Ссоры, дружба, привязанность

      Всë хорошее не вечно, стоит оступиться, и уже летишь в глубокую одинокую пропасть. Рэки в это отчаянно не верит, потому в самую огромную яму и проваливается. К сожалению, кажется, в выгребную. — Не понимаю… — с досадой кидает он изрядно побитому скейту в руках. Кислотно-жëлтая краска снизу местами содрана, местами потëрта, а рыжеватый рисунок и вовсе грозит окончательно облезть. Волнения за изображение у его же творца и владельца не возникает. Доска же в свою очередь весьма очевидно молчит, вполне вероятно из мести, слов поддержки не произносит, даже не пытается наградить Каяна ободряющим взглядом. Да и с чего бы ей, деревянной? Она на такое по законам физики не способна, а может и по каким-то неизвестным правилам мироздания. Чего-чего, а этого Рэки не знает, в подобных науках не силëн. Такое ему не даëтся, он не спокойный и рассудительный Ланга с этим его проницательным взглядом холодных изумрудных глаз. Морозных только оттенком, в действительности же самых согревающих и понимающих, что приходилось видеть скейтеру за всю свою короткую, но весьма насыщенную приключениями на пятую точку жизнь.       Вдруг Рэки неожиданно резким движением встряхивает головой, отгоняя непрошенные мысли, да так тщательно, что даже его разум не успевает толком к этому подготовиться. Виски тут же отзываются острой колющей болью, крайне навязчиво напоминая остальным частям тела от макушки и до пяток о своëм существовании. Красные пряди мокрых волос неприятно скользят по щекам. Хасегава стоит там, на улице, далеко-далеко, потерянный, брошенный, наверняка разочарованный в этой не долгой, но яркой, до жути яркой дружбе. А Реки и не обязан постоянно оправдывать чьи-то пустые ожидания да бессмысленные надежды. Правда, как же не кстати, в этот раз от чего-то хочется.       Парень не глядя бросает и без того изувеченный скейт у входа в комнату. А зачем он ему, если есть уже те, кто в сто раз лучше катается? А сам ни на секунду не тормозит, продолжая свой далеко не слегка расплывающийся перед взором путь по коридору. Шаг, шаг, оступ, еле различимый шорох, парень цепляется дрожащей рукой за внезапно ускользающую куда-то стену и всë равно едва ли не падает, царапая старенькие, выцветшие обои. Шаткая лестница на чердак предстаëт перед Каяном непреодолимым препятствием, но даже валясь на один бок от ломящей все конечности усталости, он лезет вверх, то и дело норовя попасть ногами мимо ступенек. «Там можно спрятаться». Наверху бардак, запущенный и куда более ужасающий, чем комната Рэки, в которой даже Лангу усадить некуда, не то, что их дружную скейтерскую компанию в полном её составе. «Он бы точно здесь удобно расположиться не смог» — невольно подмечает парень опустошенно, безэмоционально, неизвестно зачем и запоздало, когда половина «новоизбранного тайного пристанища» уже остаётся позади. Раздражение доходит до него ещё позже, да и, кажется, зачем оно теперь, когда всего в паре метров горячая спасительная батарея? — Ланга, Ланга, Ланга, неужели, думать больше не о чем? — вопрошает самого себя юный скейтер. — Словно придурок какой-то, нечего о нëм больше, перестань, завязывай. — измазанные дорожной грязью ладони ползут в столь же нечистую копну ранее ярких волос.       Прогнившие половицы скрипят под босыми ногами тихо, но Рэки кажется, что этот противный скрежет слышит весь дом. Создаётся впечатление, что о секретном уголке Каяна и его местоположении под самой крышей знает уже каждый член не малочисленного семейства. Напрягает. Никто не должен придти. Разбросанные по полу книги о спорте, скейтборде, научной фантастике и астрономии, вызывают настолько малое количество жалости, что их владелец даже не наклоняется, чтобы отодвинуть многочисленные тома в стороны, садясь прямо на них, в литературу и чердачную пыль.       Запястье, за которое так не давно схватил его Хасегава, жжет до сих пор, словно несильное прикосновение к коже вообще могло вызвать у него столь бурную реакцию. Однако это отнюдь не мешает, и он не без труда, но всë таки вытягивает откуда-то из недр своего убежища нужный предмет. Пара некрупных теннисных мячиков падают прямиком Рэки на макушку, отскакивают, и он потирая затылок, шипит что-то невнятное и сердитое, отвлекается. Но вот секунда, четверть минуты, и Кян уже смотрит в раздобытый невесть откуда телескоп, вглядывается, ищет на небе ту самую седьмую вселенную, наиболее далекую и незаметную, которую никто кроме него не видит. Разве что тот же самый Ланга, но это знать, а в особенности помнить, как и факт того, что сам астрономический прибор был подарен ему именно Сноу, вовсе не обязательно.