Дороже жизни

Генерал Гончаров все же покинул кабинет, увидев прибывшее пополнение. Как бы больно не было ему прощаться с несостоявшимся любовником, а отсидеться в кабинете никак нельзя. Он все еще оставался командиром крепости, а значит, его обязанности никто не отменял. Выйдя на крыльцо головного здания, он застал отбытие обоих Александровых. Пока уланы спешивались, здороваясь и переговариваясь со старожилами и егерями, Павел все смотрел на ворота, пытаясь взять себя в руки. Ну, казалось бы, что такого, очередной любовник, оказался лгуном и искателем острых ощущений, он это и раньше проходил, но отчего-то именно этот случай больнее всего ударил по самолюбию. — Старею, — пробормотал себе под нос Павел и заметил, что стоявший рядом адъютант чего-то настойчиво добивается от него, протягивая… флягу? Павел взял ее в руки, узнавая свою вещь, покрутил, недоумевая, откуда она взялась, и взглянул на адъютанта. — Откуда? — Я же говорю, Ваша Светлость, капитан Александров просил передать. Сказал, она ему больше не нужна. — Александров? — Павел вновь перевел взгляд на флягу. Таких было всего три. Первую подарил ему отец на шестнадцатилетние. Через два дня она спасла ему жизнь, когда во время охоты они, молодые кадеты, нарвались на разбойников. Выстрел из обреза был нацелен ему в живот, но почти всю дробь приняла на себя фляга, он отделался парой царапин. На следующий день он отправился к мастеру и заказал ему еще пару таких фляг, как он тогда думал — на удачу! Одна была и теперь с ним, Павел брал ее, когда отлучался из крепости хоть на час, хоть на день. А вот вторая… Вторую он отдал. Давно. В начале войны. Только кому… Прикрыв глаза Павел вспомнил тот бой, который он впервые провел в новом чине. Удача сопутствовала ему, врага они разбили и обратили в бегство. Он тогда шел по полю, кроваво-черный снег стелился под ногами, а возле какого-то куста блевал молоденький корнет. Он и лица-то его не запомнил. Чумазый, в размазанных каплях крови и грязи, видимо, пытался умыться снегом, да только хуже сделал. Одни глаза только и сверкали на лице, а во взгляде неприкрытое обожание пополам с восторгом от первого боя, а может, и от того, что он остался жив. Павел и сам не понял, почему отдал ему эту флягу с отличным коньяком, то ли радостью хотел поделиться, то ли еще почему, а на следующий день, когда вспомнил о подарке, махнул рукой и решил флягу не забирать. И дело было не в том, что корнета искать пришлось бы, он знал звание и полк, а в том, что ему захотелось поделиться своей удачей с тем мальчишкой, чьи глаза так ярко светились среди хаоса войны. И глаза эти были голубые, как летнее небо. Голубые, как глаза Род… Мирослава Александрова. — Господин Генерал! Ваша, Светлость, разрешите обратиться! — Рядом остановился отдававший честь уланский поручик. — Поручик Стеблов! Честь имею! Представляюсь по случаю прибытия в вверенную Вам часть. Сопровождаю сотню улан второго Свято-Ильинского полка, прибывшего в ваше распоряжение. — Здравия желаю, поручик, — генерал рассеянно кивнул, пытаясь сообразить, как ему побыстрее разобраться с начавшимся во дворе крепости бардаком, раньше этим занимался бы капитан-интендант, а теперь… У него новый интендант, которого еще предстоит ввести в курс дел. Из егерей. Только имя… — Разрешите обратиться по личному вопросу, господин генерал?! — не дал ему вспомнить все тот же поручик Стеблов. — Это ведь был корнет Рогов? Тот человек, что покинул крепость в дрожках? — Корнет Рогов? — переспросил Павел. Память зацепилась за смутно знакомое имя, но откуда он его знал? Что-то такое… важное. — Да, корнет Рогов. Мы вместе служили во время последней военной кампании. Все думали, он погиб. Помните тот бой, когда мы не могли преследовать Англов и Нордов из-за редута, который скрывала магия? Он же тогда поднял пехоту в атаку, а сам попал под действие некромантского заклятия. Конечно, генерал Гончаров вспомнил. Как можно было забыть человека, впервые удостоенного высочайшей награды посмертно. Он тогда почти год искал родных погибшего героя, чтобы отдать награду, но никто ничего не знал о корнете Рогове и о его родных. Он возник, словно из ниоткуда и ушел в никуда. Никто генералу не мог сказать, где его могила. Погибших было много, хоронили сразу десятками и поначалу никто не озаботился тем, чтобы сохранить имена навсегда легших в родную землю солдат. Это потом, когда враг был окончательно изгнан, в войсках навели порядок и места упокоения получили гранитные плиты с именами и званиями, насколько это было возможным. Корнета Рогова нигде не значилось. Орден Святого воителя Александра так и остался у генерала Гончарова. Он все надеялся однажды найти его родных, и вот… нашел, кажется. — Вы уверены, поручик, что это был он? — голос генерала звучал глухо, лицо вмиг стало каким-то бледным, неживым, когда он вспомнил, как слева от того героя-улана взорвался проклятый снаряд с магической начинкой. И именно слева на Александрове были те ужасные шрамы, похожие, и одновременно не похожие на ожоги от огня, а он про бордель вспомнил… Боль резанула левую часть груди генерала, так что он схватился за сердце. — Конечно. Похудел изрядно, только узнал я его. Второй, тот, что на вороном жеребце, похож, но все же не он. А в дрожках точно Рогов был. Только он сказал, что я обознался, корнет Рогов погиб два года назад. Как же так, господин генерал? Только не было у Гончарова ответа. Все, что он мог сказать, едва шевеля губами: — Я… узнаю. Расквартировывайтесь, пока. Ему нужно было подумать, взвесить все и принять решение. Возможно, самое важное в его жизни. Отброшенные в сторону пакеты, привезенные подполковником тайной канцелярии, так и лежали на столе нераспечатанными. Павел, отложив в сторону флягу, взял первый, скрепленный государственной печатью. В нем обнаружились документы и приказы, согласно которым генералу Гончарову следовало передать командование крепостью и приграничным гарнизоном полковнику Морозову, а самому спешно выехать в столицу, чтобы получить новое назначение. Тут же лежали бумаги на нового интенданта, капитана егерского полка, Павел читать их не стал, ведь это были уже не его хлопоты, глянул мельком и отложил в сторону, спеша вскрыть второй пакет с личной печатью императора. Там было письмо. Наскоро пробежав его глазами, Павел со стоном рухнул в свое кресло, посидел так пару минут, приходя в себя, и прочел второй раз, более вдумчиво. Закончив чтение, генерал устало откинулся на спинку стула. — Вот и решение. Осталось только вымолить прощение и убедить его. На глаза попалась фляга. — Что ж, проведем кампанию по всем правилам военного искусства. Для начала стоит узнать противника получше, поэтому… — генерал решительно поднялся. — Столица ждет. Через четыре дня передавший все дела и лично показавший преемнику все тайники и закоулки приграничья генерал Гончаров отбывал в столицу. На рассвете его ожидал оседланный конь и пять человек сопровождения, выделенных генералом Морозовым, хоть Павел и отказывался. Он готов был сесть в седло, когда из конюшни послышался шум, грохот и маты конюхов. — В чем дело? — грозно рявкнул генерал, стоило из дверей выскочить конюху, потирающему плечо. — Леший это, Ваша Светлость. Как капитан-интендант уехал, так совсем сладу не стало с проклятой скотиной. Я столько раз подавал прошение, чтобы эту скотину на колбасу списали. Теперь-то точно… — конюх махнул рукой, и стало видно, что рубаха на плече разодрана, скорее всего, лошадиными зубами. Глаза Павла Гончарова радостно сверкнули, губы растянулись в улыбке, когда у него сформировалась идея. — Быстро подготовьте его в дорогу. Я забираю Лешего. — Вот спасибо, Ваша Светлость! Вот спасибо! — закудахтал конюх, бегом возвращаясь в конюшню. *** Столица встретила генерала проливными дождями. Затянувшееся теплое лето резко сменилось слезливой осенью, и в столицу они прибыли промокшими насквозь, даже армейские плащи мало помогли. Остановившись в родовом доме, генерал Гончаров немедленно отослал сообщение во дворец с известием о своем прибытии, принял горячую ванну и получил горячий обед. Из дворца пришло распоряжение явиться завтра в полдень на аудиенцию в малый аудиенц-зал. — Хорошо, успею отдохнуть с дороги, — вздохнул Павел, жадно поглощая горячий суп. Дворецкий крутился рядом, ожидая приказаний от господина графа, вот у него Павел и поинтересовался последними столичными сплетнями. Их оказалось много, но в основном это были пустые разговоры: кто с кем, почему и зачем, а вот информация о заговоре против империи его заинтересовала. — Подробности мало кто знает, Ваша Светлость, — понизив голос до таинственного шепота, начал свой рассказ дворецкий. — Но от нашего повара, знакомого со стражником, сестра которого работает горничной во дворце, стало известно, что в заговоре оказались замешаны некоторые наши родовитые дворяне, а зачинщиками были Англы. Они, предлагая мирный союз, подсовывали нашему императору свою принцессу и рассчитывали, как только у принцессы родится наследник, отравить нашего императора, чтобы принцесса стала регентшей при малолетнем наследнике. Тайная канцелярия этот заговор открыла, свадьба с их принцессой расстроена. Взамен Его Императорское Величество обручится с франкской герцогиней, чья мать урожденная фриулка. Если Вы помните, Ваша Светлость, мать нынешнего короля Италийцев из того же рода, поэтому взяв молодую герцогиню, он приобретает двойную выгоду, заимев союзников сразу и в Франкии, и в Италии. — Прекрасно, — одобрительно кивнул Павел, мало интересуясь матримониальными планами. — А что с заговором? Кто из дворянских фамилий запятнал себя в этом бесчестии? — Всех сведений пока не разглашали, суды еще не прошли, так что сие тайна государственная, но ходят слухи… Дворецкий перечислил полдюжины второстепенных родов, среди который Павел с облегчением не услышал фамилию Александровых. Умом он понимал, если бы они были замешаны, не явился бы подполковник Александров за братом в своей черной форме, но червячок сомнений все же грыз душу. А вдруг… — Хорошо, — закончив обед и выслушав все столичные новости, Павел встал из-за стола. — Я буду отдыхать, а завтра мне назначена аудиенция у императора в полдень, приготовьте мне парадную форму. — Все сделаем, Ваша Светлость, — поклонился дворецкий, — и ордена почистим, и форму отпарим. Все будет по высшему разряду, не извольте сомневаться. На аудиенцию генерал Гончаров прибыл за четверть часа до назначенного времени. В небольшой комнате, где его попросил обождать секретарь императора, находились три посетителя. Двое из них заняли дальний угол и удобно устроились за небольшим столиком в креслах с высокими спинками, они тихо переговаривались, попивая, судя по аромату, кофе. Сам Гончаров на предложение подать кофе, чай или еще что-либо по желанию гостя отрицательно махнул головой и направился к окну, возле которого стоял третий гость в черной форме тайной канцелярии. — Баронет Александров, — Гончаров слегка склонил голову, как равный перед равным. Он всегда уважал тайную канцелярию, и дело было не в лести или страхе перед ними. Тайная канцелярия была единственной военной службой империи, звание в которой нельзя было купить по патенту. Здесь люди продвигались по рангам благодаря своим знаниям и силам, а не богатству и знатности. Так что золотые нашивки и эполеты на подполковнике были заслужены, можно даже сказать оплачены, потом и кровью. — Граф Гончаров, — Родислав скопировал поклон, но с места не сдвинулся, даже чуть отвернулся, предпочитая глядеть в окно, а не на собеседника. — Как он? — Уточнять о ком именно генерал спрашивал, не было необходимости. Павел встал возле окна, прислонившись плечом к стене, их разделяло около метра и можно было говорить не повышая голоса. — Жив, — столь лаконичный ответ, данный голосом полным ярости, заставил Павла вздрогнуть. — Когда я отсылал его к тебе, думал, это пробудит его к жизни, заставит вспомнить, что он сильный, заставит бороться за себя, а ты даже поговорить с ним не захотел. Обвинил сразу во всем и выкинул, словно… — Не надо, — Павел прервал гневную речь. — Я сам понял, как был не прав, и хочу исправить то, что натворил. — Исправить? — Родислав рыкнул. — Твое счастье, что ты его соблазнить не успел, а то я не посмотрю на твои титулы и оторву все выпирающие части тела. Эта отповедь заставила Павла разозлиться по-настоящему. И дело было вовсе не в панибратском обращение на «ты», на которое он не давал разрешения ни как старший по воинскому рангу, ни по дворянскому статуту*. — Мне? А себе оторвать не хочешь? Ты его вместо себя послал, потому что о нем заботился или о себе? Он тебя прикрывал, пока ты в столице плел интриги. Я не умаляю достоинств вашей конторы, но скажи мне, ты в первую очередь думал о нем или о себе? К тому же ты ему не отец. Мирослав достаточно взрослый, чтобы самому отвечать за себя и самому призвать обидчика к ответу. Родислав промолчал, хмурясь и не отрывая взгляда от пустого сада за окном. Крыть было нечем. Павел тоже смотрел в окно, заставляя свою злость отступить. Они оба были не правы. Вернее, оба виноваты. Неизвестно чем бы закончился этот разговор, возможно даже дуэлью, но тут секретарь императора позвал всех на аудиенцию. Павел бросил последний взгляд в окно. Деревья еще не потеряли яркое одеяние, но мокрые листья тяжело подрагивали под порывами игривого ветра, а стоит ему подуть посильнее, как все золото и багрянец осыплется, укрывая землю пестрым одеялом. Только вся эта красота не тронула его сердце, он был слишком озабочен мыслью, удастся ли ему все исправить, как задумывал, или следует поменять план, пока не поздно? Продумывать план сражений оказалось не так сложно, как план по завоеванию одного конкретного человека. Малый императорский аудиенц-зал не поражал красотой и величием, как большой зал приемов, пожалуй, он был самым скромным помещением в императорском дворце. Серые невзрачные стены, простой круглый стол посредине, рассчитанный на двадцать посадочных мест. Сейчас у стола стояло пять стульев и кресло императора, остальные стулья были выставлены вдоль стен. Освещался зал десятком настенных светильников, при полном отсутствии окон. Это помещение считалось самым безопасным для тайных совещаний, поскольку прослушать заседавших в нем было практически невозможно. Император сидел в предназначенном для него кресле, небрежно сбросив на его спинку горностаевую мантию, в которой он по протоколу обязан был встречать все делегации или присутствовать на мало-мальски важных собраниях или совещаниях. Большую императорскую корону на этой аудиенции заменил малый венец, в центре которого ярко поблескивал крупный бриллиант «Черный лев», давным-давно подаренный прапрадеду императора. На аудиенции, кроме графа Гончарова и баронета Александрова, присутствовали те самые пожилые мужчины, которые пили кофе. Они уже начали рассаживаться вокруг стола по приглашению императора, когда его секретарь завел в аудиенц-зал еще одного гостя. Седой мужчина с длинной бородой в деревенской, но добротной одежде, он напомнил Павлу доброго волшебника Деда Мороза из детских сказок, вызвав улыбку, которую генерал постарался скрыть. Не по рангу ему глупо улыбаться при императоре. Прежде всего, император представил их друг другу. Первый кофеман оказался архивариусом центральной столичной библиотеки господином Димидовым, второй — главным лекарем столичного имперского госпиталя, господином Фроловым, а последний пришедший оказался ведуном и знахарем по имени Пафнутий, причем Павлу показалось, что Родислав его знал, очень уж многозначительными кивками они обменялись. — Итак, господа, позвольте мне сообщить вам причину, по которой я вас всех здесь собрал, — император окинул долгим внимательным взглядом людей, сидевших вокруг стола. — Дворянский Совет совместно с советом министров всесторонне обсудил сложившуюся в империи ситуацию и вынес совместное постановление о возрождении магического обучения. Начать было решено со спецшкол и военно-магической академии. Мы понимаем, что восстановить то, что было разрушено много лет назад, очень сложно, но нам придется этим заняться, чтобы в дальнейшем избежать войны, едва не уничтожившей нашу империю два года назад. Та война с Нордами и Англами показала, насколько мы слабы против их магии и шаманства. Победить их магию нам удалось с помощью огромного количества жертв с нашей стороны, и эту ситуацию необходимо исправлять. Не скрою, толчком к пониманию этого факта и скорейшему воплощению в жизнь наших намерений стало столкновение, которое произошло недавно на границе. Ваше письмо, граф Гончаров, с описанием помощи от местного населения, в частности от мальчика, оказавшегося видящим, спасло множество жизней. Нами, — император сделал паузу, выделив это «нами», сказанное поистине с императорским величием, — разослан указ в города, поселки и уезды, чтобы начали сбор детей и подростков, обладающих магическими талантами. Детей младше двенадцати лет возьмут на заметку, а их родителям будут выплачены подъемные средства, чтобы они могли обеспечить молодым магам достойный уход, питание и, в случае необходимости, лечение. Подростки обоих полов старше двенадцати лет будут собираться в закрытые спецшколы, где их будут обучать всем необходимым наукам, а также, по возможности, магии. Их родителям, естественно, будут выплачиваться солидные вознаграждения, что, как нам думается, привлечет людей, а не отпугнет. К счастью, книги по магии в свое время были уничтожены не все. Много книг стараниями архивариусов были сохранены в секретном фонде центральной столичной библиотеки, так что мы имеем с чего начать. Господин Димидов, от вас требуется скорейшее предоставление этих книг, а также срочный заказ на печать новых, их количество и требуемую на это сумму мы обсудим позже с нашим казначеем. Учителей, увы, у нас, пока, нет, но мы будем искать их. Тут задание для вас, подполковник Александров. Вы назначаетесь руководителем нового подразделения тайной канцелярии, в обязанности которого будет входить сбор информации о предполагаемых педагогах для закрытых спецшкол новой военно-магической академии. В учителя не должны попасть люди, особенно иностранцы, нелояльные империи. Представляете, сколько бед может натворить один такой учитель, если станет учить наших магов как-то неправильно или чему-то не тому? Далее, в каждой спецшколе и тем более в военной академии требуется создать лазарет, где будет оказываться первая помощь, ведь дети не всегда могут соизмерять свои силы, а значит, травмы неизбежны. Кроме того, при этих лазаретах будет проводиться обучение травников и магов-лекарей. Господин Фролов, вы должны будете выделить людей для работы в этих лазаретах, хотя бы на первое время. При академии такой лазарет возглавит уважаемый ведун Пафнутий, он же поможет с определением сил нашей будущей армейской элиты. Пафнутий встал, отвесив поясной поклон императору, а тот в ответ медленно склонил голову в знак уважения. — Теперь подробнее об академии. Генерал Гончаров, это наиважнейшее дело поручается вам. Отныне вы возглавите новую военную академию, в которую, по вашему давнему настоянию, войдут не только отпрыски знатных родов, но и сыновья горожан, селян и ремесленников, в ком будут выявлены соответствующие способности. Помнится, вы не раз писали о том, что умный и находчивый сын сапожника или пастуха на поле боя может стоить двух десятков дворянских отпрысков, купивших офицерский патент, но не имеющих ни ума, ни отваги. Теперь в ваших силах воспитать новое поколение воинов империи, не по знатности, но по уму набираемых. — Благодарю, Ваше Императорское Величество! — Павел встал и отдал честь, чувствуя, как от радости и предвкушения сердце в груди готово выскочить. Он ехал в столицу, прочтя в личном письме императора кое-какие намеки на новую должность, но и помыслить не мог, какое грандиозное дело затевается, и что именно ему предстоит стать у его истоков. — Пока не за что, генерал. Я с вас не одну шкуру на этой должности стребую, — император по-доброму усмехнулся, а сам Павел и так светился счастьем, как новый золотой империал. — Про академию. Первый набор в нее пройдет будущей весной, у вас будет полгода, чтобы подготовить все необходимое. Уж извините, но первые ученики будут разновозрастные. Думаю, от пятнадцати лет и старше, кого найдем. Здание вам выделим недалеко от столицы. Для этого дела подойдет Васильевский дворец в Вырице, одна из наших летних резиденций в нескольких часах езды. Дворец небольшой, но там огромная территория, на которой в дальнейшем можно будет построить необходимые корпуса. Желаете что-то сказать? Павел кивнул и встал перед императором навытяжку. — Разрешите сделать замечание по поводу академии? Думается мне, что сначала надо организовать что-то вроде кадетского корпуса. Многие горожане и селяне малограмотные, в академию их зачислять рано, а вот кадетский корпус — то, что нужно. За два года мы их обучим и присвоим звания младших офицеров, самые талантливые поступят в академию и будут обучаться дальше, прочие же могут начать службу на благо империи. — Толковое замечание, — император удовлетворенно кивнул, — так и сделаем. Предоставьте мне к завтрашнему утру свои соображения по поводу кадетского корпуса и военно-магической академии в письменном виде. И обязательно учтите, что обучение будут проходить не только будущие офицеры, но и маги-лекари, а также маги, которые в будущем станут бытовыми магами, а не воинами. У кого есть еще какие вопросы или соображения? Обсуждение затянулось еще на три часа. В основном все споры касались учебного плана и поисков преподавателей. Когда император их отпустил, Павел почти бегом устремился домой, ему предстояло разработать новый план в связи с изменившимися обстоятельствами, но в душе так и бушевал огонь удовольствия. Отчего-то Павел был уверен, что теперь все точно пойдет как надо, и у него все получится. Не может не получиться! На личной аудиенции, состоявшейся на следующее утро, он не только предоставил свой план, но и получил несколько необходимых для его целей документов. После аудиенции он отыскал подполковника Александрова, обсудил с ним несколько важных вопросов и, получив своеобразное благословение, выраженное словами: «Если обидишь — лично отрежу все лишнее», отправился к Мирославу в «Ивовую заводь».