Убивая Люцерну

Я жить с тобой и с тобой умирать хочу, Как это глупо…

      Михаил пригласил Люцерну на свидание. Просто так. Они выбрались в человеческий мир, чтобы на миг забыть о том, что он архангел, а она — демонесса.       Вторая половина дня отличалась редкостным уютом. Был день города. Всюду флажки, гирлянды, громкие зазывалы возле магазинов. Дети катаются на пони, поболее — на лошадях. Тут и там взрослые с бутылками пива и бегающими вокруг них потомками. Голова, верно, крутится и без отпрысков.       Дорога на главной улице была свободна от машин — полицейские оцепили её, чтобы можно было вовсю повеселиться. Пахло попкорном и сладкой ватой.       Люцерна испытывала смешанные чувства. Держа Михаила за руку, она поманила его к палатке с попкорном.       — Лови, — она бросила одну попкоринку в сторону архангела.       Тот ловко шевельнул головой и поймал кусочек. Хмыкнул.       — Тебя совсем не застать врасплох, да? — шутливо надулась Моргенштерн.       — Вроде того, но, мне кажется, со временем моей слабостью станешь ты, — мягко улыбаясь, Михаил заправил ей прядь чёрных волос за ухо.       — Да ты сексист, — прищурилась она и щёлкнула того по лбу.       — Ни в коем случае, — он поднял руки.       Люцерна фыркнула.       — Может, я твоя сила! — левой она держала попкорн, правую же руку напрягла, чтобы продемонстрировать бицепс. Слабенький такой.       — Тогда одна из самых неконтролируемых, — миролюбиво усмехнулся Михаил и, взяв одну из попкоринок, губами передал её Люцерне.       Демонесса вспыхнула, поскольку кровь резко прилила к лицу. Сердце, ты предатель! Вырезать и показывать на выставках как самое глупое!       Михаил, улыбаясь, потянул Люцерну за собой. Покончив со сладким попкорном, они взяли по молочному коктейлю и уселись возле детской площадки, ведь там нельзя ни курить, ни пить.       У Люцерны желание курить пропало напрочь. Её глазки сверкали, как пара гранатов, щеки были румяные, волосы — непослушные. Она заправляла пряди или накручивала на палец, пока Михаил рассказывал ей про свою ангельскую юность. Про Гавриила: считалось вообще, что они любовники, но скрывают это, поскольку инцест хорош только в ветхом завете по господнему заказу.       — Это чушь, — брюнет вздохнул, но снова улыбнулся, когда Люцерна посмотрела на него как на аквариумную рыбку — внимательно и с любопытством.       — Ты ведь не демон, — решил пошутить Михаил.       — А ты не ангел, — ответила она с той же интонацией.       — Тогда кто мы?       — Два чудика в странных костюмах, с которыми скоро захотят сфоткаться, — Люцерна приподнялась и выбросила пустой стаканчик с трубкой. — Идём. Там концерт начинается!       Архангел мягко хмыкнул, и Люцерна потянула его за собой. На концерт пригласили известных рокеров — Акуна Кристи, Бусусов, Полякник и проч. Город был большим, денег на такое хватало — слава богу, что день города только раз в году. Когда совсем стемнело, начался концерт. Загорелись софиты, пришли первые группы на разогрев.       Михаил заметил, как Люцерна прыгает и цокает каблучками, пытаясь увидеть хотя бы одну звезду. Он обнял её сзади и, став на миг незримым, взмахнул громадными белоснежными крыльями, после чего опустил Люцерну на ближайшую крышу, захватив пару напитков.       — Детское шампанское. Серьёзно? — похихикала демонесса.       — Ни к чему пьянствовать, — ответил Михаил, слегка смутившись, поскольку никогда не пил ничего, кроме кагора. — Я хочу запомнить каждый момент нашей встречи. Кто знает, когда состоится следующая.       — Да, — на миг погрустнела Люцерна, — если мой отец узнает, то прикончит кого-нибудь. Необязательно меня, но кто-нибудь точно пострадает. Ты сам знаешь.       — Знаю, — кивнул Михаил, садясь рядом и открывая бутылку детского шампанского, — я помню его в детстве. Боевой такой пельмень.       Люцерна рассмеялась, как только это представила.       — Ну, он всегда был большим, пускай теперь он буквально пышет силой. Стряпня моего второго парня кого хочешь раскабанит. Я и сама нередко встаю на весы и прихожу в ужас.       — Зря, — Михаил дал Люцерне отведать напитка, — ты прекрасна, Люцерна.       Моргенштерн покраснела и закашлялась.       — Ты ведь говоришь это не потому, что хочешь завладеть слабым местом моего отца? — чуть сощурилась.       Михаил вздохнул, поскольку врать ангелам категорически запрещалось.       — Поначалу, да. Хотел. Но потом я понял, что не смогу держать в плену ту, которая мне очень нравится. Сначала я думал, что ты лесбиянка, поэтому пришёл в женском облике. Побыл психиатром у твоего отца — обычным человеком. Сейчас я такой — настоящий. Воспользуешься моей слабостью, и мне станет больно, как любому другому существу во вселенной.       — Не воспользуюсь, — Люцерна невзначай положила голову на плечо Михаилу. — Я, конечно, подлая и злая, но тебе я боли не желаю.       — Рад слышать, — кивнул архангел. — Тебя, кстати, не хватятся?       — Нет, — пожала плечами Люцерна. — Я в чине товарища генерала. Таких в Аду, как собак нерезаных. Моя семья не устраивает совместных застолий после шести вечера, как это принято у людей. Мы демоны, мы питаемся энергией душ, а вино или закуска к нему — баловство и пафос, — заметив удивлённый взгляд Михаила заставил её притормозить, — но не в твоём случае! Я с удовольствием допью с тобой всю бутылку. Клубничное. Обожаю клубнику….       Михаил не дал Люцерне договорить. Когда раздались громогласные аплодисменты музыкантам, архангел прижался к губам Люцерны своими. Демонесса распахнула глаза поначалу. Губы мягкие, суховатые, со сладковатым привкусом. Она успокоилась и ответила на поцелуй, обняв Михаила за шею. Ангел крепко сжал Люцерну в объятиях. Ощущал тепло и часто бьющееся демоническое сердечко.       Люцерна ни с чем не могла сравнить это чувство. Словно Сицилия, где живёт бабушка, и ветер, приносящий с собой запах моря и спелых плодовых деревьев, слились в единое воспоминание и всплыли прямо сейчас. Правда, тут было гораздо круче. Михаил был прямым каналом к Святому духу — Благодати Божьей. По щекам Люцерны текли слёзы, пускай она и не была падшим ангелом. Благодать опьяняла покруче вина, сразу в груди стало тепло и сладко, будто пробуешь цветочный мёд от любимой бабушки. И детство. Светлое, когда Люцерна ещё училась ходить. Молох наблюдал, как Люциан возится с девочкой, и посмеивался всё же, не жалея о том, что решил завести потомство. Рене была почти такой же, правда, постоянно тискала животных и иногда их убивала. Но не будем о грустном. Люцерна никого не убивала, воспитанная в большей степени Люцианом, ведь Молоху забота была чужда, к тому же играет кровь и порождает вспыльчивость с раздражением. Но Люцерна любила родителей.       Поцелуй приоткрыл завесу перед Эдемом, насколько же там светло и тепло. Высокие ветвистые цветущие деревья, которые скоро заплодоносят, юные ангелы со свирелями и в тогах. Сладкие запретные плоды, оставшиеся ещё после падения первых людей.       Люцерна вдруг расчувствовалась и заплакала.       Михаил почувствовал неладное и отстранился.       — Что такое? — обеспокоенно спросил он.       — Мне к-к-кажется… Я… Я готова… Вл-вл-влюбиться… Поцелуй ещё раз…       Архангел по-доброму и с лаской улыбнулся.       — Я готов целовать тебя вечно.