О незабываемых ночах

— О… одна дверь? — пробормотал Силиврен, в замешательстве уставившись на голую стену рядом. — А как же… — Общая купальня, — пояснила Тереза, все еще придирчиво рассматривая два бутылька с ароматным маслом, прихваченных на последней встречной ярмарке, и будучи очевидно не в силах выбрать один. — Роза или беспробудник? Силиврен отдернул руку, будто дверная ручка обожгла пальцы. — Общая?! — Кому-то показалось незазорным. Пошли давай, у меня до сих пор вся голова в песке после того оврага. У тебя тоже. И у всех. Эй, вы чего все стоите-то? Патриция подтолкнула его в плечо, но Силиврен будто прирос к месту. — Это бывший монастырь, — подал голос Мартериар. — Естественно, общая, потому что одна. — Но сейчас-то… — протянул Силиврен, когда Патриция, прошмыгнув у него под рукой, сама открыла дверь. — Сейчас ведь могли… — Здесь все из камня. Видел, сколько приезжих? Гостиница на них за год не выручит достаточно, чтобы оплатить даже месяц работы камнетесов. Беспробудник или роза? За дверью обнаружился небольшой закуток с парой скамей и полупрозрачной ширмой в углу, разбавляли пустоту только валяющиеся между скамьями ведро и черпак. Помещение выглядело еще более аскетичным, чем сама гостиница, разместившаяся большей частью в уцелевших комнатах монастыря — достроить пришлось только крыльцо, да забор со стеной, отгораживающий от неприглядных развалин, оставшихся от других частей храма. Обеденный зал был что надо — сколько монахов он должен был вместить в свое время? — а вот жилые комнаты, бывшие кельи, больше походили на клетки, разве что без решеток на окнах, впрочем, и так слишком узких, чтобы вылезти, если вдруг придется. Предшествующая купальным водоемам комната еще имела крышу, каменную и тяжелую, а вот в другом ее конце уже виднелись небо, покрытая скудной растительностью скала и темная гладь теплой воды — казалось, будто в прохладный воздух ранней осени поднимается от нее едва заметный пар. Патриция переступила порог, привалилась к стене и принялась расшнуровывать сапоги. — Даже здесь тепло, — Тереза, покачав масла на ладони еще раз, наконец, спрятала одно из них в карман. — Почему? Здесь не может быть подземных вод, под нами, наверно, полторы мили сплошных скал. — Полторы мили скал с пещерами, в одной из которых, говорят, и жил когда-то дракон, чье пробуждение разрушило монастырь и вынудило монахов переселиться, — Мартериар потянул ленту из косы. — Драконьи логова могут сохранять тепло, даже будучи надолго покинутыми. Тереза положила выбранный флакон масла — кажется, это был с розой, — на скамью и тоже взялась за сапоги. Мартериар переступил порог следом и оглянулся на Силиврена. Тот продолжал стоять в коридоре. — Я, — запнулся он. — Я, наверное, ночью искупаюсь. — Ночью ты будешь спать, — покачал головой Мартериар. — Потому что выйти в путь нам нужно еще до рассвета. Если за нами и в самом деле есть погоня, ждать они не будут. — Найду по пути речку. — И сляжешь с лихорадкой сразу же. Не забывай, через пару миль снова станет холодно, и уже, наверно, не только ночью. — Тогда я просто дождусь другой гостиницы! Силиврен уткнул взгляд себе под ноги, уши его полыхали. Мартериар озадаченно обернулся — в комнатке Патриция, отвернувшись к стене, уже стягивала через голову рубаху. Тереза оглянулась на мужчин в дверях и принялась не слишком вдохновленно вытаскивать из угла тряпичную ширму — толщина ткани с трудом позволяла надеяться на приватность. — Мы можем хотя бы подождать их? — жалобно протянул Силиврен. — Вы нас до заката прождете, — хохотнула Патриция. — А потом на ваши фонари да к воде слетятся эти твари, которые, это, помните, на обочине птицу доедали? Там, у ворот? За ширмой послышался щелчок поясного ремня. — Можете нас не стесняться, — со смешком протянула Тереза. — Мы не будем докучать вам своим вниманием, правда, Чешуйка? — Кому вы нужны-то? Разговоров больше… — буркнула Патриция. — Это неприемлемо, — сделал последнюю попытку Силиврен. — Неужели твой церковный устав этого не запрещает? Устав бы запретил, если бы здесь была жрица? Мартериар не выглядел удивленным и ни на секунду не задумался. — Только без ее приказа и с грешными намерениями. Силиврен совсем перестал что-либо понимать: — А по приказу, значит, можно? Многозначительно хмыкнула за ширмой Патриция. — Нет, но это будет единственное оправдание, которое примет суд. Тогда будут судить и жрицу тоже. Эльфы были очень, очень странным народом, и оттого разговоры тоже получались через один странные, такие странные, что и причина их становилась чуть обыденнее. Но все равно не менялось главное — Силиврен не был бы сейчас в такой ситуации, если бы он так и оставался в Тарке, или если бы они с Терезой не наткнулись на Патрицию, или если бы они не присоединились к странному дуэту рыцаря веры и бывшей разбойницы, словно и держащемуся-то на одной только силе внутреннего противоречия. Как Патриция жила, когда ее никто не отчитывал за безрассудные выходки? Как жил Мартериар, когда рядом не суетилась Патриция, с которой что ни день, то приключение? Наверно, как он сам до встречи с Терезой. Спокойнее, но не настолько, чтобы в обмен на это спокойствие согласиться отдать все случившееся после. — Либо ты зайдешь сюда сам, либо один очень жестокий церковник окунет тебя в воду прямо в одежде, — без энтузиазма пообещал Мартериар. — И, веришь ли, его не остановят ни собственный оруженосец, ни одна несостоявшаяся монахиня. Это вы с ней сюда хотели, и мы и так сделали крюк, и у нас нет времени выжидать каждого, у нас даже нет достаточно времени, чтобы... Силиврен, безусловно, хотел сюда. Как любой человек, почти неделю проведший в пути по дорогам, не слишком отличающимся от бездорожья, и вынужденный ночевать на земле, он хотел в любое место, в котором обещают горячую воду, кровать и крышу над головой. — Не остановят, — подтвердила Тереза. — Чешуйка? Дай-ка полотенце. Патриция, уже стоящая у скамей, только полотенцем и обернутая, бросила в сторону Терезы второе и продолжила старательно складывать одежду поверх заплечной сумки. А то вдруг кто найдет и стащит. Она бы стащила. Силиврен суетливо переступил порог только когда обе они, Тереза и Патриция, вышли на каменный спуск к воде — он насчитывал четыре или пять широких ступеней, хотя, наверно, под водой скрывалось больше, скорее всего, они шли если не до самого дна озерца — естественного? полностью рукотворного? — то, во всяком случае, заканчивались глубоко под поверхностью. Силиврен перестал упрямиться и взялся за завязки рубахи, и Мартериар тут же потерял к его присутствию всякий интерес. Пока Силиврен все еще подрагивающими руками распускал завязки, поясок сумки и сапоги, Мартериар от своих уже избавился, а еще от жилета из плотной кожи, с большой натяжкой ставшего заменой кирасе. Он чуть помедлил на левой перчатке, и Силиврен невольно навострился — слышал, конечно, что рука изувечена в том числе и колдовством, да вот сказать: “Покажи-ка, как выглядят колдовские увечья, это может быть так познавательно!” он бы себе никогда не позволил. Это было бы невежливо, даже если и не имело бы последствий. Силиврен вошел в купальни последним. Тереза и Патриция уже плескались у дальнего, более покатого края водоема — им очень повезло, что здесь не оказалось никого лишнего, потому что случайные соседи едва ли были бы тактичны, как Мартериар, отвернувшийся от их веселой возни, или смущены, как Силиврен, который как опустил глаза, так и решил на всякий случай не поднимать их еще пару дней. Он ступил в воду, действительно теплую, почти горячую, обволакивающую, точно целебное зелье, и устроился на одной из подводных ступеней на некотором расстоянии от Мартериара. Тот, уже перекинувший назад потемневшие от воды волосы, взялся за гребень. С другого края бассейна раздался вскрик, возглас: “Водомерка!” — и плеск от удара ладони по поверхности воды. Силиврен вздрогнул от резкого звука, но Мартериар едва повел ухом — видимо, его водомерки не пугали. Конечно, не псы Бездны, но все ж какие-никакие насекомые. — Те, что у дороги доедали птицу, — начал Силиврен, — кем они были? Мухи? Осы? Жуки? Мартериар пожал плечами. — Не знаю. Наверно, их уже нельзя так назвать. Когда-то спящий дракон здорово повлиял на всех здесь, думаю, на насекомых тоже. — Спящий дракон… повлиял? — насторожился Силиврен. — Не ходи в поле подсолнухов за двумя заборами у мельницы. Если верить слухам, они тоже едят птиц. Силиврен помедлил, обдумывая сказанное. — Почему ты уверен, что дракона в пещере больше нет? — Потому что много лет назад он проснулся, выбрался наружу, разрушив храм и значительную часть горы, и еще долго бесновался в небесах — вся округа слышала рев и видела пламя, так что у нас достаточно свидетельств, что он покинул свое логово. Это не был убедительный ответ. — Разве он не мог вернуться? — Мог, — с легкостью согласился Мартериар, словно специально остановившись в шаге от страшного логического заключения. — Тогда он может прямо сейчас спать в своей пещере прямо под нами! — всполошился Силиврен. — Или не спать! Мартериар снова помедлил. — Полагаю, может. Но как бы то ни было… Силиврен схватился за голову: — Почему ты так спокоен?! Нам надо бежать, срочно бежать, давай, берем вещи, и… План побега провалился еще до начала — Мартериар перехватил руку Силиврена и одним рывком втянул того обратно в озерце. — У тебя голова в мыле, и это именно вы с Терезой настаивали сюда свернуть. Теперь, будь добр, проведи здесь хоть какое-то время, потому что мы все равно выступим до рассвета и едва ли позволим себе такую же остановку до самого Нэртельвея. Дракон меня волнует куда меньше, чем отряд рыцарей, по странному совпадению много дней то и дело попадающийся нам на глаза. Силиврен поспешно опрокинул на голову ковш воды. — Может быть, это просто отряд, — он понизил голос, надеясь, что это позволит заблаговременно услышать пробуждение дракона. — Ты сам говорил, что не так уж они и редки. Это ведь может быть и не за нами, правда? — Этот отряд ведет жрица, — напомнил Мартериар. — Они редко покидают храмы. Я был в жреческой свите лишь однажды, но тогда нас было всего двое, а сейчас с ней — сколько Тереза их насчитала? Десять? Двенадцать? Силиврен сник. Неизвестно, в каком случае он чувствовал бы себя лучше — если бы сейчас сюда ворвалась дюжина вооруженных церковников или если бы гора вдруг раскололась, а в небо взмыл дракон. Возможно, ему было бы проще, если бы это произошло одновременно — наверняка в общей неразберихе всем будет не до колдуна-самоучки откуда-то непередаваемо далеко, да и драконы, как он слышал, больше любят шумное и блестящее. — И все-таки ты мог предупредить нас, что гостиница “Драконьи котлы” называется так не для красного словца, — пробормотал он и тут же подивился собственной храбрости. Надо же, он может себе позволить ворчать на церковника! — Как раз для красного. Дракона здесь не видели с того самого дня, гостиница была открыта намного позже. И он не причинил бы приезжим вреда, даже если бы все еще спал в своей пещере — никто просто не задерживается здесь достаточно долго. Водомерка, так напугавшая Терезу с Патрицией, проплыла мимо. Она оказалась огромной и мохнатой, размах лап достигал ладони, а на усиках проглядывались угрожающего вида крючковатые шипы. Если бы Силиврен мог что-то решать, он бы немедленно направил отряд церковников с Мартериаром во главе лично проверить, как там дела в драконьей пещере и сколько будет “достаточно долго”, если выражать это в днях и неделях. Стемнело быстро. Казалось, будто только что закатное солнце коснулось темной поверхности полуколдовских водоемов, а вот уже приходится выбираться из воды в полутьме, а вещи искать ощупью, потому что никто не взял фонарь. Тереза с Патрицией — судя по исходившему от обеих нежному запаху роз поделившие флакон ароматного масла, — счастливые, ушли, посмеиваясь, в жутковатую темноту коридора первыми. Силиврен замешкался, не уверенный, стоит ли их догонять или лучше еще немного постоять в темноте и дождаться Мартериара, неспешно собирающего влажные волосы в косу, когда вдали раздался долгий низкий рокот, а пол под ногами дрогнул. — Что это? — прошептал Силиврен, стискивая в руках поясную сумку и колдовской обруч. — Дракон? Мартериар — Силиврен слышал шаги, как преступно громко они звучали в каменной комнате, да по каменному полу! — дошел до края бассейнов и, подождав пару мгновений — непростительно долгих! — вернулся обратно. — Небо темное, — успокоил он. — Может быть, где-то обвал. Силиврен нервно обхватил себя за плечи. Обвал где-нибудь — например, где-нибудь очень близко! — тоже не был хорошей новостью. Вдруг гостиница обвалится следующей? Или только их комнаты, может быть, они просто схлопнутся, мгновенно похоронив спящих под обломками, вдруг все произойдет прежде, чем кто-нибудь успеет что-нибудь понять! Может, этого еще и никто не услышит! Может быть, все узнают о трагедии только утром, начнут разбирать завалы и выносить их неподвижные изуродованные тела — а он так мало прожил! И Тереза, и Патриция! Да и Мартериар, сколько бы лет ему ни было, наверняка хотел бы пожить подольше. Обычно всем нравится жить, даже тем, кто отказывается всерьез воспринимать соседство ужасной огнедышащей тварью! — Я зайду разбудить тебя за пару часов до рассвета, — кивнул Мартериар, вместе с Силивреном выходя в темный, неверный в скудных очертаниях дверей и поворотов коридор. — Избавишь меня от этого, если проснешься сам. — Теперь и вовсе не усну, — пробормотал Силиврен, прислушиваясь, не раздастся ли еще далекий рев и не вздрогнет ли пол. Ни рева, ни дрожи не последовало — но что, если дракон просто пробует новую бесшумную тактику? *** Силиврен с трудом продрал глаза через час, а то и больше после рассвета. Его не разбудили ни шум, ни солнечные лучи — в комнате было приятно темно и тихо, свет в окна падал рассеянный — они выходили на теневую сторону. Силиврен потер глаза. Значит, вчера он все-таки уснул после многих мучительных минут в темноте, неопределенности и навязчивых мыслях о драконе, который наверняка пикирует на них с неба в эту самую секунду — или как раз сейчас примеривается проломить головой потолок пещеры аккурат под гостиницей. Что ж, приходилось признать, что ночные переживания того не стоили, но даже их было недостаточно, чтобы совсем испортить долгожданный сон в комфорте. Или, может быть, все потому, что за обещанные пару часов до рассвета его так никто и не разбудил. Тереза и Патриция нашлись в обеденном зале, очевидно тоже недавно проснувшиеся. Тереза выглядела отдохнувшей и посвежевшей, а Патриция как будто ночевала в стоге сена — ее и без того небрежные волосы сегодня выглядели еще растрепаннее, а сама она то и дело зевала и терла глаза. Силиврен сел рядом с ними и первым делом собирался рассказать и про рокот, и про дрожь земли — и про то, что им, между прочим, в некотором роде повезло проснуться! — но Патриция заговорила первая: — А где Мар? Грозился еще ночью нас всех за дверь выставить — и вот. Зевнула. — Спит еще, — предположила Тереза. — Устает, как и все, даром, что вид делает, будто нет. — Может быть, разбудим? — предложил Силиврен. — Мы с ним вчера слышали… Тереза замотала головой. — Нет уж. Пусть сам проснется и сам к нам спустится, как раз покажем ему солнце в зените и уточним, перед каким таким рассветом мы должны были куда идти. Выдумал тоже! А ведь не из-за дракона они должны были выйти затемно! — Но что, если погоня… — начал было Силиврен. — Неужели какая-то погоня последует за нами в малопримечательную гостиницу на отшибе? Небось, комнаты еще снимет, порадуется, что дешевые? — Тереза замахала рукой, привлекая внимание, но нерасторопная служанка, еще с четверть часа назад ушедшая принести им здешний настой на драконьих цветах, и головы не повернула в ее сторону. — Может быть, мы видели разные отряды. Эти эльфийские рыцари везде, смотри, даже здесь есть! И ткнула пальцем на стол в десятке метров от них, на собеседника служанки. Эльф выглядел заспанным, наверняка приехал этой ночью, он клевал носом над миской супа, но, должно быть, хорошо поддерживал разговор, потому как служанка глядела на него во все глаза и упорно не замечала попыток Терезы привлечь ее внимание. Тереза вздохнула и завертела головой в поисках другой официантки. — Почему погоня так волнует вас с ним? Это ведь мы двое обчистили храм. — Не, с Маром-то как раз понятно, — Патриция потянулась, откинулась на спинку скамьи и закинула ноги на стол. — Это ведь ему нужно объяснить жрице Безликого, что к чему, пока на нас не спустил всех псов жрец Верного. И понятно, что ежели суд, так ему первому достанется — нас ж под его ответственность в закрытый храм пустили. Помедлила и пояснила недоумевающему Силиврену: — Я стражникам его медальон показывала. Хотя скажешь тоже — обчистили… Да красть у церкви — все равно что помогать с раздачей милостыни! — А ведь верно! — подхватила Тереза. — И всего-то пара статуэток с алтаря пропала. И за них не так и много дали. У Верного, оказывается, такой обидчивый, мелочный смотритель! А как же их обет отринуть мирское, которого у них целый храм? — Могу помочь с ним всем церковникам! — оживилась Патриция. — Противное, ужасное, искушающее на грех золото, так и быть, беру на себя! Силиврен неуютно огляделся по сторонам. — Как думаете… может быть, Мартериару надо было еще тогда, в городе сказать? Про статуэтки? Тогда бы этого всего не… И Тереза, и Патриция отрицательно покачали головами, да так единодушно, будто Силиврен ляпнул последнюю глупость. — Он бы их тут же и вернул, — терпеливо объяснила Тереза. — И как бы мы тогда узнали, чью взяли дороже? Лучше бы они продолжали безуспешно красть кровати. — Вы все еще думаете, что он шутил про казнь? — Нет, — вздохнула Патриция. — Потому-то нам и нужна наша жрица. Ну, чтоб заступиться, если все ж понадобится. Но ты, если что, в очереди на эшафот последний. Палачу так и скажем. Выдохни. Силиврен выдохнул и даже снова вдохнул, но это не помогло. — А наша жрица нас не казнит? — Это она-то? Мара-то? Куда там, — хмыкнула Патриция. — Ну, расстроится. Ну, нахмурится. Ну, на край света вышлет, но это только чтоб не подумал никто, что она ему, почитай, что угодно с рук спустит, лишь бы цел был. А нас объявит заступничьей волей, испытанием веры и прочим, чего у них там бывает сомнительного, но безнаказанного. Мы ж с ним, получается, в одной лодке. Не то, чтобы ему нравилось, когда так происходит, но он-то нам все, что хотел, уже высказал. Тереза, уставшая привлекать внимание единственной служанки, наконец встала и решительно направилась прерывать ее задушевный разговор с незнакомым рыцарем. Им с Патрицией действительно было интересно, каков на вкус настой драконьих цветов! Силиврен же, разговорами о казни отбивший себе весь аппетит, пробормотал, что сейчас вернется, и почти сбежал обратно в коридор – нужно было срочно разбудить Мартериара ради секретного знания: как выйти сухим из воды в глазах хотя бы одной смотрительницы! А еще было небезопасно сидеть среди церковников — даже если он был один, — которых еще вчера здесь не было, без церковника своего. Коридор к комнатам, бывшим тесным кельям, был узким и длинным, и по левую и правую руку мелькали только в бессчетном количестве двери; двери практически одинаковые, черные, закрытые. Комнатки были крошечные, так что в этот раз у каждого была своя — впрочем, хотя бы стоили они соответствующе, надо было отдать этому месту должное, в другом городе содрали бы как за обычную и не подавились бы. Комнату Мартериара Силиврен запомнил хорошо — она была по соседству с его и имела две длинные царапины на двери примерно на уровне глаз. Силиврену вчера этот знак показался жутким, а Мартериар значения ему не предал — хотя у эльфов, помнится, было поверье, что когда на двери жилища остаются шрамы, они вскоре должны перейти на сердце. Мартериар отмахивался. Мол, в эльфийской культуре куда ни ступи, обязательно найдешь злой рок или обещание гибели или проклятия, так что ж, от каждого сомнительного знака теперь бегать? Силиврен постучал — дверь из дерева черной породы, так похожая на каменную, отозвалась глухо, но требовательно в тишине коридора. Не последовало ни приглашения войти, ни сонного окрика убираться подальше — так что Силиврен постучал еще раз, дольше и громче, и толкнул дверь. Та, на удивление, оказалась незапертой. А комната пустой. Силиврен переступил порог, рассеянно отмечая, что все вещи на месте, и походная сумка, и плащ, и даже меч в ножнах, и перо с чернильницей на столе рядом с пустым листом. Он собирался было присесть на край кровати и подождать, вдруг Мартериар сейчас вернется — и понял, что кровать не расстелена, к одеялу в изножье словно никто и не притронулся. Остаток чернил в открытой походной чернильнице высох. Воск на догоревшей до основания свече успел вновь застыть, заляпав подсвечник и стол. Ночевал ли Мариериар здесь? Вечером, после возвращения из купален, Силиврен слышал шаги — но ведь много кто мог пройти мимо? Коридор длинный, из него много дверей во множество комнат, и пусть здесь не слишком людно… Приехавший этой ночью эльф в обеденном зале, он был один? Ночью, кажется, спустя час или два, как Силиврен закрыл дверь и потушил свечу, он в настороженном бдении слышал шаги и голоса — эльфийские, мелодичные, неразборчивые, что если оттого, что язык чужой? Силиврен тогда старательно убеждал себя, что ему показалось, точно так же, как кажутся дрожь стен и пикирующий с неба на гостиницу дракон, но что если ночью действительно кто-то приехал? Что, если это и была их погоня? Что, если они проходили мимо его двери? Мартериар должен был их услышать, должен был разобрать слова, что, если он ещё не спал и решил пойти вслед за ними, проследить, узнать больше? Да, конечно, так и есть. Он не слишком-то отличается от Патриции. Он тоже не смог бы вовремя притвориться глухим и наверняка не станет делать вид, что ничего не знает о похищении статуэток! Наверняка предпочтет встретиться с обвинителями лицом к лицу, наверняка начнет заступаться, наверняка предпочтет дуэль избеганию! А ведь они так и не известили свою жрицу! Силиврен обхватил себя за плечи, вскочил и зашагал по комнате. Вот где его теперь искать? Это сам Силиврен завел привычку извещать спутников, что идет один в лавку поглазеть на книги или прикупить целебных трав — если вдруг ему не повезет встретить стражников, церковников или бандитов, они хотя бы будут знать, что что-то случилось! Тереза и Патриция обычно прекрасно присматривали друг за другом, а вот сам Мартериар совершенно не считал нужным сообщать, куда и насколько идёт! Конечно, это был первый случай, когда он внезапно пропадал, но что ему стоило ночью поднять Силиврена — Бездна, соседняя дверь! — и известить, что дурак, поэтому идет шпионить. Силиврен бы даже почти не осудил. И что ему теперь было делать? Идти и спрашивать у всех подряд приезжих эльфов, не видел ли кто Мартериара? Рассказывать, по каким обвинениям могут искать всю их честную компанию? Поручить это Терезе или Патриции? Кто в большей опасности — сами преступницы или колдун-чужеземец, которого, не приведи Бездна, для расследования и суда выдворят на родину? Когда Силиврен вернулся за стол, Патриция даже перестала есть — так и замерла, не донеся до рта надкушенный пирог. — Ты это чего такой бледный? И Силиврен полным паники шепотом во всех красках поведал ей об исчезновении Мартериара. Патриция нахмурилась. Отложила кусок пирога обратно на тарелку. — Положим, если бы дуэль, ты б об этом знал, — заявила она. — И я бы знала. Все бы знали, это у них дело чести. Иначе не дуэль, а подлое нападение победителя на безвинно пострадавшего побежденного. Мар таким не занимается. — Это наказуемо? — тут же уточнил Силиврен. Патриция пожала плечами. — Меня не вызывали никогда. О! Пошли во двор выйдем, подеремся, здешним эльфам не скажем, посмотрим, что они… Не хочешь? Как хочешь. Силиврен запустил руки в волосы — все бы ей смеяться! — и тут взгляд его упал на пустую скамью рядом с Патрицией. — Тереза же возвращалась после того, как я ушел? Патриция снова потянулась за пирогом. — Не. Тут такие разносчицы, что проще самим взять, если тебе чего надо. Вот мы у этой, рыжей, попросили настой на драконьих цветах. И где? Терезе самой пойти пришлось! Так что если тоже хочешь пирога… Сколько времени Силиврен провел, паникуя, в комнате Мартериара? Сколько раз за это время можно было взять напиток и вернуться? — Пойдем найдем служанку! — подобрался он. Патриция посмотрела на него, на пустую скамью, снова на него, на темный коридор с комнатами — а потом выпустила пирог и первая почти бегом бросилась к стойке трактирщика. Не то трактирщик был глухой и недалекий, не то сбивчивый несвязный рассказ Силиврена и требовательные вопли Патриции плохо складывались в одну картину. Только когда Патриция, вконец потеряв терпение, застучала кулаком по столешнице, требуя сюда рыжую служанку, он, наконец, кивнул на дверь за своей спиной — мол, туда, а там сами ищите. Силиврен задержался, извиняясь, а Патриция уже скрылась в кладовой — да так и замерла в нескольких шагах вглубь темного коридора, стеллажи которого были уставлены бутылками и кувшинами и который очевидно вел намного дальше, чем отсюда можно было увидеть. Взгляд Патриции был обращен к приоткрытой дверце на улицу — сразу по правую руку от входа в коридор. Силиврен так Патрицию и застал, опирающуюся на дверной косяк и выглядывающую наружу сквозь узкую щель. — Во-от оно что, — тихо протянула она, прихватив Силиврена за рукав. — Я все поняла. Можешь больше не суетиться, Сил, не поможет. Мы сошли с ума. Он было возмутился, да Патриция приоткрыла дверь чуть сильнее и смиренно указала на показавшийся задний двор. — У них драгоценные камни по земле разбросаны и куры между ними ходят, — прошептала она. — И забор золотыми цепями обмотан. О! Видел? Коза изумруд сожрала! На земле действительно красовалась сияющая россыпь камней — они были небрежно раскиданы с протоптанной дорожки к курятнику на обочину, словно помешались кому-то под ногами, и теперь сверкали среди бледной травы и крупной гальки. Драгоценностей было много. Крупных, правильно ограненных, с зеркальным блеском на поверхностях и теплым внутренним сиянием — Силиврен на миг ощутил зуд в руках, захотелось выйти туда и набрать полные карманы, как орехов, или, как яблок, в подол балахона, а еще у него есть в комнате сумка, с многими вещами из которой он внезапно стал готов расстаться! С таким богатством можно откупиться от любых, даже самых рьяных преследователей! А если хорошо продать хотя бы двадцать, нет, даже если всего десять камней, то он смог бы купить небольшой домик где-нибудь на отшибе самого тихого в мире города, где ничего не происходит и никого никогда не ищут — но Патриция все еще крепко держала его за рукав. Коза, в чьих зубах только что исчез сверкающий зелёный камень, потянулась съесть с забора переплетение тонких золотых цепочек рядом с собственной привязью. Подцепила их губами и принялась жевать. Силиврен поднял руки, сдаваясь — кажется, они на самом деле сошли с ума, вот и все, потому что в здравом уме никто не допустил бы такого расточительства, да и не могла небогатая гостиница иметь столько драгоценностей, чтобы без присмотра на землю швырнуть не жалко было. Иначе они бы отстроили вторую купальню! — Пойдем отсюда, — так же тихо позвала Патриция. — Это все ненастоящее. Я ненастоящая, ты ненастоящий. Мар с Терезой, наверно, тоже, но как-то по-другому. И зашагала прочь медленно, словно бы осторожно — утянутый ее крепкой хваткой Силиврен тоже поймал себя на том, что вдумчивее ставит ноги. А ну как это он только видит плиты пола, а на самом деле там драконья пасть? Что, если вся гостиница — драконья пасть? — Нам надо к Мартериару, — пробормотал Силиврен, озираясь в темноте в поисках огромных зубов. — Он ведь может что-нибудь сделать? — Нам мага надо, — ответила Патриция. — Клин клином, знаешь ли. Но мага у нас нет. Нет-нет, забыл? Мы с тобой ненастоящие, поэтому ты не считаешься. Силиврен поднял руку, и взвившийся с пальцев огонь осветил черные стены. Ничего не изменилось, разве что без страха быть замеченным стало куда проще колдовать. Кто ж его заметит, если он ненастоящий? Прошли мимо трактирщика — он даже глаз на них не поднял. Рыжая служанка, снова остановившаяся возле незнакомого эльфийского рыцаря и во все глаза на него глядящая, тоже — и даже сейчас в руках у нее была тряпка, а не кувшин с настоем! Рыцарь, правда, на несколько мгновений задержал на них взгляд, да только на них ли — или уже не знал, куда деться от надоедливой служанки? — Понабрали нерасторопных девок, — заворчала Патриция. — Ходит, глазки строит всяким остроухим мужикам, а ты пока хоть с голоду сдохни. А этот еще, видать, тактичный такой — нет бы ее взашей за работу гнать! Это потому, что ей все сходит с рук. Вот ее б один раз оставить без жалованья… — Это из-за дракона. — Что? — Мартериар не говорил, да? — заломил руки Силиврен. — Он посчитал, что не страшно. Он посчитал, что ничего не случится, но прямо под гостиницей в пещере спит огромный дракон! Он… влияет на это место. На водомерок. На людей. Мартериар действительно говорил ему, что для проезжих здесь безопасно, потому что надолго они не задерживаются. Что насчет тех, кто здесьживет? — То есть, если я останусь здесь подольше, — медленно начала Патриция, — то у меня тоже будут мохнатые лапы и шипы на усах? Какой ужас! Силиврен положил руку ей на плечо. — Не будут, — успокоил он. — Ты же ненастоящая. Патриция облегченно выдохнула. — А сокровища у дракона как, при себе? — оживилась она минуту спустя. — А чешуя красивая? Силиврен потер лицо руками и понадеялся, что в пещере под ними обитает невероятно бедный и страшно уродливый дракон, который повесил по меньшей мере десяток предупреждающих об этом табличек на всем пути к логову. Они снова вышли в коридор, все такой же темный и безрадостный. Ни Мартериара, ни Терезы, ни представления, что делать. — Хочу кое-что попробовать, — сказала Патриция, когда они прошли до поворота и уже видели приоткрытую дверь в небольшую залу с камином. Должно быть, раньше она была частью библиотеки, ибо неспроста в углублениях стен осталось столько каменных полок как раз на расстоянии книги друг от друга, но после пробуждения дракона оказалась наполовину разрушена и теперь служила теплой прихожей. — Хуже не будет. — О чем ты? Тишина. У Силиврена неприятно заныл затылок. — Патриция? Шаги? Или ему показалось? Он рывком обернулся, но увидел только поворот пустого полутемного коридора. Оказывается, было вовсе не обязательно далеко уходить, чтобы исчезнуть! Какое коварное заклинание! Силиврен запустил руки в волосы. Что ему было делать? Звать на помощь — нерасторопных служанок, глухого трактирщика, сонного эльфийского рыцаря? Бросить всех как есть, сейчас же бежать и вечность потом терзаться неизвестностью? Бродить здесь и искать их, рискуя провалиться в небытие с каждым последующим ударом сердца чуть сильнее, чем с предыдущим? Мимо прошла еще одна служанка — невозмутимая, ни на миг и взгляда не задержавшая на нем — и Силиврен еще сильнее уверился: его нет. Его уже не видят, иначе любой бы заметил его панику, остановился, заговорил, утешил! Пожалуй, иногда невидимость была к лучшему, даже если значила, что он следующий. Так и есть — последний в очереди к эшафоту, как ему и обещали. Даже если за казнь взялось не эльфийское правосудие, а проклятие спящего дракона, что ж! Тереза с Патрицией верно поняли очередность. Сначала Мартериар, отвечающий за них головой, потом они сами, зачинщицы всех их общих бед, а потом уже Силиврен, оказавшийся в их обществе почти случайно, но вместе с ними безнадежно запятнанный злым роком! Такое правых и виноватых не разбирает! Силиврен на ватных ногах добрел до прихожей — небольшой, но светлой, с широкими окнами и приоткрытой дверью в новой стене. Что теперь было до утреннего солнца, что теперь было до тявкающего птичьего гомона, что до идущего от земли тепла, что до прохладного ветра со сладким цветочным запахом! Силиврен привалился к стене и медленно сполз на колени. Все равно его никто не видит, а так хоть перестала слишком уж кружиться голова и угрожающе приближаться пол. Но ведь откуда-то все взялось! Что, если дело было в воде купален? Что, если из-за дракона она проклята, что, если несет безумие, что, если все об этом знают, но не они! Потому-то там и не было местных, потому-то и приезжих наперечет! Но тогда все происходящее — их и только их с Мартериаром вина, ибо кто, как не колдун, должен был почувствовать враждебную магию, кто, как не рыцарь церкви, защитник и заступник, должен быть всегда настороже? Кто знает, что было бы, если бы Силиврен настоял на своем, если бы отказался от погружения в колдовскую воду, нагретую драконьим жаром, если бы только нашел в себе силы отступить! Если бы не вода, проклятие бы не коснулось его? Он бы мог спасти остальных? Была ли предрешена судьба всех путников, неосторожно ступивших на порог этой гостиницы, заманенных обещаниями чистоты и тепла в драконьи котлы? Смерть подошла к нему тихо — сквозь ресницы он видел аккуратные сапоги и длинный серый балахон почти до самого пола, — и склонилась, заслонив собою свет из ближнего окна. — Тебе нужна помощь, дитя? — спросила она с мягким эльфийским акцентом. Силиврен осторожно поднял голову. На него не моргая смотрела эльфийка в жреческом облачении — он никогда не видел жриц Заступников вблизи, но сразу узнал одну. У них действительно должны были быть такие лица, не встревоженные, но выучено участливые, действительно должны были быть такие голоса, теплые, но неживые, действительно должны были быть такие глаза, внимательные, но невидящие. Жрица выпрямилась и протянула ему руку, Силиврен дернулся, подскочил на ноги — любой предлог, чтобы не прикасаться к церковнице, она почувствует в нем магию, она все поймет! — пошатнулся. Чужая рука поддержала за плечо. — Это Силиврен, маг из Тарка. Сердце упало ниже Бездны — вот и все, спета песенка! — а секунду спустя Силиврен узнал голос. Еще мгновение — и панически мечущийся взгляд задержался на стоящем рядом рыцаре. — Силиврен, это Кайра Нэль’Вирно, старшая жрица и смотрительница храма Заступника Элиремала Безликого, — Мартериар как ни в чем не бывало кивнул на жрицу. — А где остальные? Жрица склонила голову в приветствии, а Мартериар продолжал с самым обыденным видом стоять рядом — живой, здоровый, спокойный и очевидно нетронутый никаким проклятием. — Ты где был? — хрипло выдохнул Силиврен. — Мы искали тебя… я чуть с ума не сошел. — Я показывал смотрительнице поле подсолнухов там, за мельницей. Тех, что, по слухам, едят птиц. Птиц там нет, но вот мыши… И поднял повыше, показывая, с корнем выдранный из земли огромный подсолнух почти в собственный рост — вместо семечек он имел круги маленьких острых зубов, между некоторыми из которых еще торчали пучки шерсти. Корни подергивались. Силиврен замотал головой. Чистой воды нелепица! — Госпожу смотрительницу эльфийского храма так интересует поедание подсолнухами мышей, что ради этого она собирает отряд рыцарей, много дней едет в глушь, приезжает ночью, находит рыцаря, которого в ее свите не было, и лично отправляется смотреть гигантские плотоядные цветы, не дожидаясь рассвета? Силиврен ожидал, что Кайра улыбнется — хоть мельком, хоть взглядом покажет, как позабавила ее смиренная озадаченность собеседника, или, может, абсурд произошедшего, но она не улыбнулась. — Сэр Мартериар сам выразил желание присоединиться. — Я услышал знакомые голоса и пошел посмотреть, — пояснил он намного мягче, чем чеканка жреческого голоса. — У остальных уже была работа, так что я вызвался проводить жрицу до поля. Силиврен наконец совладал с собой — встал прямо, отстранился от поддерживающей его руки Мартериара. Что ж, возможно, он был не в такой уж и опасности, если жрице здешней церкви нужна была свита, чтобы пойти смотреть цветы. — Зачем тебе… вашей церкви поле подсолнухов? Силиврен смотрел на Мартериара, но заговорила Кайра: — Долг смотрительницы храма Безликого Заступника, коему вверены эти земли, обязывает меня убедиться, что спящий дракон не причинил вреда жителям. Ох. Под гостиницей всё-таки был дракон. — Его возвращение могло нехорошо обернуться, но год назад я ограничилась только рапортами моих чародеев. Сейчас считаю, что справедливо будет убедиться в благополучии местных самой. Ты, дитя, видел его магию, добрую или дурную? Местные нам не рады, может быть, тебе рассказали больше? Силиврен словно со стороны услышал собственный нервный высокий смешок. Странные-странные эльфы, странные-странные разговоры, странные-странные решения, все очень-очень странное. Он отвел глаза, пересек комнату и сел на низкую скамью возле холодного камина, даже протянул руку к дровам — но тут же отдернул, точно обжегшись. На него смотрели. — Вчера я еще не знал, что его вернули, — Мартериар проследовал за Силивреном, Кайра тоже сделала пару шагов к камину. — Он и впрямь повлиял на местных, не во всем хорошо… Во-от такие водомерки, представляешь? Он обернулся к Кайре, демонстрируя открытую ладонь. Силиврен не взялся бы утверждать наверняка, но ему вдруг показалось (можно ли доверять видимому краем глаза?), что жрица едва заметно вздрогнула. — Без дракона здешние эльфы начали угасать, — продолжила она, переводя рассеянный взгляд на выточенные в стенах книжные полки. — С трудом, но нашим колдунам удалось связать его сонными чарами и доставить обратно. — И что будет, когда он снова проснется? Заскрипели ступени крыльца. — Он не проснется, — просто ответила Кайра. — Наши чародеи проследят. Во всяком случае, он спит и видит хорошие сны, а не убит при нападении на город — и зависящее от его чар поселение тоже живет. — Хорошие сны? — поинтересовалась Тереза, переступая порог. Силиврен обернулся к двери и уверился, что, может быть, все они немножко все-таки оставались сумасшедшими: Тереза походила на госпожу гор, неуловимого эксцентричного духа с неуемной страстью к драгоценностям — на голове ее красовалась самоцветная корона, поддерживаемая немногими причудливо вывернутыми золотыми цепями, и мягкое сияние разливалось по комнатке вместе со сладким цветочным ароматом. Еще одну корону Тереза держала в руках. — Хорошие сны, — подтвердила Кайра. — Именно такой приказ я отдала нашему лучшему колдуну — позаботиться, чтобы зверь не страдал. Драконьи цветы, я полагаю? Тереза кивнула, подняла повыше и с гордостью продемонстрировала собравшимся дивной красоты венок. — Там, на склоне, за гостиницей, крупные-крупные! — выдохнула она, расправляя лепестки на чуть примявшемся изумрудном соцветии. Теперь, вблизи, Силиврен действительно видел, что разноцветные камни — на редкость изящные цветы и бутоны, а золотые цепи — их причудливые стебли. — Оторваться не могла. Где Чешуйка? Секунда тишины, взгляды ожидаемо обернулись к Силиврену, но прежде, чем он успел что-либо сказать, из коридора раздались хлопок двери, гневный возглас и приглушенный вскрик: — Что смотришь? Я ненастоящая! Куда еще можно было деться из коридора с множеством дверей, кроме как в чужую незакрытую комнату, если драконье проклятие вдруг оказалось ни при чем? — Раз меня видишь, то проклят! Так не ой ли что я тут делаю? Мартериар сунул в руки Терезе хищный подсолнух и без раздумий шагнул в коридор. — Ненастоящая? — насторожилась Кайра ему вслед, но он не обернулся. — Нас ни трактирщик, ни служанки не видели, — сделал Силиврен робкую попытку объясниться. Неожиданно слова дались куда сложнее, чем раньше — не то потому, что голос и вид жрицы наконец стали по-настоящему церковными, холодными и безучастными, не то потому, что больше не стоял между ними Мартериар. Это было связано? — И м-мы подумали… — Я скажу Нимравиру перестать, — кивнула Кайра. — Местные не захотели говорить с нами, так что я разрешила ему побыть в их телах, почувствовать себя ими. Так проще, но он становится рассеянным, когда его множество. Проклятия здесь нет, это лишь… Тереза подняла брови и, брезгливо перехватив хищный подсолнух подушечками пальцев, положила его на скамью. — Чуткая церковная забота, я так понимаю? Силиврен панически замер — нельзя, нельзя прекословить незнакомым жрицам! — и бросил быстрый, но обреченный взгляд в сторону коридора. Если сейчас случится серьезный разлад, кого поддержит Мартериар? Их — или ту, по чьему приказу ему подобные готовы идти на смерть? — Это тебя тревожит, дитя? — Конечно нет, — Тереза неглубоко поклонилась и улыбнулась самым обворожительно холодным образом из всех, что Силиврен видел. — Позвольте полюбопытствовать, сестра: как еще рыцари причиняют народу благо во имя ваше? Силиврен в отчаянии замахал руками. Эта жрица еще должна будет за них заступиться! — Церковь милосердна: что бы ни случилось, три дня спустя о нас не вспомнят. — Хватит-хватит-хватит! — заголосил Силиврен, вскакивая на ноги и чуть не бросаясь между ними — хотя, право, будто бы это кого остановило! — Хватит! Пожалуйста! Мы не… Госпожа жрица, мы… Да, может быть, быть свидетелем несправедливости было тяжело, но легче ли было бы быть ее жертвой? — Ох, это, конечно же, все исправляет, — процедила Тереза. — А Мартериар знает? Или к нему церковь тоже милосердна? Ах, вот и все. Силиврен рухнул обратно и инстинктивно стиснул в руках лежащий на скамье рядом подсолнух. Кажется, сейчас милосердны будут к ним — станет ли жрица марать руки и призывать бездну на головы еретиков самостоятельно или поручит кому из своих рыцарей, скажем, тому, кто готов по ее приказу пожизненно колдовать над драконом? — Есть вещи, что солдатам знать не должно. Но, коль желаешь, можешь всех оповестить — и его, и всех, кто здесь со мною. Мы все — единое, мы воля Заступника, но кто-то — его глаза и голос, а кто-то — рука возмездия иль помощи, даже если помощь не так нежна, как это всем привычно. Тереза поджала губы, в упор взглянула на бледного Силиврена — и вместо очевидно просящихся на язык не то колкостей, не то провокаций, не то обвинений тихо произнесла: — Бездна, как же ты, сестра, запуталась. Снова придирчиво расправила сияющие цветы в венке и, не глядя на жрицу более, пересекла прихожую и вышла в черный коридор вслед за Мартериаром. Вероятно, он ушел всего пару минут назад, но Силиврену показалось, будто прошла невероятно опасная вечность. Кайра обернулась к нему. — Отдай мне подсолнух, дитя. Силиврен, уже надломивший у стебля один из листьев и даже этого не заметивший, послушно протянул цветок — тот оказался неожиданно тяжелым и, если задуматься, неестественно теплым. — Зачем он? — Знание, как дракон изменил цветы, может на шаг ближе подвести нас к знанию, как дракон изменяет эльфов. Но заглянуть внутрь цветка несколько проще — и наверняка более одобряется твоей спутницей. — Она не желала дурного, — попытался было заступиться Силиврен. — Не принимайте… Она не хотела! — Она хотела, но я не караю за слова, — успокоила Кайра. — Лишь за поступки. Идите с миром, а подсолнух все-таки отпусти. Себе срежешь другой. Силиврен поспешно разжал крепко стиснутые на стебле пальцы. Как Мартериар собирается сказать ей про две статуэтки с храмового алтаря? Позже Силиврен украдкой видел из окна возвращающихся с поросшего драконьими цветами поля двух эльфов. У Мартериара за ухом красовался нераскрывшийся серебристый бутон — могло ли быть, что в цвет глаз? — а Кайра впервые за этот день едва заметно улыбалась. Такими — почти счастливыми — они поднялись на крыльцо, а порог гостиницы уже переступили бесстрастная жрица да всего лишь один из многих ее рыцарей, покорно и безразлично следующий за ней всюду, куда прикажут. Наверно, только Силиврен смотрел на них достаточно пристально, чтобы заметить, как Мартериар бережно прячет посверкивающий серебристый бутон в рукав. Наверно, только Силиврен и заметил серебристые блестки на пальцах Кайры. Тереза с Патрицией уставили драконьим цветами две комнаты и выпросили у Силиврена одну из его книг, чтобы засушить соцветия между страницами. Патриция до конца дня гордо щеголяла в сплетенной Терезой для нее цветочной короне, а под вечер все трое обошли рынок деревушки и нашли множество масел и экстрактов из здешних необычных трав — правда, среди них не было ничего из хищного подсолнуха, — и Силиврен порядочно набрал с собой. Было, что изучить, если подвернется случай. Следующим вечером Силиврен набрался храбрости и не без помощи Терезы напросился посмотреть вскрытие подсолнуха. Несколькими днями позже представители смотрителя храма Дарнарта Верного, явившиеся в храм Безликого с требованием выдать преступников, похитивших реликвии Заступника с алтаря, получили ответ, что такова воля Заступничья и была: испытать веру да смирение последователей в час лишения, а чьими руками, так то дело десятое. Но преступники понесли заслуженное суровое наказание: Тереза с Патрицией отправлены были сперва от имени церкви потребовать возврат долга от мелкого аристократа, а потом в бедный квартал с раздачей этого долга в качестве милостыни, Силиврену вменялись в обязанность два дня разбора храмовой библиотеки, а Мартериар эти же два дня провел подле смотрительницы храма Безликого, ибо именно она лучше прочих наставляла на путь истинный. За проникновение в гостиничную комнату сэра Нимравира пойманная на месте преступления и уверяющая, что забралась туда лишь из духа приключений, тем более, что дверь он сам оставил незапертой, а в его колдовских книгах все равно не оказалось ничего ценного, Патриция вышла сухой из воды. Разрешения влезть незваной гостье в голову и проверить чистоту намерений сэр Нимравир не получил. Вечером второго дня Тереза и Силиврен, посовещавшись, пришли к единодушному выводу: у жрицы Кайры не только помощь не вполне выглядела помощью, но и возмездие было какое-то странное.