Дороже жизни

Граф Гончаров смотрел из окна своего кабинета на въезжающую в ворота крепости дорожную карету и недовольно морщился. Пришедшее накануне известие о прибытии столичного щеголя и развратника, присланного на должность интенданта, его совсем не обрадовало. На эту должность нужен умный и честный человек, чтобы порядок мог навести, а не хвостом крутить перед солдатами и офицерами, развлекаясь. Полгода как избавился от одного столичного щеголя, из-за любовных похождений которого чуть полгарнизона на дуэлях не передрались, и вот нате вам, второй такой же. Граф Гончаров еще с вечера находился в дурном расположении духа, а когда он увидел, как этот франт в модном фраке хромает через двор, отсидев «мягкое место» на подушках, вообще был готов выкинуть его из крепости пинками. Это же надо в карете явился, как девка, да еще и шагу нормально ступить не в силах. Он вообще знает, как верхом садиться? А как оружие в руках держать? От злости Гончаров даже выругался, позабыв о том, что только что диктовал письмо своему адъютанту. Хорошо, что парень вовремя остановился и не вписал те слова на бумагу, хотя от едва сдерживаемого смеха фыркнул громче принятого, возвращая генерала на грешную землю. — Итак, на чем я остановился? Ах, да, ружейного пороха — десять бочонков, а также… Генерал Гончаров с тяжелым вздохом продолжил диктовать письмо с требованием к государственной службе снабжения, не отрывая взгляда от происходящего во дворе, хотя этим должен был заниматься не он, а интендант, только такового в вверенном ему гарнизоне не было уже два месяца по причине тяжелой болезни предыдущего снабженца, так что несчастного пришлось даже комиссовать, выделив приличное содержание из казны. Все это время генерал бомбардировал министерство просьбами о новом интенданте и вот, что называется, допросился. Прислали того, кто совершенно не годился на эту должность. Гончаров прекрасно понимал: не будет нормального снабжения — не будет боеспособной армии. Попробуй повоюй, если в брюхе урчит от голода, а в зимнюю кампанию у солдат вместо одеял окажется рванье старое, не говоря уже об обуви и обмундировании. Нет, столичный франт на эту должность никак не годился. От немедленной расправы вновь прибывшего спасло только одно — приказ, подписанный лично Софьей. Он слишком многим был обязан вдовствующей императрице-матери, а потому граф выполнит ее приказ, чего бы ему это не стоило. — Придется сим заниматься самому, и тогда мне или разорваться надвое, или удавиться. — Что, Ваша Светлость? — встрепенулся адъютант, как раз закончивший писать письмо под диктовку. — Ничего, — Гончаров проследил, как новоиспеченный капитан Александров входит в жилое крыло, поддерживаемый своим денщиком под ручку, как нежная дама, и сплюнул. Да, выгнать эту пакость из крепости он не может, но ведь он не обязан держать столичную фифу, если тот решит сбежать из крепости? Не тюрьма все-таки. Губы Гончарова презрительно искривились. Решение было принято моментально. Еще до холодов ноги этого Александрова в его крепости… нет, во всем приграничье, не будет. — Какие будут распоряжения, Ваша Светлость? — адъютант стоял навытяжку, держа в руке запечатанное письмо. На сургуч необходимо было нанести личную печать генерала Гончарова, что он и сделал, прижав к теплой еще кляксе кольцо-печатку. — Как только новый интендант получит обмундирование, пусть явится и представится по всей форме, я буду в кабинете. Передай и ступай обедать. — Приказать подать обед сюда, Ваша Светлость? — Нет, пока не надо. Ступай. *** Мирослав едва сдержал стон, опускаясь на кровать в отведенных ему покоях. После тяжелого трехдневного переезда, все тело болело жутко, особенно старалась напомнить о себе нога, то и дело отзываясь на длительное сидячее положение приступами резкой боли и мышечными судорогами, так что по прибытии Мирослав еле доковылял до отведенных ему покоев, благо, располагались они на первом этаже офицерского крыла. Им еще повезло, дожди пощадили невольных путешественников, так что добрались относительно быстро, без особых происшествий, если не считать таковыми клопов в последней гостинице, где им пришлось заночевать. Устроив господина на кровати, Егор засуетился, решив первым делом приготовить ванну с целебными травками, чтобы снять хоть немного напряжение в мышцах, но вошедший после короткого стука в дверь солдат передал приказ генерала явиться через час и представиться по всей форме, поэтому ванну пришлось оставить на потом. Прежде всего Мирослав отправил Егора за своей новой формой и сапогами, для чего предстояло найти того, кто замещал отсутствующего интенданта, а сам наскоро разделся и ополоснулся холодной водой из глиняного кувшина, найденного в дальнем углу, за ширмой, вместе с тазом для умывания. От холодной воды начали мелко подрагивать мышцы на левой руке и бедре, грозя отомстить полноценными спазмами, но Мирослав упорно приводил себя в порядок, стиснув зубы и не обращая внимания на все неудобства. Ему предстояло встретиться с Гончаровым, и от волнения сердце готово было выпрыгнуть из груди. Узнает? Вряд ли. Кто бы стал запоминать едва перешагнувшего пору взросления мальчишку на зимнем празднике, тайком следовавшего за героем своих грез, или блюющего в кустах корнета, чье лицо было испачкано в крови и грязи, вылетавшей из-под копыт лошадей, а больше они так близко не встречались ни разу. Нет, точно не узнает. Если прибавить к этому вечно каменное лицо Родислава, да еще и с его снисходительной полуулыбкой… — Только бы получилось, — молился Мирослав, массируя ногу и плечо, чтобы немного сбросить накопившуюся в пути усталость. Будет не очень красиво, если он войдет в приемную генерала хромая и покряхтывая как старик. Выделенные интенданту апартаменты из двух комнат нельзя было назвать богатыми, в первой комнате всего мебели и было что стол письменный и стул возле него, кровать, шкаф с бумагами и расходными книгами и ширма в углу, отделяющая место для утреннего туалета. Вторая комната оказалась еще меньше. На правой стене обнаружились полки и вешалки для одежды и обуви, а слева стояла узкая кровать, предназначенная, видимо, для денщика. Ни постельного белья, ни чего-либо еще из возможных удобств в комнате не наблюдалось. Даже занавесей на окнах и тех не было, зато была пыль и паутина, так что вскоре Мирослав расчихался, досадуя на свой слишком чувствительный нос. Когда Мирослав вытирался полотенцем из привезенных с собой вещей, явился Егор, неся новую форму, сапоги и горячий утюг, чтобы отгладить одежду хозяина. За ним следовали два солдата, тащившие матрацы и подушки с одеялами. Солдаты ушли, оставив свою ношу, а расторопный слуга бросился приводить в порядок мундир и наскоро начищать сапоги. Мирослав тем временем воспользовался мазью, чувствуя явное облегчение в ноге и руке, да и бок колоть перестал. По-хорошему, ему следовало бы выпить отвара с добавлением макового молочка, чтобы после дороги прийти в себя, но он побоялся, что будет заторможенным после этого питья, и оставил его на вечер. Перед сном точно придется выпить, иначе боль не даст заснуть на новом месте, а выспаться надо было обязательно. Мирослав чувствовал, что завтрашний день окажется совсем нелегким. Когда форма была отглажена, пуговицы и сапоги начищены, Мирослав облачился с помощью Егора в новый мундир с золотыми капитанскими эполетами. Застегивая пуговицы и протирая лоскутом сапоги, наводя последний глянец, Егор наскоро отчитался, что успел узнать, где расположены склады, где кабинет генерала, столовая, бани, конюшни и тренировочная площадка для солдат. Мирослав удивился, как Егор так быстро все разузнал, но спросить не хватило времени, за ним пришел вестовой, который должен был проводить нового интенданта к генералу. Поднимаясь по ступенькам и плутая по коридору следом за вестовым, Мирослав старался не хромать, а перед дверью в кабинет замер, испытывая приступ страха. Узнает? Не узнает? Что сказать? Как вести себя? «Главное, не забыть, что я Родислав! Я — Родислав!» Повторяя мысленно имя брата, Мирослав коротко постучал и, услышав разрешение, вошел в кабинет генерала Гончарова. Сделав три четких, строевых шага к столу, за которым сидел генерал, он замер по стойке смирно, вздернув подбородок, сжав губы и впившись взглядом в одному ему видимую точку на стене за столом. — Капитан Александров, представляюсь по случаю прибытья в вверенную вам часть для прохождения службы! В кабинете повисло молчание. Генерал что-то писал, потом читал, затем снова писал, а Мирослав стоял навытяжку, все сильнее стискивая зубы и мысленно вопрошая, за что с ним так? Чем успел провиниться? Наконец, генерал решил «заметить» нового подчиненного. Он молча оглядел новоиспеченного интенданта, подмечая темные круги вокруг глаз, в тусклом свете кабинета было не очень понятно темно-серых или серо-синих, бледность лица и осветленные под седину виски. Вот эта новая столичная мода, с помощью краски прибавлять себе лет, выбеливая пряди, бесила неимоверно. — А, Александров. Наслышан, наслышан о вас, — по губам генерала скользнула ехидная улыбка, не дающая усомниться в том, что слухи были далеко неположительными. — Решили, значит, оставить светскую жизнь и послужить Родине? Похвально. А вот то, что вы опоздали на сутки, говорит не в вашу пользу. — Прошу прощения, Ваша Светлость, но в переданных мне документах не было назначено даты прибытия на службу. — И вы решили, что можно прохлаждаться где-то по пути, вместо того, чтобы спешить к месту службы, — голос генерала Гончарова становился все более грозным, а под конец в нем даже проскакивали рычащие ноты. Мирослав совсем не удивился, если бы генерал в ярости стукнул кулаком по столу, но тот только подался вперед, вцепившись пальцами в крышку стола, словно сдерживая себя, чтобы не натворить глупостей. Мирослав перевел на мгновение взгляд на лицо Гончарова, невольно сглотнув, вновь нашел точку на стене, уставившись в нее взглядом, очень уж много ярости было во взгляде генерала. Она буквально кипела и бурлила, серо-голубые глаза стали стальными, как бушующее северное море. — Никак нет. Я отправился к месту назначения сразу же, но вынужден был заехать в родовое имение, чтобы встретиться с братом. Он… — Меня не интересует ваш брат, отец, мать и прочие родственники! — генерал Гончаров встал, подавляя теперь не только аурой ярости, но и ростом. Мирослав и забыл, что Гончаров был почти на голову выше и несколько шире в плечах, а своими темными волосами и суровым взглядом он напоминал древнюю фреску, изображавшую бога войны Марса. — Поскольку вы прохлаждались, когда идет подготовка к зиме, завтра извольте объехать ближайшие поселения и выяснить, какую часть зерна и овощей нам стоит ждать для закладки на продовольственные склады, а какую часть придется просить у императора. На все даю день. Послезавтра утром у меня на столе должен быть рапорт с полными выкладками. Я распоряжусь, чтобы вам выделили пару солдат в сопровождение и коня… посмирнее. Последнее слово было произнесено столь ядовито, что сомнений у Мирослава не осталось. Генерал видел, как он ковылял от кареты до казармы, и неизвестно еще какие выводы сделал из всего увиденного. Стало обидно, ведь, по сути, он не совершил ничего предосудительного, а с ним как со щенком неразумным… — Приказ ясен. Разрешите идти, Ваша Светлость? — желваки заходили на скулах, но голос Мирослава был спокоен, и лицо почти осталось каменно-невыразительным. Почти! Генерал Гончаров прекрасно понял, как задели его слова капитана Александрова, и испытал удовлетворение. Такими темпами мальчишка сбежит еще до середины осени. — Идите. Капитан Александров отдал честь, развернулся на месте, чуть пошатнувшись в конце, но вышел из кабинета так же ровно, как и зашел, четким строевым шагом. Стоило закрыться двери за капитаном Александровым, как в кабинет заглянул адъютант. Генерал Гончаров молча отослал его взмахом руки, а сам откинулся в кресле и задумался о том, что только что произошло. Во-первых, манерный щеголь должен был напирать на свои связи и родовитость, а распутник — попытался бы понравиться, захотел бы расположить к себе, соблазнить, чтобы получить привилегии. Однако ничего такого даже близко не было. Перед генералом стоял человек, знающий об армии не из разговоров и умеющий подчиняться приказам. Никакой расхлябанности и безалаберности. Игра? Возможно. Только, чего он добивается такой игрой? Неясно. А Гончаров не любил неясности и непонятности. — Поручик Сомов! — в кабинет вновь заглянул молоденький адъютант. Генерал Гончаров вздохнул, сожалея, что верного и умного Дарди пришлось отпустить по окончании военной кампании, вот кто понимал его задумки с полуслова, а этого мальчишку еще учить и учить. — Завтра, поручик, новый интендант отправится по моему заданию в объезд, выделите ему двух сопровождающих, чтобы не заблудился, а также передайте на конюшню, чтобы завтра, через час после рассвета, приготовили для него буланого Лешего. Посмотрим, как столичный щеголь управится с таким заданием. Адъютант понятливо хихикнул, закрывая дверь, и бегом бросился выполнять задание, а заодно посплетничать о том, что произошло и еще произойдет. Сплетен и сплетников генерал тоже не любил, но пока терпел, все еще надеясь перевоспитать болтуна, а если нет… — Надо будет подыскать ему замену. Какого-нибудь умника вроде Дарди. Только где же такого взять. В свою комнату Мирослав зашел, устало опустив плечи, и едва не упал, запнувшись о порог. Застеленная кровать уже ждала его, от лохани, полускрытой за ширмой, шел пар, видимо, ее только что налили, а на столике, у кровати, паром исходила кружка с каким-то питьем и стояла тарелка с кашей. — Отужинаете, Ваша Милость, или спать будете? — Хорошо бы спать, но… не получится. Давай свой ужин, потом я поработаю с учетными книгами, надо же хоть какое-то понятие иметь, чем тут склады заполнены, а потом уже спать. Почти до полуночи, вытянув ноги на кровати, Мирослав изучал книги, пытаясь уложить в уставших после дороги мозгах нужную информацию. Конечно, следовало бы сначала пройтись по всем складам, чтобы лично убедиться в наличии всего перечисленного в книгах, но времени ему на это не дали. — Что ж, буду разбираться на ходу, — вздохнул Мирослав, закрывая последнюю учетную книгу. — Если бы не верхом… В следующее мгновение его глаза закрылись, и подошедший погасить свет Егор накрыл одеялом крепко спящего хозяина. Утро для невыспавшегося Мирослава пришло слишком быстро. Когда Егор разбудил его, небо за окном только начинало светлеть. — Ваша Милость, надо бы вам ногу растереть, да и руку не помешает, а то в седле… сами понимаете. Конечно, Мирослав понимал. В верховой езде теперь для него было две сложности: первая и самая главная — сесть в седло. Для этого нужно было вставить левую ногу в стремя и, используя силу рук подтянуться, чтобы перекинуть правую ногу через круп коня, а он на своей покалеченной ноге не то что подтянуться, стоять не всегда нормально мог. Опытные всадники вскакивали в седло вообще стремена не используя, но тут нужно было оттолкнуться сильно от земли все той же левой ногой, правую перекидывая через круп в широком замахе, и это было так же невыполнимо, как и простая посадка. Вторая проблема — долгое нахождение в седле. Уже через полчаса напряженные мышцы бедра начинали неметь, а там и до судорог недалеко. Спешиваясь, тоже нужно было использовать левую ногу для опоры, но тут возможны были некоторые варианты. Например, выпростав ноги из стремени, можно было попробовать удержаться руками за луку седла. Но это уже дело второе, главное – забраться в седло… Между тем Егор растирал покалеченную ногу, используя мазь для разогрева мышц. — Я вам, Ваша Милость, еще питья с собой дам, чтобы боль снимать. Только вы уж постарайтесь поберечься. А может, мне можно с вами поехать? Мирослав едва не согласился, понимая, что Егор может пригодиться в дороге, но представив себе, как это будет выглядеть со стороны, отрицательно покачал головой. — Лучше, пока меня не будет, поброди по крепости, послушай, разузнай, кто чем дышит, кто что говорит, заведи полезные знакомства, вдруг пригодится, а я уж как-нибудь выкручусь. Только мне бы яблоко раздобыть или морковку, можно сахару кусок или, на худой конец, хлеба с солью. — Все достану, Ваша Милость. Вот закончу разминать и сбегаю на кухню. Когда за Мирославом пришел один из сопровождающих, тот был уже умыт, одет, причесан и готов в путь, а в кармане лежала небольшая морковка и кусок колотого сахара, завернутого в носовой платок. Как оказалось, завтрак им не полагался, в руках сопровождающих были котомки с пайком на день, точно такой же паек выдали и Мирославу, причем выдававший еду солдат как-то криво усмехался, явно какую-то пакость против него замыслили. На конюшне их ждали. Двое сопровождающих солдат принялись крепить свои котомки к седлам, а Мирославу подвели оседланного буланого коня, казавшегося достаточно флегматичным, но стоило взглянуть ему в глаза, становилось понятно: эта хитрая бестия с характером. — Это Леший, — буркнул конюх, отступая на пару шагов. Лошадей Мирослав любил, умел договариваться даже с самыми буйными, но вот уже два года он не садился в седло и немного опасался, что растерял свои навыки. Перехватив покрепче узду, Мирослав погладил коня по шее песочного цвета, потрепал по черной гриве, шепотом рассказывая, как он красив, а сам искоса поглядывал по сторонам, выискивая возможность сесть в седло, особо не опозорившись, но простого решения своей проблемы не находил. Приведший коня конюх стоял рядом, с интересом поглядывая на нового интенданта в чине капитана. — У вас есть… «ступенька»? — обратился к нему Мирослав. — Как не быть, — пожал плечами конюх, — для дам на всякий случай держим. Мало ли что. — Принеси. — «Ступеньку»? — конюх растерянно моргнул. — Да. Неси. Пользоваться подставкой садясь в седло было стыдно, но все же лучше, чем рухнуть, так в седло и не поднявшись. Пока конюх бегал, выполняя приказ Мирослава, он, не обращая внимания на ехидные взгляды своих сопровождающих и еще нескольких собравшихся на дворе конюшни солдат, скормил Лешему морковь, за что получил благосклонный взгляд буланого. Вскоре слуга вернулся, неся деревянную подставку, представляющую собой полый внутри короб с двумя ступеньками. Мирослав знаком показал, куда следовало поставить «ступеньку», неспешно поднялся по ней и сел в седло. Леший, повернув голову, внимательно наблюдал за всадником, а когда носки его сапог оказались в стременах, тихо всхрапнул и «закозлил», прыгая в сторону, при этом отталкиваясь всеми четырьмя ногами. Если бы Мирослав был менее опытным наездником, он точно вылетел бы из седла, а так ему удалось удержаться, пусть и с трудом, вцепившись в луку седла и чуть натянув повод. Леший, сделав четыре пробных прыжка, вдруг успокоился и, словно самая смирная и послушная лошадь, направился к распахнутым воротам крепости. Солдаты, несущие караул на воротах, проводили новоиспеченного интенданта насмешливыми взглядами, обсуждая его умение держаться в седле, но Мирославу на это было наплевать, поскольку, когда Леший успокоился, он случайно заметил еще одного наблюдателя. Из окон угловой комнаты на втором этаже за его отбытием наблюдал генерал Гончаров. Вот перед кем опозориться, показывая свою слабость, было совсем неловко. Одно дело услышать от подчиненных о том, что его интендант на лошадь взбирается с помощью подставки, как барышня в кринолине, и совсем другое, увидеть это своими глазами. Когда сопровождающие догнали Мирослава, он поймал на себе их оценивающие взгляды, а когда они пришпорили лошадей, вырвавшись вперед, он только крепче стиснул зубы и, ободряюще похлопав Лешего по шее, чуть толкнул, показывая, что нужно следовать за вырвавшимися вперед всадниками чуть быстрее. В первую деревню они въехали уже через три четверти часа.