Всё ещё дыша в темноте

      — Значит, ты уезжаешь, — задумчиво повторил за ним Рей, поднимая взгляд в небо, усыпанное пылающими звездами. Тейлору было трудно смотреть на друга. Он боялся, что Эл может понять что-либо, только взглянув в глаза. — Надолго?       — На время учебы и строительства винодельни, — смущенно отвечал Элеас, натянув на покрасневшее лицо капюшон кофты и спрятав руки в карманах. — Думаю, примерно на три года. Многое зависит от того, что решит отец.       Разговор был тяжелым. Прощальные слова звучали сухо и обидно. Внутри неприятно покалывала сильная обида. Соколовский расслабленно сел на скамейке, закурив первым.       — Эл, я… — после напряжённой паузы начал Тейлор, сев рядом.       — Мне жаль, что у нас ничего не вышло. Правда жаль. — перебил Элеас, устало подняв глаза. Появившаяся улыбка приобрела грустный оттенок. — Я рад, что получилось увидеть тебя и попрощаться. Когда мы вновь встретимся, надеюсь, что я, наконец, буду достоин тебя. До встречи, Рей.       Выбросив окурок в мусорное ведро, Элеас поднялся со скамьи и наклонился к парню, оставив на щеке нежный поцелуй. Это был последний его подарок, и последняя их встреча.

***

       Во дворе шумно стрекочут сверчки. В этом районе довольно тихо, так что каждый звук кажется громким и устрашающим. Легкие кружевные гардины колышутся из-за ветра от вентилятора, иногда касаясь офисного стула и укрытых халатом бледных плеч. О, конечно они были бледными. За несколько тяжелых лет под надзором отца и преподавателей, младший Соколовский совсем забыл о солнечном свете, потихоньку теряя зрение и здоровый бисквитный оттенок кожи.        Ровно подсаживаясь ближе к столу, Элеас уныло выдыхает, в очередной раз стараясь оглядеть без очков слабоосвещенное помещение. Вся мебель в небольшом кабинете была вырезана из морёного кедра, сразу говоря о дороговизне обстановки. На комоде красовался пыльный льняной платок, когда-то прикрывающий раритетный виниловый проигрыватель. Впрочем, несколько пластинок все же остались сложенными аккуратной стопкой в стеллаже, наполненном также несколькими фарфоровыми горшочками с засохшими цветами.        На столе же царил хаос. Какое-то время назад, до приезда Элеаса, на стопке книг стояла маленькая коллекция из пяти тарелочек. Так, все кроме двух из них были беспощадно разбиты неловкостью рыжеволосого юноши, а те что остались, символично означали память о двух дачах Юлиана Соколовского, одна из которых была возведена на Урале в лесной глуши, а вторая здесь, недалеко от выезда из Аннаполиса.        Особняк в Аннаполисе был воистину прекрасен: комнаты с гобеленами, мраморные скульптуры и статуэтки, выполненные искусными мастерами, длинные мягкие ковры и витиеватые каменные ступеньки, ведущие от первого до третьего этажа. Только вот, спустя мучительные пять лет бесхозного отношения, прекрасная архитектура превратилась лишь в блеклую картинку из детективного романа. Половицы начали скрипеть, в некоторых гостевых кто-то вечно шуршал, видимо, выискивая остатки еды от прошлых жильцов. Такие комнаты Элеас пометил блестящим розовым скотчем, купленным когда-то, кажется, совсем для других целей.        Просидев ещё минут десять в тишине, он со скрипом поднимается с места и шагает через баррикаду коробок к выходу. Замки непривычно скрипели, но рыжеволосый займется этим не скоро. Уж точно не сегодня, и даже не на этой неделе. По ходу включая настенные бра, тем самым явно не радуя свой кошелёк, он направляется наверх, к своей старой комнате.        Прошло много времени и вкусы заметно изменились. Его больше не так радовали часы и большие настенные плакаты с эмблемой группы "Queen", ставшей фаворитами мальчика ещё в совсем юном возрасте. Большая площадь комнаты была заставлена стеллажами и высокими большими полками, на которые, будучи ребёнком, Элеас залезал с подушкой и пледом. Большие окна были специально зашторены и приколочены к стенке, а на подоконнике стояла позабытая стеклянная пепельница, пепел от которой разлетелся даже на плюшевую игрушку морского котика, видимо, оставленного кем-то из маленьких детей.        Скидывая халат и с ногами залезая на подоконник, зеленоглазый с носом заворачивается в плед, после чего поджигает табак в трубке и начинает медленно раскуривать. Оставленный отцом табак с травой был настолько крепким, что заставил парня прокашляться. Потихоньку растягивая удовольствие и разваливаясь на подоконнике, он чувствует вибрацию в кармане – опять забыл выключить беззвучку и сейчас получит пизды от бабушки.       — Да, тётушка? — официально поприветствовал внук с привычной хрипотой и кашлем, после чего поставил звонок на громкую связь и вновь спрятал руку под плед. — Что-то случилось?       — Как доехал, лучик?        Голос бабушки всё такой же мягкий и приятный, словно земляничный чай с пряниками. Со смерти отца Амабиллис Клиффорд стала совсем другой, постепенно превращаясь из злобной родственницы в заботливую воспитательницу. Правда, воспитательница из неё настолько странная, что даже не принимает собственный возраст и наличие потомков.       — Меня бесят перелёты, хочу поскорее устроиться где-нибудь и радоваться тишине. Но здесь так шумно! Не могу заснуть без искусственного мелатонина, а ещё под окнами иногда кто-то воет. Мне страшно, тётушка, — жалуется он. Голос приобретает истеричный тон.       — Если так плохо – ты всегда можешь потоскаться где-нибудь ещё. Слышала, здесь отменные ночные клубы, но мне не по статусу. Найди себе компанию и оттягивайся. Не будь как Юлиан. Лучик, живи полноценной жизнью.       — Я не могу. Не хочу. Эти люди мне совсем не знакомы.       — Понимаю, сейчас может быть тяжело. Всё-таки Юлиан был всем в твоей жизни. Но нужно двигаться вперед и искать новые прелести. Вот я например! Одинокая состоятельная женщина. Думаешь, мне кто-то нужен? А вот и нет. Люди приходят и уходят, это нормально.       — Так, и... Зачем ты звонила?       — Хочу показать твою пухленькую мордашку на банкете у Моррансонов. Наверняка много симпатичных невест.       — Не думаю, что они меня заинтересуют.       — Мы не в том положении, чтобы лишаться клиентов, поверь. Стоит лишь пустить пыль в глаза и записать несколько номеров в записную книжку. Мистеры Гвинн и Пинн обязательно будут там, наверняка будут брать красное сухое ящиками.       — Ты и сама прекрасно справишься.       — Вот как! Красивой воспитанной женщине не пристало заниматься грязной работой на развлекательных вечерах, запомни это.       — Буду знать.       — Я заеду во вторник. Стоило бы вычесать и хорошенько вымыть твою потрепанную мордашку . Взрослые дяденьки любят красивых и ухоженных мальчиков.       — Фу! Спокойной ночи. Много не пей.       — Сладких сновидений, радость моя.        Короткое уведомление о сброшенном звонке, после чего в комнате опять воцарилась привычная тишина. Прокашливаясь и делая ещё одну затяжку, рыжеволосый открывает форточку и взмахами ладони выгоняет наружу неприятный табачный запах. Ещё немного, и вся его жизнь будет пропитана этим едким ароматом.

***

       К обеду в кабинете музыки всегда становится шумно. Кто-то с особой дерзостью листает тетрадку с нотами, кто-то двигает барабаны после прошлой группы, кто-то проверяет помехи в колонках. А есть особые личности, которые вдобавок ко всему успевают ругаться.       — Я и не знала, что особые личности с музыкальным образованием не могут двух нот заучить, — недовольным тоном язвит девушка с розовыми волосами за басом.       — Я и не знал, что некоторые особые личности в мамкиных памперсах не умеют клацать по струнам в такт барабанам, —тоненьким писклявым голоском подражает Соколовский, демонстративно моргая глазками и надувая губки. — Вик, в нашей новой песне случайно нет строчки о том, чтобы мисс Рассел шла, кхе-кхе, куда подальше со своими предъявами.       — Почему-то мне кажется, в этой песне есть строчки о том, как вы оба нахрен заткнули свои ебальники и нормально отрепетировали партии, "Мистер рыжая кабелина с цитатами из пабликов" и "Мисс старая бабка-бухтелка с идиотскими предъявами", — стукает по столу и вскрикивает третий, делая глоток воды и усаживаясь обратно за барабанную установку. — Иначе эта песенка закончится одной палочкой в глазу мистера Соколовского, и второй – мисс Рассел.       — С каких это пор я кабелина?       — Раз, два, три! Приготовились? Начали!       Четыре быстрых стука палочками и разговоры мгновенно перебиваются тяжёлым звоном тарелок, затем вступлением быстрого перебора нот на восьмиструнной гитаре и медленного звучания баса.       Голубая комната с темно-синими шторами с наперстянками заполняется чистыми громкими мелодиями вперемешку с приятными голосами солистов. Боюсь, именно музыка и спасала держащийся на волоске от разрыва коллектив, если верить настенной газете. Именно так несколько лет жили и живут остатки музыкальной школьной группы с кратким громким названием - «B.S.»