Всё ещё дыша в темноте

      — Эм... — тихо сглотнул Соколовский, подходя к перилам и опираясь на них. — Как дела?       — Ты сейчас серьёзно, да? — улыбнулся Рей, заключая друга в объятия. — Когда ты успел вернуться?       — На днях. И... Э-э... Я рад тебя видеть, — ответив на объятия, он тут же осторожно отстранился, прислушавшись к звукам за дверью. — Нас могут увидеть и подумать... не о том.       — Да, конечно, — неловко улыбнувшись, Тейлор достал сигарету и начал закуривать. Наблюдая за тем, как Элеас поджигает длинной спичкой табак в трубке, он не удержался: — На этот раз ты надолго?       — На фтолько, нафколько эфо вовмофно, — с трубкой в зубах промямлил юноша, после чего, сделав несколько затяжек, взял её в руку. — Не хочу возвращаться, да и пока что дел там нет. Оставил управление на доверенное лицо.       — Оу... Это чудесно. А отец?       — Умер от сердечной недостаточности на прошлой неделе.       — Соболезную.       — Не стоит.       Стоя несколько минут в тишине, оба вслушивались в ветер и постепенно утихающую живую музыку в саду. От неловкости можно было зарыться под землю. И, думаю, будь возможность, Соколовский это бы и сделал. Крепко стиснув зубами трубку, рыжеволосый с "невообразимой грацией" поднялся на руки и уселся на перила. Тейлор лишь хихикнул и улыбнулся.       — Не хочешь встретиться в менее формальной обстановке? Кафе, например, или ресторанчик. Где тебе больше нравится? — поправив хвостик и воротник рубашки, стараясь выглядеть наиболее привлекательно, мужчина зажал между указательным и средним пальцами фильтр сигареты. Выпрямив спину, он уверенно улыбнулся и едва заметно покраснел.       — Хм... — Элеас закидывает одну ногу на другую и, сев поровнее, как бы подражая этим поведению Тейлора, задаётся вопросом: как это, черт возьми, понимать? — Здесь ещё работает кино?       — Конечно.       — Мы могли бы сходить на что-нибудь. Если, конечно, там показывают что-то кроме ужастиков и детских мультиков, - насмешливо, с явным сарказмом говорит Тейлор.       —Когда у тебя есть свободное время?       — Я всегда свободен, — для тебя тем более.       — Тогда... — кажется, нотки флирта оказались для Рея слишком недосягаемыми. — Как насчёт вторника? — в выходные слишком много народу, а в понедельник день со скидками, поэтому было бы невежливо экономить.       — Вторник? Хм... Давай во вторник, — нежно улыбнувшись, Элеас кладёт голову на руку с трубкой.

***

      Кристина Мелихова всегда была частой гостьей в доме Соколовских. Их родители хорошо общались, да и сам Юлиан Андреевич был рад её увидеть. Все-таки присутствие девушки хорошо сказывалось на состоянии его сына. Сама же Крис чувствовала тяжелую ответственность за младшего Соколовского и его друга детства Тайлера Манчестера, вечно устраивающих полный беспредел. И если лет в двенадцать они могли выбить в окне трещину или что-то разбить, то в беспощадном пубертате в ход пошла трава с крепким алкоголем. И даже не смотря на искренние извинения за свои проделки, ситуация никогда от этого лучше не становилась. Под конец расхлёбывала все именно старшая.       — Где в Аннаполисе добыть траву? — между делом спросил Соколовский, поправляя шелковый черный халатик на плечах. Он слез с кухонного гарнитура и направился к длинному обеденному столу, где уже стояли купленные гостьей две бутылки коньяка, два широких стакана с тающим льдом и белоснежные ноги с тапках.       — Там же, где и твоя мамаша, — шикнула Крис. Даже не самый догадливый Тейлор понял бы, что тема не лучшая, а уж Элеас и подавно. Но парень не позволит себе отступать. — Ты ее не получишь, ясно?       — Ты чего такая агрессивная? О, о, боже! Ты что, сделала мелирование? Тебе так идет. Присмотрись и увидишь в зеркале прекрасную бесподобную шатенку, — нагло льстит, пододвигая стакан с напитком ближе к гостье. — Ох, чего это я! Мы вроде говорили о...       — Не прокатит, засранец, — ухмыляется, выхватывая стакан из рук Элеаса и делая глоток. — В следующий раз придумай что-то менее банальное. Сегодня ты траву не получишь.       — Тебе ли не похуй? Курю я, а не твоё чадо.       — Во-первых, ты мне как чадо. Мерзкое, противное чадо, — начала она, улыбнувшись от обиженного вздоха рыжеволосого друга, — А во-вторых, ты опять хуйню творить начнешь. Не позволю доставить мне проблемы.       — И когда я тебе, интересно, доставил проблемы после травки?       — Тебе напомнить случай с канарейкой Юлиана Андреевича? Тебя так знатно вывернуло после него, даже поклялся больше в жизни не курить.       — Не напоминай. Да и тебя никто не просит сидеть и следить за мной.       — Ну... С твоей-то тягой к суицидальным действиям...       — Душнила.       Состроив обиженную гримасу, Соколовский закурил трубку и с полным стаканом в руке ушел восвояси. Да, может, его не сильно заботили чувства Кристины и сохранность дома, входную дверь которого он не запирал даже на ночь. Но все, лишь однажды встретив его понимали, что он против принципов не пойдет, даже ради любимых людей. Подобное поведение было лишь последствием испорченного окружения и радикальности дорогого отца. Все давно смирились с этим. Тем более Крис.

***

      Наконец-то настал приятный день! Соколовский собрал остатки взрослых жильцов дома и повез на переговоры. По всей видимости, разговор должен быть серьёзным, раз миссис Манчестер, мачеха Тайлера, по пути к выходу старалась скрыть кобуру под пышной кружевной юбкой и спрятать в туфлях маленький ножичек.       Впрочем, подобная подготовка к самой обычной отдаче большого заказа была крайне оправдана. Репутация Соколовских была ужасной, а список наёбанных когда-то российских покупателей никто забывать не собирался. Тем более - младший Фауст. Фауст, который терпеть не мог их семью и желающий как можно сильнее насолить Юлиану Андреевичу и Элеасу. Правда, непонятной оставалась сама причина, по которой молодой политик спонсирует ненавистную семью. Ответом могла послужить разве что фраза самого Фауста в одном из газетных интервью прошлого года: “Моя покойная невеста любила это вино. В память о ней я по по сей день его беру партиями у Соколовских. Это напоминает мне о вечерах у камина с бутылкой красного полусладкого”.       — Меттью, Рей, можно попросить вас кое о чем? — уже перед самым выходом останавливается старший Соколовский. Из его уст звучит приятный бархатистый тон. — Месье Вальян попросил отлучиться на кулинарный мастер-класс, а свободных рук сейчас на кухне нет. Но не переживайте, там нет ничего сложного! Он просто попросит заготовить несколько ингредиентов на ужин, а Элеас с Тайлером пока присмотрят за Климентом.       — Да, конечно, — миленько улыбается Тейлор. — А кухня в какой сторо...       — Запомни раз и навсегда, мой отважный воин, — уверенно наставляет младший Соколовский, положив с Тайлером руки на плечи Клима. — Если драка неизбежна – бей первым!       — Кхм. А знаешь, лучше бы вам поменяться местами, — неловко прокашлялся альбинос, с интересом смотря на черноволосого мальчишку, кулачками стукающего испуганного Меттью по ногам. — Иначе, дом превратится в рассадок детского тоталитаризма.       — Как скажете, сэр, будем проведывать их на кухне между делом, — Рей искренне пытается сдержать смех, смотря на тщетные попытки друга сдержать жёсткие матерки.       Дом опустел довольно быстро. В гостиной особняка осталось шестеро: Рей с Меттью, доставшие где-то бутылку саке, смотрящий мультики Климент и Элеас с Тайлером, на двоих записывающие список необходимых заготовок для Вальяна.       — …Огу'рцы мелкими кубиками, помидо'ры к'ружочками, и колбасу тонкой соломинкой. У вас есть в'ремя до шести, — картавит пухленький шеф, после чего завязывает вокруг шеи шарф и, взяв под руку пальто, громко закрывает за собой дверь.       — Ты что-то запомнил? — произносит Элеас, закрывая дверь на три щелчка. Никто не смеет вмешиваться в их подростковый разгул.       — Ага. Помидоры, колбаса и прочее. До шести ещё полно времени. Долой работу, погнали на перекур!       — Погнали. Нянечкам ни слова.       Хихикнув от собственного невероятного плана, парни незаметно проскользнули мимо надзирателей и побежали в сторону комнаты Тайлера. Впрочем, ничем непримечательное помещение: оливковые цвета мебели, плакаты с химическими таблицами со стороны Манчестера и большая книжная полка с учебниками, дополнительными материалами и банкой с формалином, наполненной скелетиками мышей и маленьких птиц. Меттью, как его сосед по комнате, всегда с отвращением поглядывал на экспонаты.       — У меня сигареты закончились, только самокрутки Меттью остались. Он, конечно, меня убьёт, но так даже веселее, — бодро говорит брюнет, поправляя очки. — Вроде ничего серьёзного. Обычная трава.       — Я даже не знаю...       — Успокойся. Я тебя на героин не подсаживаю. Да и тебе стоило бы немножко расслабиться. А то, похоже, твой любимый каштанчик совсем перестал краснеть при виде тебя. Как так-то, ловелас?       — Он не обязан краснеть, когда видит меня. Да и, может, я просто ему разонравился, — Соколовский поджигает неровный свёрток табачного листа, который сразу же начинает испускать тонкие струи черного дыма. Усевшись на подоконник, парень делает первую затяжку, после которой резко начинает откашливаться и всхлипывать. Резкого эффекта нет. Лишь тепленькая доза никотина. Умеет же все-таки Меттью подбирать ужасную траву.       В голове начинало плыть. Элеас уже не помнил, ни как он оказался на кухне, ни почему в его руках ножницы. Все руки в соке помидора. Кутикулы на пальцах сильно щипало, но ему было абсолютно плевать. Он видит скрючившегося от головной боли Тайлера, бормочущего что-то себе под нос. По всей видимости, даже в таком состоянии этот ботан может решать химические уравнения.       — Э-эле-еа-ас, — глуповато смеется Тайлер, после чего неуклюже поднимается с пола и пытается отряхнуться, но вместо этого лишь неуклюже покачивается на ватных ногах. — Я не могу найти ко-олба-асу-у-у...       — Знал бы ты, какая же противная у отца канарейка, — Элеас его не слушал. В ушах стоял лишь мерзкое птичье щебетание и запах перьев в носу. — Как две капли воды. Мерзкие блядские мрази. Из их был бы сочный фарш...       — Элс, какой же ты мразо-отный. Столько идей мне подкинул, какой плохой мальчик, — смеется Манчестер, еле держась на ногах. Рывком подтянувшись к рыжеволосому другу, он хватает его за руку и куда-то ведет.       Дорогу он не помнил. Лишь собственный смех и смех друга. Соколовский видел перед собой белую пелену, за которой двигались его руки, с особой злостью вытаскивающие бедную птицу из клетки. Он слышал её пугливый писк, чувствовал биение крыльев о ладонь. И никто не мешал ему. Ни Тайлер, спускающийся от боли по стенке вниз, ни Рей с Меттью, вышедшие с ребёнком в сад. Он ничего не понимал. Агрессия и глубокая обида, сидевшие в нём столько времени вырывались через горло наружу с режущей болью. Тонкие пальцы запихивают желтобрюхую птицу головой вниз в лоток. Слышится хруст клюва, затем лезвия дошли до черепа. Щебетание птицы резко затихло, крохотные ножки задеревенели, а крылья замерли после тщетных попыток выбраться из хватки. С железной насадки начали вылезать ошметки перьев и кожица с кровью. Постепенно из отверстий начали сочиться мозги и остатки маленьких черных глазок. Тушка застряла где-то на середине и на прокрут дальше у рыжеволосого уже нет сил. В один момент он просто замер, с ненавистью смотря на получившийся фарш.       Отойдя от наркоты, Элеас рванул в свою комнату. Остаток вечера никто из жильцов его не видел. Заперевшись в своей комнате, он упал на пол и свернулся калачиком. Слёзы сами по себе текли из глаз, внутри всё распирало из-за неугасаемой ненависти к самому себе. Вытащив злосчастные кухонные ножницы из кармана шорт, он поднёс их лезвие к запястью и резким движением провел им по венам. Дрожащая боль прошлась по всему телу. Капли крови падали на пол, смешиваясь с остатками органов птицы и каплями слез. Его тело дрожало, а в голове были лишь мысли том, что стоило бы вскрыть руку и вдоль. За дверью послышался бархатистый голос отца:       — Я и предположить не мог, что в тебе столько гнили. Нападать на животное из-за простой человеческой зависти? Элеас Соколовский, ты вырос, твою поганую натуру ничего не может изменить. Всё тоже ничтожество в шкурке животного.