Сокровище

- Ну, наконец-то! Неужели так сложно было сделать это раньше? Эй, ты, креветка! Позови своего капитана! У меня есть, что сказать ему! Чуя так и застывает. За его спиной Акутагава давится кашлем, а Тачихара - воздухом. На палубе пиратского судна повисает тишина. Кажется, даже чайки решили убраться от греха подальше, и ветер перестал шуршать чернильными парусами. - К-креветка? - в ужасе шепчет Ацуши. - Заткнись, джинко, - бросает Акутагава, и слышится звук шлепка по затылку. После этого раздаётся короткое нытьё, и всё вновь затихает. Чуя медленно оборачивается и смотрит на свою команду. Стоящие к нему ближе всего старпом в лице Тачихары и квартирмейстер в лице Акутагавы склоняют головы. Юнга в лице Ацуши ярко краснеет и склоняется на девяносто градусов, будто умоляя простить его за оплошность. Остальная часть команды - матёрые парни выше и шире Чуи едва не в два раза - мнётся в стороне, наполовину в ужасе от того, что кто-то посмел так назвать их капитана, наполовину счастливая и готовая лицезреть, как Чуя размажет их пленника по палубе. Чуе не впервой доказывать своё превосходство грубой силой - из-за невысокого роста его часто не воспринимают всерьёз. Что ж, земля и вода этим идиотам - гостеприимная могила. - Эй, эй, ты вообще слышал меня? - продолжает возмущаться пленник. Обернувшись к нему, Чуя окидывает наглеца цепким взглядом. Сразу видно: холёный аристократ. Ручки белые, кудри похожи на завитые шёлковые ленты, лицо породистое, красивое. О скулы пальцы порезать можно, как на вид. Рубашка белая, с кружевными манжетами и воротничком. Камзол по фигуре, брюки обтягивают задницу второй кожей, сапоги начищены до блеска. Весь такой идеальный. Раздражает. - Заткнись, - с ленцой бросает Чуя и взмахивает рукой. Несколько секунд, и палуба пустеет. Только Тачихара пританцовывает на другом конце возле штурвала, пытаясь если не услышать, так увидеть, что будет происходить дальше. Привычно абстрагировавшись от сверлящего затылок любопытного взгляда, Чуя подходит ближе к сидящему возле борта связанному пленнику и скрещивает руки на груди, глядя на него сверху вниз - и вовсе не из-за разницы в их нынешнем положении; накрывает своей отброшенной из-за припекающего спину солнца тенью. - Капитан уже перед тобой, заносчивый родовитый ублюдок. И я не припоминаю, чтобы договаривался с кем-либо о потоплении судна королевского казначея. Пленник замирает; поводит плечами, склоняет голову к правому и осматривает Чую с ног до головы. Чуя может его понять. Его шляпа с яркими перьями и расшитый золотой нитью алый камзол пылятся в капитанской каюте - слишком жарко для многослойной одежды, поэтому Чуя рассекает в наполовину расстёгнутой рубахе на два размера больше необходимого, подвёрнутых до колен лёгких штанах и повязанной на голову красной косынке, сделанной для него Ацуши. Его корабль держит курс к убежищу, так как пришло время заслуженного отдыха, и Чуя по привычке влился в ряды команды, оставив слежку за штурвалом на Тачихаре. Захват и потопление набившего их трюм золотом судна - чистой воды случайность. Чуя не планировал ничего такого. Более того, королевские суда никогда не заплывали в эти воды, и он понятия не имеет, какого чёрта повстречал конкретно это судно так далеко от берегов. Мало того, ещё и без сопутствующей охраны. Чуя бы решил, что это какой-то хитроумный план помешанного на планировании четырёхглазого ублюдка в бело-синем мундире, который не раз и не два вставал ему костью поперёк горла со своими воплями о законах и виселице, но винтики уже закрутились в его голове, связывая всю эту ситуацию с наглостью и недовольством пленника, и по его губам растекается сладкая ухмылка. - Так вот оно что, - бросает он и чуть склоняется к пленнику. - И сколько раз ваш корабль проплывал по этому маршруту? - Четыре раза за последние полгода, - бросает пленник, не отводя от него пристального взгляда. Глаза у него красивые, как невольно подмечает Чуя. Напоминают тёмный янтарь. - Ты хоть представляешь, как сложно незаметно скорректировать маршруты и сбить приборы навигации? А как было сложно собрать хоть какие-то слухи об «Арахабаки»? Вы же как призраки! Я-то думал, слова о паранойе капитана - преувеличение, а что оказалось? - Моя паранойя не раз и не два спасала команду, - бросает Чуя и садится перед пленником на корточки. - Итак, ты смог по одним только слухам и сплетням узнать, по какому маршруту мы возвращаемся домой. Ты предпринял несколько попыток попасться нам на глаза - такая лакомая беззащитная добыча - и добился своего. Что дальше? Что тебе от меня нужно, сопляк? - Мне девятнадцать, - морщится пленник и смотрит почти обиженно. - А мне двадцать семь, - ухмыляется Чуя. - Но это ничего не значит. Возраст в открытых водах измеряется иначе. Ты ещё совсем мальчишка. - И этот мальчишка выследил неуловимое пиратское судно «Арахабаки» и видел в лицо капитана, - язвительно бросает пленник; и ядовито-сладко улыбается. - К слову, поэтому ты такой неуловимый, да? Говорят, капитана «Арахабаки» никто не видел, но возможно ли, что тебя буквально никто не видел? Нэ, креветка? Удивительно, но когда Чуя от души отвешивает наглецу по лицу тыльной стороной ладони, он не злится и не испытывает ярости. Да, этот сопляк не знает страха, и язык у него непомерно длинный и без костей, но есть что-то освежающее в том, как он посмел открыть на него рот - без всякого трепета и без какой-либо опаски за свою жизнь. - Акутагава, - зовёт Чуя, и квартирмейстер тут же оказывается за его спиной, будто и не уходил. - В карцер его. Потом решу, что с ним сделать. - Есть, капитан, - бросает Акутагава и резким движением вздёргивает пленника за шиворот на ноги. У наглого мальчишки губы разбиты в кровь оплеухой. Чуя мимолётно думает о том, что сопляку повезло, что на его руке не было привычных колец - разодрали бы в мясо. А ещё в его голове вдруг проскальзывает мысль о том, что алые разводы на даже сейчас растянутых в ехидной ядовитой улыбке тонких губах смотрятся весьма и весьма привлекательно. - Дазай Осаму, - бросает пленник, когда Акутагава тычком в спину заставляет его пройти мимо. - Запомни моё имя, капитан. С этого дня твоя мирная жизнь закончилась. - Ой, как страшно, - широко распахнув глаза в притворном испуге, Чуя тут же срывается на низкий смех. - Посмотрим, как ты запоёшь после карцера, принцесса. Когда твои кости как следует отсыреют, мы поговорим ещё раз. На этот раз пленник ничего не говорит, только сверкает на прощание глазами. Неуёмный и по-своему дикий - Чуе такие нравятся. Лишь на секунду задержавшись на этой мысли, он встряхивает головой и направляется в сторону Тачихары. Он понятия не имеет, что ему принесёт эта странная нежданная непонятная встреча, но чутьё подсказывает, что его жизнь в скором времени и в самом деле изменится. Чуя не знает, в хорошую сторону или плохую, но всё равно улыбается, подставляя лицо лучам солнца. Неважно, грянет буря или нет - что угодно, лишь бы не ненавистное его пылкой натуре затишье.

|End|