Дороже жизни

Мирослав впал в депрессию. Оказалось, за время пребывания в приграничье он настолько привык к огромному количеству дел и теперь без работы сходил с ума. А если прибавить к этому некрасивое расставание с Павлом, обиду и тоску разбуженного страстью тела, получалось совсем плохо. По вечерам хотелось напиться, чтобы себя не помнить, но с его здоровьем это был бы худший вариант самоубийства, Мирослав терпел, все глубже и глубже погружаясь в омут тоски. Пару дней по приезде Родислав провел с ним, пытаясь растормошить брата, но тот только отмахивался и уходил в библиотеку, где сидел целыми днями с раскрытой книгой на коленях, уставившись в окно. Родислав старался, как мог, вытаскивая брата на прогулки, пытаясь уговорить на спарринг с любимыми саблями или предлагая прокатиться верхом, но Мирослав отмахивался от всех предложений и практически перестал есть, отговариваясь отсутствием аппетита. Родислав просидел с братом в имении сколько мог, но все же был вынужден уехать по срочному приказу императора. Мирослав и после его отъезда все так же хандрил, мало ел, почти не гулял, тем более, что дожди зарядили не на шутку. От сырости раны разнылись с новой силой, Мирослав покорно глотал Егоркины отвары, с тоской поглядывая на серое осеннее небо. Осень вдруг сжалилась над людьми, дожди ушли, солнышко выглянуло, и управляющий Ефим специально выставил Мирослава из дома под предлогом большой предзимней уборки. За ним увязался Егор, но через час был отослан прочь: очень уже мешал хандрить своим жизнерадостным видом. Послонявшись вокруг усадьбы, Мирослав направился к берегу реки. Ее неспешное течение умиротворяло, хотя после затяжных ливней вода в реке была мутной, посреди нее двое мальчишек удили рыбу на старенькой лодочке. Поглазев на них, Мирослав пошел вдоль реки, изредка останавливаясь отдохнуть в ивовой тени. Деревьев здесь было много, в некоторых местах их кроны нависали над водой, лаская листвой речную гладь. Возле имения река расширялась, образуя тихую заводь, в которой так любили купаться все местные мальчишки. Мирослав и сам раньше с удовольствием плескался в реке. — Раньше. Для меня теперь все «раньше», — пробормотал Мирослав, поглядывая на солнце. Время приближалось к полудню. Скоро Ефим должен позвать на обед, и хотя есть совсем не хотелось, следовало возвращаться. Мирослав услышал детский крик. Он не видел, что произошло у мальчишек, но лодка перевернулась и оба пацана барахтались в реке, то ли не умея плавать, то ли с перепугу позабыв, как это делается. Мирослав не колебался ни секунды. Сбросив камзол и сапоги, он ринулся в воду. Добравшись до пацанов, он ловко подхватил младшего, с силой удерживая его голову над водой, а старшему крикнул, чтобы тот схватился за лодку, брюхо которой выглядывало из воды, и держался, пока за ним не вернутся. Младший еще немного побарахтался, мешая, пока Мирослав тащил его к берегу, так что пришлось прикрикнуть и встряхнуть, чтобы успокоить. С младшим он управился быстро, вытащив на берег, а вот когда Мирослав плыл со старшим к берегу, случилась беда. Покалеченная нога подвела. Мышцы в холодной воде свело судорогой, когда до берега было рукой подать. Еще несколько отчаянных гребков Мирослав сделал, борясь за свою жизнь и жизнь пацана, но понимал, что без посторонней помощи не справится. Мальчишка испугался, что они снова тонут, начал беспорядочно молотить по воде руками, истошно повизгивая, и попытался залезть на Мирослава, притапливая того еще больше. Мирослав сделал еще один рывок, глотнул воздуха, одновременно выталкивая мальчишку к берегу, и тут его ношу буквально вырвала из рук какая-то сила. Он погрузился в воду, не понимая, как Павел оказался рядом, спасая ребенка: то ли это бред погибающего, то ли случилось чудо. Легкие горели, требуя воздуха. Бедро сводило острой болью, не давая пошевелить ногой, вода… кругом вода… мутная… тяжелая, как гранитная плита… вода… а так хотелось вдохнуть. Один вдох. Всего один! И… Сильная рука схватила за волосы и потянула вверх в тот момент, когда рот Мирослава открылся в тщетной попытке глотнуть воздуха. Воды он, конечно, хлебнул, но все же смог откашляться, с хрипом втягивая в себя такой вкусный, волшебный воздух. Боль в сведенной судорогой ноге никуда не делась, и Павлу пришлось тащить на себе кашляющего, хрипящего и стонущего от боли Мирослава, с чем он блестяще справился, ругнувшись всего два раза. Первый, когда Мирослав смог дышать сам, а второй, когда они оказались на мелководье и Мир чуть не утонул второй раз, погрузившись в воду, почти теряя сознание, стоило Павлу ослабить хватку. Как его вытаскивали на берег, Мирослав помнил смутно. Павел прикрикнул на мальчишек, велев им привести помощь из имения, содрал с Мирослава штаны и начал массировать ногу, отчего тот застонал, так больно это было. — Ничего, терпи, будешь знать в следующий раз, как находить приключения на свой зад, — порыкивал Павел, растирая, разминая, массируя, пока судорога не отступила. Поврежденная мышца еще подрагивала, но боль ушла. От облегчения у Мирослава вырвался вздох: — Спасибо. — Будешь должен, — ответил Павел совершенно серьезным, можно сказать, строгим голосом, каким разговаривал с провинившимися подчиненными, и Мирослав только в этот момент понял, что его появление — не бред. — Откуда… здесь? — Из столицы проездом. Твои слуги бегут, давай я помогу тебе надеть штаны, а разговаривать будем дома. Надеюсь, меня пригласят, чтобы обсушиться, и оставят на обед, а лучше и на ужин. От подобной наглости Мирослав только и мог молча открывать и закрывать рот, не находя слов. Между тем Павел собрал по берегу свои вещи, раскиданные в спешке, прицепил на пояс саблю, поймал лошадей, в одной из которых Мирослав с удивлением опознал Лешего. Тут и слуги подоспели во главе с Ефимом. Над Мирославом заохали, заахали, чуть ли не на руках вознамерились в имение тащить, но Павел и тут вмешался: — Отставить. Нечего над ним, как над немощным калекой квохтать. Руки-ноги на месте, значит, встал и пошел. И Мирослав встал и прихрамывая пошел, морщась, под пристальными взглядами слуг, временами улыбаясь чему-то, так что слуги возле дома начали многозначительно перемаргиваться друг с другом. Впрочем, этого Мирослав не видел, слишком увлеченный своими мыслями и предположениями, зачем к нему приехал Павел. В случайный проезд мимо он не поверил, в «Ивовую заводь» случайно только птицы залетали, имение неудобно располагалось вдали от основных дорог, тогда зачем?.. Ответа не было, но от тревожно-неуверенных предположений щемило в груди. Гостю предоставили горячую ванну, чистую одежду и горячий обед. Мирославу того же перепало от расторопных слуг, только долго рассиживаться в горячей воде он не мог. А пока дождался гостя в столовой, едва ногти на руках грызть от волнения не начал. Павел появился зарумянившийся и улыбающийся. Мирославу на миг показалось, что от него исходят лучи благости, как на иконах со святыми, но подобное сравнение было отринуто прочь, как глупое и несуразное. За поглощением первых блюд разговаривать за столом не принято, поэтому Мирославу пришлось ждать до десерта, изнывая от нетерпения. Ефим был счастлив, любимый хозяин съел за обедом все, что ему положили, без ставших привычными отговорок. И только за это, по его мнению, можно было благодарить дорогого гостя. — У вас прекрасный повар, — заговорил Павел, едва слуги поставили перед ними вазочки с десертом и вышли. — Щучьи котлетки выше всяких похвал, как и кролик под сметанным соусом. Позвольте узнать, кто делал сливовую наливку? — Управляющий Ефим, он у нас на все руки мастер. Это все, что вы хотели спросить? — Спросить? Да. А вот сказать… Может, оставим десерт и перейдем в то место, где сможем поговорить? — Конечно. Пройдем в кабинет. В кабинете Мирослав замер у стола, не зная, следует ли ему занять кресло за массивным письменным столом или предложить его гостю, но Павел нашел решение проблемы сам. Он сел в гостевое кресло справа от стола, самым наглым образом схватил Мирослава за руку и… затянул к себе на колени. Мирослав вскрикнул, дернулся, порываясь встать, он все-таки не пушинка, а мужчина, пусть и не богатырского телосложения, но руки Павла держали крепко, нежно, Мирослав смирился и устроился поудобнее, откинувшись спиной на Павла. — Слушаю тебя. — Первым делом хочу извиниться перед тобой за свою гордыню и ослиное упрямство. Гордыня не дала мне понять, что в нашей ссоре я был не прав, а упрямство — броситься за тобой сразу, как ты уехал. С самого начала наших отношений, если ту единственную ночь можно так назвать, ты говорил о том, что не можешь рассказать мне все, но я решил, что речь идет о слухах, связанных с твоим более чем свободным нравом. Я сам так решил, убедил себя в этом и поверил, и когда твой брат приехал, сам уткнулся носом в собственную глупость, как в каменную скалу. Было больно осознавать, что я оказался в дураках, поэтому возложил всю ответственность за собственную слепоту на тебя, обвинив во всех грехах. Я понятно объясняю? — Вполне. Значит, ты приехал извиниться? — И это тоже. Кроме того, ты оставил несколько принадлежащих тебе вещей, и я их привез. — Вещей? — Мирослав удивленно моргнул и повернул голову, вглядываясь в лицо Павла. — Я ничего не оставлял. — Оставил. Первая — это фляга. Она твоя и не спорь, подарки я назад не принимаю. Вторая — это Леший. После твоего отбытия он совсем разошелся, вот я и вызвался вернуть его тебе, иначе его отправят на колбасу. Третья — это награда, которая ждала тебя два года. Орден Святого Воителя Александра истинно достоин героя, поднявшего солдат в бой и пострадавшего, практически отдавшего жизнь за Родину. — Я? — Ты. Хотя первоначально имя было другое, корнет Рогов, но теперь император лично вписал правильное имя – награда нашла героя. — Император? Сам? Это так… неожиданно. — Напротив. Твой брат немало интересного рассказал о тебе и твоем подвиге, когда речь зашла о войне. Я с полной уверенностью утверждаю, нет более достойного человека для этой награды. Сейчас, подожди немного, — Павел встал, усадив Мирослава на свое место, и вышел, чтобы вскоре вернуться, неся в руках небольшую шкатулку. Внутри оказался орден, представляющий собой восьмиконечную звезду с рубинами и бриллиантами, и пурпурная орденская лента. — Носи ее с честью, — произнес Павел, надев ленту с орденом, и крепко обнял часто заморгавшего Мирослава, пытающегося скрыть подступившие слезы. Мир был благодарен за такую чуткость, обнял в ответ, склонив голову и уткнувшись носом в шею Павла. Несколько минут они стояли, обмениваясь теплом друг с другом, а потом Павел отстранился и протянул Мирославу еще несколько бумаг. — Что это? — Мирослав не спешил брать их в руки, но Павел был настойчив. — Присвоение мне звания капитана? А это… — Мирослав два раза вчитался во второй документ, не веря тому, что видели глаза. — Назначение меня адъютантом начальника военно-магической академии? Это же… невероятно, но я не знаю, право… А кто этот… начальник? Мирослав поднял взгляд на Павла и по его хитрой, немного кривоватой, насмешливой улыбке понял ответ. — Ты? — Я, Мир. Ты позволишь себя так называть? Мне очень нужен человек, который станет моей надежной правой рукой. Никого лучше тебя на эту должность не существует. — Но я ничего не знаю о такой… должности. — И я не знаю, как командовать академией, все-таки это не армия, будем учиться вместе. — Вместе? — от этих слов в груди радостно забилось сердце. — Тогда я согласен. Павел… — Мирослав запнулся, не зная, как сказать, вернее предложить… — Ты хочешь спросить, можем ли мы продолжить то, на чем остановились по моей глупости? — Да, — Мирослав смущенно кивнул. — У меня уже все зажило. Павел в ответ рассмеялся, радуясь тому, что прощение получено, и его будущий адъютант совсем не против стать намного ближе, а потому обнял так крепко, что Мирослав ахнул: — Тише ты, ребра сломаешь. — Прости, — Павел поцеловал Мирослава и протянул еще одну бумагу, чуть дрогнувшей рукой. — Прости, что без красивых слов, я в них не знаток, но клянусь, что сделаю все от меня зависящее для твоего счастья. Павел с тревогой вгляделся в лицо Мирослава, вдруг откажет. — Это… Разрешение на брак? Со мной? — Мирослав потрясенно отшатнулся, рухнув в кресло позади себя. — Но как же… ты ведь граф, а наследники титула не могут… — Я хоть и граф, но бесплоден, — Павел тяжело вздохнул. — Переболел в юности неудачно. У меня есть сестра, у нее пятеро сыновей, один из них и станет моим наследником. К тому же, если ты внимательно прочтешь разрешение на брак, там приписка, брак нам разрешен после помолвки длиной в полтора года, на тот случай, если кто-нибудь из нас передумает. Ведь ты можешь захотеть ребенка. Обычно помолвка назначалась на год, иногда пары добивались брака через несколько месяцев, но среди дворян такая поспешность порицалась, ибо могла означать беременность невесты, но у них случай был иной. — Титул наследует мой брат, — Мирослав положил на стол разрешение, — с этим все в порядке, да и сомневаюсь я, что когда-нибудь захочу женщину, потому что с пятнадцати лет знал, что люблю мужчину. Самого лучшего в мире мужчину. Больше никаких слов не понадобилось. Поцелуи быстро сменились страстными ласками, а ложем им стал старый диван, много лет простоявший в углу за книжным шкафом. Он тихо скрипел, ошарашенный тем, что творили на нем эти двое, но кто станет думать о мебели, когда внутри все горит от желания? До самого главного все же не дошло, масла под рукой не оказалось, но все же Павел очень интимно приласкал своего возлюбленного, воспользовавшись слюной, когда же Мирослав заявил, что готов и согласен потерпеть, мстительно прикусил за правую ягодицу: — Это чтобы ты, наконец, начал себя ценить, — Павел был неумолим. Зато минет в его исполнении был более чем приятен. Мирослав, естественно, ответил тем же, после чего оба перебрались в спальню, где нашлось все необходимое. Удобную позу подобрали быстро. Павел, чтобы не нагружать левую ногу, развернул Мирослава на бок, поднимая согнутую в колене правую ногу, так чтобы удобно стало обоим. Первое проникновение было болезненным несмотря на долгую и тщательную растяжку, но Павел подождал, давая привыкнуть к себе, и только когда Мирослав, постанывая, двинул бедрами, насаживаясь, понял – можно! Мирослав задыхался и вскрикивал от удовольствия в умелых руках. Боль была мимолетной, а удовольствие таким всепоглощающим, что перед глазами практически сразу замелькали звезды. — Мир, мой Мир, — выкрикнул Павел, почувствовав, как судорожно сжимают внутренние мышцы его член. Разрядка была такой же яркой и вскоре оба лежали, с трудом переводя дыхание. Павел, перевернувшись на спину и уложив на себя Мирослава, чтобы не придавить, коснулся губами его лица, даря короткие благодарные поцелуи. — Я не неженка, — с трудом выдавил из себя Мирослав, закрыв глаза и практически засыпая под этой нехитрой лаской. — Еще раз попробуешь позаботиться обо мне, как о даме, – получишь кулаком в глаз. Павел в ответ смеялся, что-то говорил, страстно дыша в ухо и проводя губами по щеке, но Мирослав спал, растянувшись во весь рост на женихе. Утром они оба тоже смеялись, морщась от боли. Как-то никто из них не подумал накануне, что после занятия любовью нужно помыться, или хотя бы воспользоваться влажным полотенцем. В результате, они элементарно слиплись, но хорошее настроение никуда не делось. Мирослав был счастлив. Еще вчера утром он не смел мечтать, что все обернется так замечательно, а вот поди ж ты… — Сколько у нас времени перед тем, как мы должны приступить к своим обязанностям, — зевая и потягиваясь, Мирослав взглянул в окно, солнце стояло уже высоко, так что завтрак будет поздним. — Император дал нам десять дней для приведения дел в порядок, а потом мы должны явиться в Васильевский дворец в Вырице, там у нас будет еще две недели, чтобы на месте разобраться и выдать свои предложения о предстоящей работе. Через полгода мы будем принимать первых курсантов. — Ох, стыдно признаться, но страшно мне что-то, — Мирослав поежился. — И мне. Будем бояться вместе, — Павел улыбнулся задорно, словно проказливый мальчишка. — Кстати, что у нас на завтрак? — Ага, как говорится, глаза боятся, а руки делают. А насчет завтрака сейчас выясним, — Мирослав встал, накинул на себя халат и выглянул за дверь, чтобы позвать слуг и приказать подавать завтрак в спальню. Павел, поглядывая на одевающегося Мира, отметил, что шрамы на его теле стали чуть светлее. Возможно, Родислав и Пафнутий были правы: Мирослав выжил благодаря своей магической силе. Говорить Миру об этом он пока не решился, очень уж все было непонятно, вот через год-полтора, когда ситуация хоть немного прояснится… — Блинчики с творогом и сметаной, холодное мясо, молодой сыр и кофе, — провозгласил Мирослав, пропуская в комнату Егора с подносом. — О, знакомые лица, — Павел запахнул на себе халат, предложенный Мирославом, и с одобрением посмотрел на поднос. — Возьмешь его с собой? Парень вроде толковый. Помощником будет. — Эм, Егор? — Я завсегда с вами, хозяин. Хоть на край света готов. На том и порешили. Через три дня «Ивовую заводь» покинули три всадника, направившиеся в сторону родового имения графа Гончарова, а затем и в столицу.