Джеймс опёрся на пыльное перило, прикрыв глаза рукой. Во второй руке он продолжал держать свёрток с книгой и сломанный пополам цветок с опущенными вниз лепестками.       - Прости, – повторила Роуз.       - Как это случилось? – глухо спросил Джеймс.       - Мистер Аттенборо… Может быть, ты его знаешь, он живёт в северной части города. Он из Лондона, как и я. Он помогал мне, пока тебя не было. Мы с ним беседовали и…       «И не только», – мелькнула едкая мысль, но Кендалл лишь нервно облизнул губы. Он не отрывал руки от лица. Не хотел смотреть на так любимую Рози, которую ласкали чужие руки, и не давал ей смотреть на своё потрескавшееся от морщинок лицо.       - Мы с ним будто две одинокие души, набредшие друг на друга, – продолжала леди Роуз. – Так, как он, меня не понимал никто, и мне с ним было так хорошо. Душой, не… Пойми, Джеймс, я знаю, как ты меня любишь. Но я никогда не смогу любить тебя так же, и это тяготит меня.       - Тяготит, – усмехнувшись, повторил Джеймс, отнимая наконец ладонь от лица. Он бегал глазами от одной трещины в стене к другой. – Что ж, я… рад, что хоть кто-то смог сделать тебя счастливой.       - Не надо, Джеймс.       - Жаль, что я этого не смог.       - Джеймс!       - Не кричи. Ты разбудишь ребёнка.       Мужчина подошёл ближе к той, что когда-то была ему женой, и склонился над маленьким кулёчком у неё в руках. Роуз продолжала прятать лицо ребёнка, отворачиваясь от мужа. Горько усмехнувшись, Кендалл снова уставился на стену.       - Кто это? Мальчик или девочка?       - М-мальчик.       - Мальчик. Всегда хотел мальчика.       - Джеймс, послушай…       - Моя милая Рози, я готов простить тебя. Я уже простил тебя. Мне правда очень жаль, что тебе пришлось искать любви и тепла в ком-то другом, но… Главное, что теперь мы снова вместе, да? Будем жить втроём: ты, я и этот малыш. Я стану для него настоящим отцом. Мне всё равно, от кого он. Я мечтал о ребёнке от моей любимой женщины, и вот… Я не буду так часто уходить в море. Чёрт, я могу сойти на берег навсегда, если ты того пожелаешь, моя дорогая Рози! Буду работать в порту, у нас будет достаточно денег, чтобы у тебя и нашего сына было всё самое лучшее. Только, прошу, давай будем вместе. Мне ведь больше ничего не надо.       - Джеймс, Джеймс, Джеймс, – Рози плакала, но даже это она делала прекрасно. – Пожалуйста, хватит. Оскар… Мистер Аттенборо отплывает обратно в Лондон. Я плыву с ним. И с нашим сыном.       - Нет! Пожалуйста…       - Прости меня… Ты не заслужил такой судьбы.       Джеймс хотел или швырнуть книгу о стену, или броситься к ногам Рози, умоляя её остаться, но лишь сжал челюсть с такой силой, что заболели зубы, и выдавил из себя улыбку, кивнув жене.       - Хорошо. Я вижу, ты уже всё решила, и отговаривать тебя бесполезно. Ты пришла сюда, чтобы забрать что-то из вещей?       - Мы уже почти отчалили, когда я услышала, что ты вернулся. Я не могла уехать, не сказав тебе всё.       «Могла, если бы я прибыл на день позже», –заметил боцман. Чувствуя, что жар всё ближе подступает к горлу, он закивал и отвернулся, постукивая книгой по ноге.       - Что ж, в таком случае, будь счастлива, – бросил он, не оборачиваясь на Рози.       - Прости меня, Джеймс.       - Прощай, Рози.       Он стоял с закрытыми глазами и слышал, как простучали по полу её каблучки и как скрипнула дверь. Оставшись один, Джеймс со всего размаху швырнул книгу вместе с цветком на пол.       - Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! – рычал он, снова и снова ударяя сапогом по перилу, отчего в стороны летели щепки.       Оставаться в доме было невозможно. Здесь всё напоминало о Рози: ваза с мутным стеклом, куда миссис Кендалл ставила цветы от мужа; купленные ей красные шторы, которые оказались слишком длинные, и Роуз приходилось завязывать их в узел, чтобы они не касались пола… Джеймс вылетел на улицу прямо так: в рубашке и штанах. Без мундира, без шляпы. Ноги сами несли его в порт. Он надеялся, что корабль с Рози уже отчалил, хотя и понимал, что его всё ещё будет видно на горизонте.       Кендалл не видел перед собой людей, снующих по порту, таскающих ящики и передающих друг другу бутылку эля. Ему показалось, кто-то окликнул его – кто-то из команды «Аргеста», – но он не стал отвечать. От быстрой ходьбы ветер дул в лицо, заглушая звуки остального мира. Джеймс дошёл до старого пирса, нервно поднял взгляд и тут же закрыл глаза. В прошлом, в прошлом, в прошлом! Теперь всё в прошлом, нечего смотреть ему вслед. Силы покинули тело, словно наступил отлив, и Джеймс сел на краю пирса, устало закрыв лицо рукой.       Внизу шептались набегающие волны. Чайки не смолкая кружили над морем и дрались за место на сваях. В груди прыгало сердце, то и дело пропуская удар. Джеймс уже не помнил свою жизнь до Рози. Наверное, в ней тоже было что-то хорошее, но Рози… Она пришла и озарила светом своей красоты каждый тёмный уголок в душе мистера Кендалла. Без неё… есть ли вообще смысл жить дальше? Да, наверное, это будет лучший выход, надо только найти верёвку и камень и снова прийти на этот пирс, только ночью…       - Тупая деревяшка! Да не падай ты!       Джеймс лениво поднял голову. Этот пирс уже не использовали: он стал слишком мал для кораблей. Только рыбаки да морские разбойники оставляли здесь свои лодки. В одной из них – по виду вполне крепкой, так что Кендалл решил, что она рыбацкая – происходило какое-то движение. Приглядевшись, Джеймс различил большой кусок белой ткани, хлипкую деревяшку, верёвки, а где-то среди них копошащегося ребёнка. Мальчишка пыхтел, ноги его подкашивались от качки. Он тщетно пытался сбросить с себя тяжёлую ткань, но вместо этого в воду с плеском свалилась длинная деревянная палка. Заметив потерю, мальчик вскинул голову и издал раздражённый рык.       Джеймс улыбнулся. Мальчишке нельзя было дать больше двенадцати. В его ребяческом гневе было столько непосредственности, что сердце боцмана оттаяло. Вскочив на ноги, он подошёл к колыхавшейся на волнах лодке.       - Помощь нужна, парень? – спросил он, уперев руки в бока.       - Нет, – буркнул тот, тянясь за палкой.       Деревяшку уносило всё дальше от лодки. Как мальчуган ни пытался, как ни сжимал руку в кулак и разжимал снова, он не мог достать её даже кончиком пальца. Но за ним наблюдал этот странный господин: позориться было нельзя.       Мальчик перекинулся через борт лодки, и та угрожающе наклонилась набок. Когда у мальчишки уже перехватило дыхание и он уже успел закрыть глаза, готовясь упасть в воду вслед за деревяшкой, лодка остановилась. Парнишка открыл глаза и повернулся, удивлённо вскинув брови. Поставив одну ногу на корму, с пирса на мальчонку глядел тот самый джентльмен, улыбаясь на одну сторону.       - Я думаю, помощь всё-таки не повредит, – усмехнулся он, запрыгивая в лодку обеими ногами.       Джеймс легко достал из воды палку и попытался отряхнуть её от воды, но лишь поджал губы. Палка промокла насквозь.       - Сам сделал? – вертя в руках деревяшку, спросил Кендалл.       - Да, сэр, – мальчик мял руки и отходил всё ближе к носу.       - Не бойся, я не разбойник, – усмехнулся Джеймс.       - Я и не боюсь.       - Как тебя зовут?       - Томас, сэр.       - Очень приятно, Томас. Я – мистер Кендалл.       Томас кивнул. Джеймс снова повертел в руках деревяшку, а затем посмотрел на белую ткань, занимающую большую часть лодки. Заметив, куда падает взгляд мужчины, Томас чуть вздрогнул.       - Спасибо за помощь, сэр. Дальше я справлюсь сам.       - Уверен? Не хочу хвастаться, но я, вообще-то, служу боцманом на королевском корабле. «Аргест», может, слышал?       - Торговое судно, что ходит в Старый Свет?       - Верно. Значит, увлекаешься кораблями?       Томас пожал плечами.       - О, к чему такая скромность. Я смотрю, ты тут… собственный фрегат сооружаешь?       - Пытаюсь, но эта глупая деревяшка не хочет стоять ровно!       - Ну-ка, дай взглянуть.       Джеймс осмотрел разбухшую от влаги палку. «Тонковата для такого дела…», – цокнул языком боцман. Он оглянулся и заметил неподалёку удачно оставленные какими-то матросами балки. Выскочив из лодки, Джеймс принёс балки, а Томас помог ему положить их внутрь.       - Подай верёвку, – властно, как он это делал на корабле, сказал Джеймс, протянув руку к мальчику.       Томас с готовностью вложил верёвку боцману в руку. Ловко переплетая между собой верёвки и балки, двое возвели над лодкой маленький парус. Увидев, что у них получилось, Томас, до этого державшийся вполне «по-взрослому», радостно захлопал в ладоши и даже подпрыгнул на месте, отчего лодка зашаталась, и Джеймсу пришлось расставить пошире ноги и придержать мальчика за плечи. После секунды молчания оба рассмеялись.       - Поздравляю Вас, капитан, – с важным видом произнёс Джеймс, протягивая Томасу руку. – Завтра устроим пробный заплыв?       - А Вы будете здесь?       Кендалл кивнул. Он готов приходить сюда и завтра, и послезавтра, и через месяц. Этот мальчик вдохнул в него жизнь, когда он уже подумывал о самом мрачном исходе. Джеймс не знал, чем его зацепил этот малый: своей ли детской непосредственностью или наоборот, серьёзностью, с которой он говорил о кораблях. А может, дело было в том, что Томас выглядел таким потерянным… У него была семья, но что-то всё равно было не так. У Томаса были такие одинокие глаза, да и играл он один… Уходя из порта, помахав ему на прощанье, Джеймс надеялся, что они с этим ребёнком станут друг для друга теми, в ком оба так сильно нуждались. Или хотя бы что мечта юного Томаса Хоккинса – стать капитаном корабля – однажды осуществится.