Ночь и день, свет и тень.

Вообще я всегда жил тихой и спокойной жизнью. Не скажу, что я от этого всегда был так уж счастлив. Это не одна из тех черт, которыми, по-моему, принято гордиться. Некоторые моменты моей жизни действительно можно назвать счастливыми, но только используя мой сегодняшний ум и опыт и учитывая тот факт, что до определенного момента (о котором я попробую здесь рассказать) я вообще не знал, что такое счастье. Как автор этого мини дневника, я должен немного рассказать о себе. Меня зовут Эдвин. Мои старшие брат и сестра, Эдвард и Мария, недавно обзавелись собственными семьями, но от родителей и меня съехали значительно раньше. Последний раз они навестили нас год или два назад, и я запомнил вдумчивого, черноволосого, зеленоглазого Эдварда и красивую, черноволосую Марию. Мне она показалась легкомысленной и серьезной одновременно. Каждую из этих черт она удивительно к месту демонстрировала в зависимости от ситуации. Эдвард и Мария очень разные люди, но это не мешает им быть лучшими друзьями, к тому же они похожи как две капли воды. И, в отличие от меня, они оба пошли в отца. Тогда, в свои 12 лет, я смотрел на них с восхищением и очень не хотел, чтобы они уезжали. Мои родители, Виола и Джонатан, никак не собирались иметь троих детей, я стал для них большой неожиданностью, и они любят мне об этом всячески напоминать. Разница с братом и сестрой у меня почти 12 лет. Зная, что им сейчас обоим 28, нетрудно будет вычислить мой возраст. Эдвард как-то мне сказал, что я очень неряшлив. Он не первый, кстати. Все, кто видел мою комнату, считают одинаково, но я не согласен. Во всем остальном я очень аккуратен. А все остальное я постараюсь рассказать по ходу дела. Сегодня понедельник. Худший день недели, как считают многие. Со мной же в понедельник происходит всегда то, чего никак не ждешь. И правда, пока я шел до школы, ко мне подошла Лори. Полное ее имя – Глория. Вообще-то она ужасно популярная девчонка. -Привет, Эдвин, — уверенно и громко сказала она. Чем я действительно могу гордиться, так это хорошими отношениями с Лори. Если говорить начистоту, то она немножко стерва, но по отношению к себе я не замечал ничего подобного. Про нее ходит много слухов, но слухам я не верю, пока не смогу убедиться лично, а она своими милыми улыбочками просто не дает мне повода. Раньше я даже подозревал, что нравлюсь ей, но это абсурдно, учитывая мою самооценку и ее внешность. Кроме того, у нее есть тот, кому она не только улыбается по дороге в школу, — ее парень Зак. Я был бы за них безумно рад и счастлив, если бы мне элементарно не было бы все равно. Мне предстояло сидеть восемь скучных уроков. Они скрашивались только присутствием школьного друга Сэма, но он виртуозно прогуливает, как правило, не предупреждая меня. Так что я сижу с лицом человека, только что проглотившего лимон, и рисую каракули в и без того разодранной тетрадке. Вам, кстати, вовсе не обязательно запоминать все эти имена, многие из них вас больше не потревожат. Это просто предисловие, ничего больше; оно нужно, чтобы показать, какой была моя жизнь до. Они не будут иметь для меня никакого значения, когда я буду перечитывать этот дневник через много лет. А ведь есть и такие имена, от которых тепло, сколько бы времени не прошло. До них мы тоже дойдем. А сейчас поговорим про школу. Учусь я неплохо, минус одна причина иметь конфликты с родителями. Я люблю историю и географию, но историю все же больше. Дело в том, что мне как правило не особо интересно искать на карте, где происходило то или иное историческое событие, мне достаточно моего воображения и фантазии. К слову, сейчас как раз география. Моя голова поддерживается рукой, но это мало помогает; боюсь, что я медленно, но верно засыпаю, и это скоро станет заметно учителю. Нашей «звезды» местного масштаба, моего одноклассника Томаса, сегодня нет. Обычно он материализуется не ранее, чем к третьему уроку, но сегодня я думаю, что хорошо бы он появился именно сейчас, пока глаза мои не закрылись сами собою окончательно. Вид этого парня в цвете очень бодрит, а шум, производимый им при любом его действии, разбудит и покойника. Так что я жду, закрыв половину лица ладонью и пряча в ней частые зевки. Как ни странно, он действительно появляется. Точнее, влетает, с шумом и отлично слышной музыкой в его наушниках. Я провожаю его взглядом и с широко распахнутыми глазами. На Томаса так глядят, как правило, все, даже учитель, так что это уже привычно, но все же не совсем. На этот раз он одет как клоун, во все цвета радуги, так что весь его облик режет мне глаза. Сам же Томас, дикоглазый со сна, опоздавший почти на целый урок, садится на свое место как ни в чем не бывало, произнеся привычное: «Миссис Эшли, я опоздал, я зайду». Сонным таким, спокойным голосом. Удивительный хам, этот пацан. Каждый день одно и то же. Ответ тоже привычный и ожидаемый: «Конечно, Том, садись». Всем в школе известно, что он сирота. В начале года, когда он пришел в наш класс, его нам представили, как Джереми Фокса, так как это имя дали ему его богатые приемные родители, когда брали его. Томас новое имя не принял, но им, похоже, было плевать или же они просто не заметили. Богатство, должно быть, мешает разглядеть такие незаурядные вещи, но я действительно ни разу не слышал, чтобы кто-то называл Томаса Джереми. Насколько я знаю, это оттого, что называть его так – самый верный способ испортить с ним отношения. Отрицать не стану, он живет в роскоши, но родителей его я ни разу не видел, да и сам Томас видит их не чаще, чем раз в месяц, так что воспитанием его они не занимаются. Может быть я ошибаюсь, но мне кажется, что воспитания ему хватило и в детском доме. Раньше я довольно часто спрашивал себя, как у него это получается. Либо учителя жалеют его, либо принимают во внимание состояние его родителей, либо просто любуются его милой мордашкой. Или же все вместе. Когда мне надоело гадать, я просто перестал задавать себе эти вопросы. Возможно, я никогда не узнаю ответа. Звонок на перемену ворвался в моей мозг, точно сирена, неожиданно и громко, и я вздрогнул. Собрал свои вещи и вышел в коридор. Разумеется, я, как всегда, забыл, какой урок следующий. «Вместо того, чтобы думать про какого-то совершенно незнакомого парня, лучше бы сосредоточился хоть немного», — подумал я про себя и попытался заставить свой мозг вспомнить нужную мне информацию. Безрезультатно. И тут я увидел, что буквально в метре от меня стоит Томас и смотрит на меня совершенно потерянными глазами. Как будто и не на меня вовсе. Ноги сами довели меня до него, но еще большей неожиданностью для меня стали его слова: «Эмм, Эдвин. Ты же Эдвин, верно? Гм…Ты не знаешь, какой сейчас урок?» Все это время я пялился на него, как дурак, а потом рассмеялся. Он посмотрел на меня, и засмеялся тоже. Когда я понял, что он смеется, я сразу перестал, и мне стало так неловко, как никогда в своей жизни. — Извини, Томас, просто я тоже не помню, и как раз пытался вспомнить, и тут ты спросил меня…В общем, я не знаю. Томас широко улыбнулся заборчиком ровных, белых зубов. Веселые искорки метались в его голубых глазах; он едва заметно тряхнул густыми черными волосами, смахивая их с лица. На мгновение мне показалось, что он засмеется опять, но он кашлянул в кулак так выразительно, что хохотнул опять же я. — Эдвин, на нас все смотрят. Честное слово, весь коридор. Мне было странно слышать это от такого человека, каким я его считал. -И тебя это волнует? Томас гоготнул. — Нет, конечно. Я привык. Я за тебя беспокоюсь. И он ухмыльнулся, как кот, сожравший мышь. Его ухмылка была так же красива, как и весь он, и я решил не обижаться. В конце концов, его слова были правдой. Я всегда был серой мышью. Анализируя собственную внешность, я никогда не называл себя красивым; как мне казалось, в ней не было ничего необычного. У меня светлые волосы, отливающие рыжиной на солнце, и карие глаза. Я единственный в семье похож на маму. Однажды одна мамина знакомая сравнила меня с одним британским актером, и они обе, мама и ее подруга, пришли к выводу, что я на него похож. Подумав немного, я решил, что сходство скорее воображаемое, но и им можно гордиться. Однако спустя еще некоторое время я расстроился, придя к выводу, что быть на кого-то похожим не так уж и хорошо. Еще одно доказательство того, что людей с моей внешностью довольно много. Разговор с Томасом закончился так же внезапно, как и начался. К нему подошло несколько парней-старшеклассников, которых я никогда раньше не видел, и увели его куда-то, а я остался один стоять посреди коридора. Я все-таки выяснил, какой урок следующий, но, пока я шел до кабинета, мысли мои были далеко. Я думал о брате. Я никогда не позволял себе думать, что знаю его или сестру. Разница в возрасте была слишком большой, так что дружбы между нами не вышло. Но я помнил множество вещей, доказывавших, что они все-таки любили меня, хотя бы в детстве. Когда мне было 5, Эдвард учил меня кататься на велосипеде. Сестра любила играть со мной и смеялась, когда я пародировал кого-то из родственников. Но все, что я помнил о наших с ними взаимоотношениях, ограничивалось лишь ранним детством, ведь когда им было 20, а мне 8, они уехали. Я тогда ничего толком не успел понять, хотя следовало бы. Спустя время я понял, что могу никогда больше их не увидеть. Причины я так и не узнал. Возможно, между ними и отцом произошла какая-то ссора. Они ведь не только внешне похожи на отца, но и характером. Особенно Эдвард. Думая об этом, я дошел наконец до кабинета.