Семья

Снейп не любил детей — это все знали. Он был строгим, каким-то невероятно требовательным преподавателем, он ругал и унижал, — и, собственно, дети не любили его в ответ. Снейп не любил детей — так думали все: и студенты Хогвартса, и его преподаватели. Ровно до того момента, как в Хогвартс поступили три юных слизеринца — улыбавшихся именно ему особенно ослепительно. Три приемных ребенка Северуса Снейпа, как потом выяснилось. В Паучьем тупике сегодня царила особенная суматоха, и Северус присел на стул возле стола в кухне, качая головой, думал: когда-то его дом казался пустым и огромным, но не теперь. Повсюду сновали вещи, привлекаемые чарами, книги на высоких полках открывались и закрывались — наверняка это Гарри, только его зрение и память позволяют по названиям глав узнавать, что за книгу он берет в руки, собственно, холодильник уже был наполовину опустошен — благо когда-то Северус приучил детей работать на огороде: юного Уизли, да и мистера Поттера, что уж и говорить, было бы трудно прокормить одними продуктами из каталога. А так как Северус не хотел раньше времени раскрывать на работе тот факт, что он многодетный отец, чтобы каждый преподаватель в Хогвартсе посчитал своим долгом подойти, деланно посочувствовть, попытаться узнать больше о его детях — приходилось обходиться без дополнительных выплат. От чьей-то там помощи он бы и так отказался. Эти дети, появившиеся в его доме так внезапно, уже сейчас, к их одиннадцати годам, стали для него… всем. Наверное, без преувеличения. Квинтэссенция его воспитания, уличной жизни, травм, голода — и их совместного старания, теперь только набиравшего обороты. Гарри и Рон так и не научились верить, что они всегда смогут поесть — что где бы они ни оказались, через час, через день он смогут зайти на кухню и перекусить. Нет. Гермионе первое время было очень трудно успокоиться рядом с мальчишками. Северус мог только предположить: наверняка девочка подверглась насилию. Он сам помнил, как много разговоров провел с мальчиками, когда она только стала здесь жить, рассказывал вещи, о которых не планировал даже упоминать до их лет эдак шестнадцати. А Рон и Гарри, смотревшие на девочку и сами раз за разом приходившие к Снейпу, чтобы спросить, что они делают не так, как надо правильно, слушали жадно, внимательно, шептались прямо напротив него и выдавали самые заковыристые вопросы. И Гермиона потихоньку оттаивала. Она не сразу начала выходить на улицу — спустя месяц вышла во двор, спустя полгода — на прогулку с братьями до ближайшего магазина. Они не заходили в кафе, даже если бы оно в Коукворте было, — Гермиона боялась скоплений незнакомых людей, до сих пор с огромным недоверием относилась к самой идее того, что незнакомые мужчины будут хотя бы стоять рядом с ней. Правда, теперь это распространялось и на мальчиков — и Северусу сложно даже предположить, что рассказали ей Гарри и Рон во время очередного сеанса дележа воспоминаниями до жизни у Северуса. За Снейпа она, кажется, не переживала, и он считал это неплохим знаком: Гермиона могла спрятаться за него, когда они выходили гулять или в магазин, так что, скорее всего, она просто верила, что он справится. Она верила, что он сможет ее — их — защитить. Это было отлично. Снейп был доволен тем, что смог не заставлять маленькую девочку о себе беспокоиться. Гермиона на фоне двух других оболтусов, быстро начавших жаждать приключений, отогревшихся, казалась их жемчужиной. Когда они гуляли — Снейп отлично видел это в окно, присматривая за тем, чтобы дети по какой-то ясной только Мерлину причине не свернули в совершенно противоположную сторону, — мальчики обступали Гермиону с двух сторон, бывшие всегда немного выше, внимательно склонялись, чтобы слушать ее. Они ревностно оберегали ее от мира вокруг — и Снейп надеялся только на то, что, когда Гермиона будет готова с этим миром познакомиться, мальчики ее отпустят. У них и так налицо сестринский комплекс. Мерлин, помоги… Гарри когда-то выгнали Дурсли. Как котенка — привезли сюда, в Коукворт, оставили где-то на дороге и уехали. Сказали, чтобы он шел в лес и собирал грибы. В этом лесу Гарри провел как минимум месяц — питался теми самыми грибами, после которых Снейп долго выводил из его организма токсины, и, Мерлин, не спрашивайте, просто не спрашивайте. Гарри говорил, что на улице провел по крайней мере полгода в целом — желудок у него почти прилип к позвоночнику, а ноги все отчетливее становились ватными с каждым днем, приближавшим его… смерть. Гарри выучил это слово, понял для себя, шестилетний мальчик, что оно значит. И когда Снейп забрал его, стал лечить, медленно добавляя в обед все больше еды, он уверенно говорил: «Я умер». Снейп долго не мог его переубедить. Гарри думал, что смерть — «избавление». Гарри и сейчас говорил: «А что это, если не жизнь после смерти? Живые не бывают так счастливы, разве нет?» Гарри просто не знал счастья при жизни с Дурслями, но Северус предпочел бы, чтобы он знал, что жив. Просто Дурсли жить ему не давали. Рон… Рон был особенным. Рону не пришлось объяснять, что магия всегда была, что она не появилась вот прямо сейчас и никто не умирает, спокойно. Рон был одним из многих сыновей Молли Уизли — и Снейп знал, что этого мальчика обидели не родители: родителям до всех них было мало дела. Рона очень не любили старшие братья — высокие, сильные, а двое из них — большие шутники, Северус даже знал, кто именно. Старшие братья держались друг друга, как-то так сложились, как-то в такое время, подходящее, они родились. А Рон родился уже не в подходящее время — и не вписался. Рон сбежал сам — в слезах, с самой мрачной обидой, коптящей злым костерком разум и душу, начинающейся в вечно пустом из-за шуток братьев желудке и поднимающейся в неожиданно проницательный разум. Рон каким-то чудом — палочки у него не было и долго еще не предвиделось, если бы он остался у Уизли — вызвал Ночного рыцаря и попросил отвезти его в место, где над ним не будут издеваться братья. И если в любой другой ситуации Северус бы решил, что Стэнли Шанпайк поступил безответственно и украл ребенка, то здесь он был ему благодарен. Стэнли доставил Рона прямо к его порогу. Рон долго не мог поверить, что ему разрешили жить где-то, где не дома. Что ему можно есть чужую еду и можно просить, если он не наелся, еще. На следующее утро Рон убежал, чтобы обнаружиться потом в кустах в парке близ Паучьего тупика. Северус принес туда бутылку воды, чай и сандвичи, обращаясь к маленькому Уизли по фамилии. А Рон замыкался, замыкался и вдруг попросил звать как угодно, только не по фамилии. Он не озвучил, но Северус уже тогда понял, что его история связана с семьей. Казалось, с братьями — потому что до Рона ни один ребенок Уизли на его пороге не оказывался. Так что Северус называл его просто мистер. А потом появился Гарри. Гарри был до краев наполнен желанием доверять, так что он не сбегал день через день, как Рон. Гарри остался и, как только встал на ноги, стал ревностно помогать по дому, неизвестно какими путями просачивался в лабораторию (впрочем, был так аккуратен, что ничего не разливал и не трогал без разрешения, так что Северус вскоре смирился), умолял научить его читать, потому что «в доме мистера Снейпа так много книг, когда я успею все их прочитать, если не начну прямо сейчас?» Гарри был доверчивым и светлым. Северус решил: он сможет сделать так, чтобы Рон не спал под кустами в парке. И он смог. И Рон, и Гарри были детьми, охочими до приключений. Они вместе научились читать — Северус даже недели с ними не прозанимался, как алфавит прочно укрепился в их головах, — вместе пристально наблюдали за экспериментами Снейпа и потихоньку, словно сами подступались к нему, как он — к ним, осторожным, обиженным, раненным, то начинали подавать нужную посуду, то ингредиенты, то помешивали зелья по его указке. Гарри мгновенно увлекся огородом, когда Северус только им предложил, чтобы овощи у них были свои и можно было бы заказывать больше мяса, которое безмерно любили и Рон (и его братья), и Гарри, который стал наедаться только у Северуса и знал: его никто не просит платить. Просто он хочет сделать это сам. Рон присоединился к нему — он все делал вместе с Гарри. Гермиона, переступившая порог дома в Паучьем тупике, сперва выглядела младше, меньше и пугливее — и правдой были только две последние характеристики. Северус почти невесомо держал ее за руку, боясь испугать слишком сильным давлением, и мальчишки стояли, тихие, на почтительном расстоянии — просто чтобы Северус их с Гермионой познакомил. Родители Гермионы уже год как умерли, поэтому она жила у дяди с тетей, и, пожалуй, ее история была похожа на историю Гарри — только сбежала она сама, после того, как поняла, что произошедшее с ней и отчимом может повториться. Что дядя не планирует себя ограничивать. Северус Гермиону нашел в полицейском участке — завернутую в теплое одеяло по самый нос, дрожащую, беспокойную, худую и слабую. Она смотрела вниз, пока полицейские рядом с ней связывались с начальством и получали инструкции. Северус опустился рядом с ней на колени, спрашивая, куда она хочет пойти. — Туда, где меня не найдут дядя и тетя, — прошептала она. Северус спросил, хочет ли она пойти с ним — и с сияющей на конце палочкой дал клятву, что никогда не прикоснется к Гермионе, как ее дядя и тетя. И Гермиона перевела взгляд, ставший слишком серьезным, с палочки на него — и кивнула. Она была для мальчишек голосом разума, кем-то, кто напоминал, что да, они волшебники, да, умные, да, умеют варить костерост — но это не значит, что они бессмертные, а Гарри, вообще-то, боится переломов со смещением. Гарри неловко улыбался, чесал в затылке — и оба, он с Роном, со всеми доводами сестры соглашались. Она, будучи старше на полгода, была взрослее и благоразумнее. И остро ненавидела платья. Северусу правда было с ней немного сложно — он был взрослым мужчиной, так что она относилась к нему с недоверием. Рон тоже был таким, до сих пор — он не верил, что Снейп делает это просто так. Северус их понимал — ему было удивительнее полное доверие Гарри всем, кому, по его мнению, доверял Северус — так он сказал. Гермиона просила ходить с ней в магазины, но ждать за стеной помещения, где находились ряды примерочных. Она уточняла, каковы их финансовые возможности, выбирала себе одежду, уведомляла Северуса о том, какой получилась цена. Она одним взглядом запрещала ему смотреть, как она выбирает белье. Сегодня был день, когда они в первый, пожалуй, раз с тех пор, как стали его детьми, выезжали далеко за пределы Коукворта. Рон выглядел более угрюмым, чем обычно, и Гарри то и дело подходил к нему, обнимая за плечи, и шептал — слышно, потому что доверял тем, кто мог слышать: что Рону не нужно будет говорить с братьями, что отец будет там, с ними, защитит в случае чего. Что сама магия выбрала отца опекуном для них — и ни один волшебник, даже кровный родственник, не сможет это оспорить. Что братья ему ничего не посмеют сделать. Что Рон вырос, стал умнее и явно знает побольше полезных заклинаний, чем близнецы. Гарри убеждался, что его слова подействовали — на какое-то краткое время, но он был готов раз за разом пытаться искать те, что подействуют навсегда, — и отходил, и наступала очередь Гермионы. Она была проще: — Я отравлю их, если они будут к тебе придираться. И Рон улыбался. Северус тоже не мог сдержать улыбки, глядя на них троих. Гарри, наконец закрывающий чемодан, скопировав все необходимые ему в этом году книги, спрашивал Гермиону обеспокоенно: а как она там без них. Гермиона фыркала и говорила, что она-то справится — а вот как будут жить без ее подсказок братья, не лезшие на рожон дома только потому, что знали, чем опасны зелья, и благодаря отцовским запрещающим чарам. А потом они садились за стол, живо переговариваясь, и Гарри помогал Северусу массово нарезать сандвичи, раскладывая порции по бумажным пакетам, пока Снейп одновременно следил за обедом. — Ну как вы там, мистер Поттер? — Не называй меня по фамилии, пап, — дулся Гарри. И снова оживлялся: — Я думаю, какие места нужно будет обязательно исследовать с момента посадки в поезд. Папа, а мы сможем наконец-то познакомиться с Драко? — Мне тоже интересно, — поделилась Гермиона и полуобернулась к стоящему у плиты отцу. — Ты говорил, он занимался музыкой и фехтованием. — Не все дети выносят из любых занятий новый опыт, как вы, — покачал головой Северус. Дети никак не могли этого понять: они, все трое, даже Гермиона, считали, что их ученичество в зельях в одиннадцать — абсолютная норма, и все, кто занимается долго какими-то дисциплинами, достигают в них успехов и результатов. Гарри поджал губы на его слова. — Даже если и так: Драко папин крестник и папа его любит. Он не может быть плохим. — Кроме Драко, в Хогвартсе еще куча людей, — мрачно поделился Рон. — И мы будем жить в подземельях, — как минимум в сотый раз за свою еще короткую жизнь воскликнул Гарри — если бы он не умел сосредотачиваться, нож, которым он нарезал свинину сейчас, наверняка полетел бы кому-то в голову, так возбужденно взмахнул руками мальчик. — Там есть окна в Черное озеро, в котором обитает гигантский кальмар! И гриндилоу, и русалки, а в Запретном лесу… — Слишком много запретного, чтобы так этим восторгаться, не думаешь, Гарри? — спросил Северус, и Гермиона хмыкнула: она была согласна с отцом. И несмотря на это, знала — братья попытаются как-то подстраховаться и все равно полезут. Интересно же. Ей на самом деле тоже интересно увидеть живого кентавра, но это же не значит, что она будет рисковать жизнью? Разве что… ради братьев. Северус вздохнул. — Если вы каким-то чудом найдете Тайную комнату — не смотрите василиску в глаза и бегите. — Принести тебе его яда? — тут же включился в шутку Гарри и радостно улыбнулся. Северус почувствовал, как улыбается сам. — Лучше вернитесь сами — целые и невредимые. Дети его услышали.