Сломленная / Broken

      Часть первая: Нетерпение       Остаться — это одно, а ждать — совсем другое.       Драко пришлось научиться оставаться, но он так и не научился искусству ожидания. Мать всегда говорила, что с теми, кто ждёт, случается что-то хорошее, а отец утверждал, что Малфои воспитаны так, чтобы ничего не ждать. С годами их противоречивые убеждения нивелировали друг друга и оставили нетерпеливого мальчика. Мальчик вырос в мужчину — мужчину, который ничего и никогда не знал о том, что нужно ждать.       Фыркнув, он решил, что не может винить в своем нетерпении исключительно родителей. Как бы они ни были похожи, но все же были совершенно разными. Ему потребовалось немало времени, чтобы дойти до того момента, когда он мог прислушаться к их советам и использовать на практике.       Он мог с уверенностью сказать, что если о матери он знал многое, то отец оставался для него загадкой, которую он все еще хотел раскрыть, но не знал как. Отец, казалось, умел владеть словом: все, что он говорил, хорошее или плохое, оставалось в его памяти на долгие годы. Одними из самых ранних его воспоминаний были слова отца, говорившего ему, что он не должен делать будучи Малфоем.       Первую минуту Драко стоял, вторую — вышагивал, третью — смотрел на часы, четвёртую — считал всё, что попадало в поле его зрения. Но уже на пятой минуте Драко заскучал и с любопытством уставился на дверь. Почему она так долго? Что могло понадобиться Уизелу? В голове всплыл длинный список возможных ответов, и он переступил порог её дома, потому что ни один из них ему не понравился. Какое-то ноющее чувство в затылке подсказывало ему, что надо подождать, но он не обратил на него внимания.       В конце концов, он никогда не отличался терпением. И он все еще был новичком в искусстве ожидания.       Он тихонько двинулся через фойе, но остановился, услышав раздражённый голос Уизли.       — Ей на все это наплевать, и я даже не знаю, что мне в ней больше нравится: ее причудливость или ее неуклюжесть, но… да. Она мне нравится. Очень.       Драко закатил глаза и сделал еще несколько тихих шагов. Он ждал, пока Уизел рассказывал о какой-то новой влюбленности? Какая пустая трата времени. Отлично. У него появились чувства к кому-то еще. Хотел ли он сделать объявление об этом в интернете?       — О, Рон, звучит прекрасно, правда, — сказала Грейнджер, но ее голос звучал немного натянуто.       — Да, она такая, — Рон замолчал надолго, и Драко выглянул из-за угла, чтобы проверить, на месте ли они. Так и оказалось, — Но есть проблема.       Ему не понравилось, как это прозвучало.       — Какая? — голос Гермионы звучал странно.       — Ты, — голова Уизела шевельнулась, и Драко попятился, надеясь, что его не заметили. Когда не раздалось ни одного разъяренного крика, Драко немного расслабился. Правда, до тех пор, пока он не продолжил, — Вернее, то, что я чувствую.       Драко не удивился. Уизли был из тех людей, которые держатся за вещи и людей. Он годами держал в себе всю эту злость, поэтому вполне логично, что он будет держать в себе еще и свои чувства. И как бы Драко ни было больно, он казался искренним. И как бы это ни раздражало Драко, но Уизли выразил свои эмоции лучше.       Но он знал Грейнджер. Он знал, что она скажет. И уже второй раз за этот день Драко обнаружил, что ждет. Ждал, когда она что-то скажет; ждал, когда она расскажет ему то, что Драко уже знал. Он ждал, что она ответит ему, что Малфой ждёт снаружи и ей нужно уходить.       — Рон, — ее голос все еще звучал странно. Драко наклонился вперед и наклонил голову так, чтобы видеть выражение лица Рона, когда она ему откажет, — Я…       Глаза Драко не расширились, когда Уизли поцеловал её, но они распахнулись, когда прошло несколько секунд, в течение которых она не отталкивала его. Секунды казались минутами, и с каждым мгновением его лицо становилось всё напряжённее и напряжённее, пока он не смог больше терпеть…       Часть вторая: Решения       Его мать сидела на диване прямо перед камином, держа в одной руке блюдце с золотой оправой и чайную чашку, а в другой — ложку. Если бы он обратил внимание на выражение её лица или на то, как она деликатно помешивает чай, Драко ушёл бы так же быстро, как и пришёл. Мать не только никогда не пила чай в своей личной гостиной, но и не заботилась о приличиях, когда оставалась одна.       Нет, эта комната предназначалась только для гостей.       А ему никогда не нравилась компания, которую собирала его мать. Они были слишком своенравны для разумной беседы и слишком много говорили о холостяцком образе жизни Драко. Нарцисса знала о его антипатии достаточно хорошо, чтобы встревожиться, когда он появился во вспышке зелёного пламени.       — Драко? — она поставила чашку с блюдцем на стол и поднялась на ноги, — Вот так сюрприз! Я не знала, что ты придешь!       Он тоже не планировал приходить.       Драко ушел от Грейнджер с переполненным и беспокойным рассудком. Он несколько минут походил по дому, поразмышлял, а потом решил прийти сюда. Услышав восклицание матери, Драко полностью вышел из камина, собирая воображаемые ворсинки на правом рукаве мантии. Он даже не потрудился поднять глаза, когда мать без запинки заявила:       — У нас изменились планы.       — Если для тебя изменение планов — весьма прискорбно, то для нас — очень удачно, — раздался до боли знакомый голос, заставивший его замереть на месте, — Теперь тебе придется присоединиться к нам за ужином.       Там, сидя на диване вместе со своей заносчивой мамашей и лучезарно улыбаясь, сидела его последняя девушка.       Астория.       — Какой неожиданный поворот в этом замечательном дне, — язвительно фыркнул Драко.       — Драко, ты уже знаком с Асторией, я не сомневаюсь.       Драко кивнул и постарался не ухмыльнуться, услышав ехидный тон матери. Она никогда не одобряла Асторию. Вообще, она никого не одобряла.       Кроме Грейнджер, — он нахмурился при этой мысли.       За время, пока он шёл обратно к точке аппарации, Драко успел убедиться в реальности происходящего.       В его голове снова и снова всплывал поцелуй между Уизли и Грейнджер. Это происходило до тех пор, пока его первоначальная реакция, вызванная шоком и гневом, не притупилась до апатии. Он воспроизводил его до тех пор, пока практически не запомнил все сказанные слова. И так до тех пор, пока единственной мыслью в его голове не стало язвительное: «Да кого ты обманываешь?»       Единственным, кого он обманывал, был он сам.       У них была история, связь, и, если они очень постараются, у них может быть будущее, рассуждал он.       И Драко на мгновение задумался о своем собственном будущем и понял, насколько оно неопределенно. Он даже не был уверен, какого будущего он хочет, потому что не дал себе времени разобраться в этом. Времени на то, чтобы разобраться в себе, у него тоже не было. Чего он хотел от жизни? Он не мог вспомнить, когда в последний раз делал то, что хотел. Речь шла о долге, необходимости, семье, но никогда не о нем. Драко мог ненавидеть жизнь до смерти отца, но она его вполне устраивала. Ему не нужно было думать о себе, ему вообще не нужно было думать.       Все было просто.       Но теперь — теперь ничто не мешало, и это заставило его увидеть правду.       Правда заключалась в том, что Драко слишком боялся сделать шаг, последовать совету отца и жить без сожалений. Он хотел сказать, что именно так и поступил, рассказав Грейнджер о своих чувствах, но не мог. Это было не прыжком веры, а просто повышенным голосом и вспыльчивостью.       Мерлин, он был в полном дерьме.       Он знал об этом уже давно, но не обращал внимания, потому что, опять же, это было просто. Легко было узнать правду о других и сосредоточиться на чужих проблемах. Но сейчас это было пугающе ясно: его проблемы вырывались наружу, как термиты.       Но он был готов попытаться справиться с ними, по очереди, потому что не хотел больше так жить.       Честно говоря, Драко был рад, что Гермиона не разобралась в своих чувствах к нему. Если бы она знала, они бы слишком быстро перескочили на другую сторону и стали бы двумя людьми в дерьмовых отношениях. Им пришлось бы решать общие проблемы: его тревоги, ее неуверенность, его нежелание и ее страхи. Ей пришлось бы иметь дело с настоящим Драко: неполноценным и упрямым, потерянным и готовым найтись. Это было бы слишком… для них обоих.       Так будет лучше.       Он был глупцом, когда дал себе надежду.       — Ты помнишь Эбигейл Гринграсс, не так ли? — мама прервала его размышления.       Пришло время включить обаяние.       — Да, конечно. Рад снова видеть вас, миссис Гринграсс, — он надеялся, что его слова прозвучали не так сухо, как в тот момент было у него в горле.       Ведьма лишь чопорно кивнула и сложила руки на коленях. Драко всегда удивлялся, почему его мать дружит с такой женщиной, но она уверяла его, что та была добрее, когда они оставались наедине и были нетрезвы. Он не мог понять, почему она относится ко всем, кроме матери, как к мусору. Не то чтобы она занимала высокое положение в мире волшебников.       — А как насчет меня? Разве ты не рад меня видеть? — спросила Астория, положив руки на свои стройные бедра. Она была одета в очень яркую желтую мантию, кричащую о том, что кто-то — кто угодно — должен обратить на нее внимание, и Драко не удивился тому, как незначительно она изменилась за последний год.       — Это, конечно, удивительно, — сухо заметил он.       Астории никогда не удавалось отстраниться от своей семьи — даже от сестры Дафны. На самом деле, она была настолько незначительным пятном на его радаре, когда он впервые предстал перед ней в июле прошлого года, что он полностью игнорировал ее, пока Дафна не подошла и не познакомила их. Драко уделил ей время только потому, что ходили слухи об отсутствии его отца, и ему нужно было отвлечь внимание. Она справлялась с этой задачей до тех пор, пока в ней не отпала необходимость.       Драко перевел незаинтересованный взгляд обратно на мать.       — Эбигейл и Астория решили навестить меня, раз уж я вернулась домой.       Он скривил лицо.       — Ты вернулась с прошлого…       — Нас тоже не было в городе на этой неделе, — хмурясь, сказала ему миссис Гринграсс. Она отмахнулась от него, небрежно добавив: — Шопинг в Милане.       Драко скривился, не в силах скрыть скуку. Провести вечер, слушая болтовню трех женщин о последнем фасоне ведьминских мантий, было совсем не то, что он хотел.       — Я уверен, что это было увлекательно, поэтому я должен оставить вас троих для вашей дискуссии.       — Нет, — приглашающе произнесла Астория, — Ты должен остаться и поужинать с нами.       — Я не могу представить, почему ты, как никто другой, хочешь, чтобы я присоединился к вам за ужином, — когда Драко резко разорвал их отношения, если их вообще можно было так назвать, она восприняла это не очень хорошо. Он никогда не беспокоился и не чувствовал себя виноватым.       — Я справилась с этим, — сказала Астория с гордо поднятой головой.       — Мы, Гринграссы, обладаем стойкостью, — с гордостью прокомментировала ее мама.       Он не стал комментировать ситуацию.       Драко бросил взгляд на свою мать, советуя ей вмешаться, пока он не дал матери Астории повод выглядеть так, будто у неё под носом что-то воняет. Астория встала и улыбнулась. Мерлин, он действительно встречался с ней? Она очень красива, это правда, но в ней было что-то пустое. Она не заставляла его думать, заботиться, замечать или видеть.       А может быть, все это было для него в новинку.       Возможно, это путешествие, которое он совершил вместе с Грейнджер, было не напрасным. Возможно, для него это было так же важно, как и для нее. Возможно, он неосознанно встал на путь познания ее демонов и помощи в их преодолении для того, чтобы он мог узнать и научиться преодолевать свои собственные. Возможно, она была ключом ко всему. И возможно, просто возможно, он нуждался в ней так же сильно, как она, казалось, нуждалась в нем.       От этой мысли он стал бледнее обычного.       Мама встала и положила руку ему на плечо.       — Ты хорошо себя чувствуешь, Драко? У тебя бледный вид.       — Я в порядке, — солгал он, — Просто голоден.       — Я посмотрю, готов ли ужин, — и, оставив его, позвала домового эльфа.       Через пять неловких минут она попросила их пройти в столовую. Нарцисса бросила на него последний обеспокоенный взгляд, после чего подошла к двери в гостиную. Миссис Гринграсс быстро поднялась и последовала за ней, бросив на Драко и Асторию взгляд, который он не смог понять. Он слышал, как миссис Гринграсс начала говорить с его матерью о Милане, и закатил глаза в ответ. Когда Астория направилась к двери, Драко на мгновение ущипнул себя за переносицу, прежде чем последовать за ней.       Ужин обещал быть долгим.       — Рада снова видеть тебя, Драко, — она понизила голос, но не слишком сильно. Он еще больше замедлил шаг, надеясь, что она поймет намек и продолжит идти. Астория этого не сделала, — Мы не виделись с тех пор, как расстались.       — Именно это и происходит, когда люди расстаются, — заметил он.       Она на мгновение замолчала.       — Я выхожу замуж.       Драко посмотрел на нее. Зачем она ему это говорит? У него было слишком много забот, чтобы даже… его бровь медленно приподнялась, пока Астория продолжала наблюдать за его лицом в поисках реакции.       — Поздравляю, — все, что она получила в ответ.       — За Тео Нотта, — добавила она.       — Тео? Чудака?       Астория подняла руку, чтобы продемонстрировать свой бриллиант.       — Этот «чудак» теперь очень богатый бизнесмен.       — Рад за него, — проворчал Драко. Он действительно был не в настроении для всего этого.       — Он задал мне этот вопрос два месяца назад, в нашу четырехмесячную годовщину.       Это было… быстро.       — Он водит меня по магазинам, на ужины и в поездки. Он думает о том, что мне нравится и чего я хочу, а затем делает все это для меня. Он такой милый, внимательный, преданный и веселый. Он действительно любит и ценит меня, и постоянно говорит об этом.       Пока Астория болтала о том, что делал и говорил Тео, Драко думал, что Гермиона, ворвавшаяся в его жизнь, как шальной бладжер, была не так уж и плоха. Она уберегла его от слухов, отвлекла от более тревожных аспектов его жизни и избавила его от необходимости тратить время на очередных Асторий. Она спасла его от самого себя.       — Именно Тео отправил нас с мамой в Милан. Он дает мне так много свободы и позволяет контролировать практически все. Я могу выбирать, что и где мы будем есть, когда и в каком месте. Я сама выбираю, чем мы будем заниматься. Я сама выбираю, куда мы отправимся. Мне кажется, я…       — Я думаю, ты уже достаточно сказала, — грубо прервал Драко, — Ты пытаешься мне что-то донести?       Глаза Астории слегка сузились.       — Я просто даю понять, что ты упускаешь.       Он посмотрел на нее, внезапно одолеваемый желанием выплеснуть свое разочарование от всего этого дня и по-настоящему задеть ее чувства.       — Или что я не упускаю, — Драко сказал ей прямо, — Астория. Он. Может. Иметь. Тебя. Думаю, я ясно выразил свою точку зрения в августе прошлого года, — отрывисто ответил он, — Я надеюсь, что тебя устраивает жизнь, состоящая из походов по магазинам, ужинов и поездок.       — Да, я буду очень счастлива. С тобой у меня такого не было. Я так ничего и не получила от тебя.       А, так вот в чем заключалась истинная проблема и причина, по которой она ему все это рассказывала. Хорошо. Он был эмоционально неприступен не только с ней, но и со всеми женщинами, которые у него когда-либо были.       — Чего ты сейчас от меня хочешь?       — Я хочу, чтобы ты понял, что, отказавшись от меня, ты потерял много хорошего. Я…       — Мне все равно, Астория, — это заставило ее рот резко закрыться. Она остановилась, как и он. Драко передвинулся так, что оказался перед ней и смотрел сверху вниз, — И скажу прямо: завидовать можно только тому, у кого есть что-то, чего ты хочешь. Поскольку я не хочу и не желаю тебя… Надеюсь, ты понимаешь, что я пытаюсь донести. Говори сколько хочешь, но на меня это никак не повлияет. Надеюсь, вы с Тео очень счастливы вместе.       С этими словами он прошел в столовую и занял место рядом с матерью. Она бросила на него быстрый извиняющийся взгляд, повернулась и начала разговаривать с миссис Гринграсс. Астория вошла и села напротив него, но, к счастью, не встретилась с ним взглядом.       Ужин прошел гладко. Было сказано много слов, но лишь немногие из них были обращены к нему. За это он был благодарен. Мысли не давали ему покоя, и он не мог сосредоточиться. Его разум требовал, чтобы он думал, анализировал и пытался понять все, что произошло в тот день, но он не был готов.       — С тобой все в порядке, Драко? — беспокойство в голосе матери было настолько искренним, что ему почти захотелось начать говорить. Он почти хотел рассказать ей о том, что произошло у Грейнджер. Ему хотелось рассказать ей обо всем, что занимало его мысли с момента прибытия. Позже, конечно, но все же он подумывал дать ей возможность услышать историю о том, как он оказался там, где он сейчас.       Но он не стал этого делать.       Он знал, с чего начать, но не понимал, что сказать.       Вместо этого он ответил:       — Да. Я в порядке.       Мама смотрела на него с подозрением.       — Тебе нравится еда? — она указала на его едва тронутую тарелку.       — Да, мама, — по его голосу было ясно, что он не хочет обсуждать это ни сейчас, ни потом.       Нарцисса бросила на него долгий взгляд, затем кивнула и вернулась к еде.       — Итак, Драко, — наконец заговорила миссис Гринграсс, — чем ты занимался с тех пор, как… — она бросила неловкий взгляд на его мать, — Ну, ты понимаешь…       Черт возьми.       Он отложил вилку и отпил эльфийского вина, которое оказалось недостаточно крепким для предстоящего разговора.       — Работа и мелкие детали при передаче управления бизнесом отца дяде.       — Что-нибудь еще, Драко? — протянула миссис Гринграсс.       — Это все, — но, возможно, дело было не в этом.       Она с наслаждением отпила вина, посмотрела на Асторию, затем на него.       — Ах, я вижу, ты так и не нашел подходящую ведьму, чтобы жить с ней, не так ли?       Ему стоило больших усилий не сказать ничего грубого.       — Нет, совершенно очевидно, что нет… если учесть отсутствие безумных восторгов, — он поднял руку и сухо добавил, — Или обручального кольца.       — Знаешь, мне кажется, это очень досадно, что ты еще не остепенился. Ты мог бы получить любую ведьму, какую захочешь, и вот ты здесь. Холостой. Твои родители уже были женаты…       — Я не мои родители, — сухо напомнил Драко миссис Гринграсс.       Астория подняла бокал с вином и сделала глоток.       — Кроме того, Драко выполняет важную работу в Министерстве, — добавила Нарцисса.       — Я не могу представить, что может быть важнее, чем сохранение рода Малфоев. Ты мог бы хотя бы встречаться.       — Разве ты не слышала слухи, мама, — наконец заговорила Астория, — он встречается с Гермионой Грейнджер.       Драко даже не отреагировал на ее слова. Он слышал это так много раз от разных людей, что уже привык. Он не был уверен, с чем связано отсутствие подтверждения или опровержения, но Грейнджер тоже никогда не отрицала этого. Слишком много всего произошло, и никто им все равно не поверит, так зачем пытаться, верно?       — О, я слышала, но он, конечно, никогда не смог бы на ней жениться.       У Астории хватило ума посмотреть на мать в изумлении.       — Мама! — было очевидно, что она, как и ее старшая сестра, не унаследовала фанатизма своей матери, — Ты не должна так говорить.       Она посмотрела на свою дочь.       — Что? Я серьезно. Она испортит…       — Эбигейл, — строго сказала Нарцисса, — я не позволю, чтобы в моем доме кто-то негативно отзывался о Гермионе Грейнджер. Она прекрасная девушка, и я одобряю ее, независимо от ее крови. Если она и войдет в нашу семью, то не испортит ее, а только значительно улучшит. Я чуть не потеряла сына из-за своего фанатизма, я лишилась мужа из-за него, и я не потерплю его в своем доме. Поэтому, если ты не можешь придерживаться этого правила, ты можешь смело уходить, — ее тон был строгим и в то же время легким.       Он наблюдал, как миссис Гринграсс откинулась на спинку кресла и посмотрела через стол на Нарциссу. Когда она кивнула, пробормотала извинения и сделала большой глоток вина, Драко был слегка поражен тем, какую власть его мать имеет над другими.       Все молчали, пока Астория не спросила:       — Слухи верны? Тео считает, что нет, а я думаю, что да.       — Слухи… ошибочны, но это не ваше дело, — Драко выдохнул с гораздо большим трудом, чем того требовала ситуация, — Мы не… вместе, — однако, как только слова вырвались из его уст, он почувствовал себя странно.       — Неужели? — спросила миссис Гринграсс с неожиданной улыбкой на лице.       — Нет, — ему стало плохо.       Эбигейл Гринграсс была странно оживлена.       — Ну, теперь уже не важно, что я думаю, все равно это невозможно.       Драко почувствовал непонятное уныние.       С легким шорохом он вышел из-за стола… и из комнаты.       Все равно это невозможно.       Его ноги пытались обогнать эти слова и заключенную в них правду, но они не поспевали за длинными шагами. Не было никакой возможности. Она права. Все закончилось сегодня, в тот момент, когда он увидел этот поцелуй, и в тот момент, когда ушел.       Все равно это невозможно.       И пока он шёл по коридору, неизвестно куда, Драко понимал, что, несмотря на все его проблемы, несмотря на то, насколько он запутался, несмотря на то, сколько ему ещё нужно работать над собой, он не хотел, чтобы это был конец.       Он хотел иметь такую возможность.       Он остановился и открыл первую дверь слева от себя. Это оказалась ванная. Драко вошел, закрыл дверь и плеснул водой на лицо в надежде, что это его успокоит. Сидя на полу, он оставил кран включенным. Во второй раз он оказался в ванной комнате, размышляя. И горечь от всей этой ситуации проникала в самые его кости. Осознание того, что он не просто испытывает чувства к Грейнджер, а действительно хочет её, не могло не вызвать некоторой доли иронии. Хочет. После стольких лет неведения он понял это с помощью пяти слов.       Это было чертовски иронично.       А может быть, ирония здесь вовсе ни при чем, подумал он, прислоняясь затылком к стене. Может быть, у него просто было ужасное время для подобной ясности. В общем, ничего удивительного в этом нет. Драко задумался и даже поразмыслил, прежде чем выкинуть эту мысль из головы. К черту, это была фантастическая ирония. И он говорил это самым сухим и саркастическим тоном.       Он взглянул на потолок, а затем закрыл глаза, чтобы успокоиться.       Все равно это невозможно.       Ничто не может сравниться с ощущением, когда ты понимаешь, что хочешь чего-то, чего у тебя не может быть.       И это заставило Драко осознать, что ему нужно принимать кое-какие решения.       Он решил, что у него есть секунда, чтобы понять, стоило ли ему оставаться. Секунда на то, чтобы подумать, а не стоило ли ему войти в комнату, оповестить их о своем присутствии и сказать что-нибудь — что угодно. Он дал себе две секунды на то, чтобы выбросить эту мысль из головы.       Драко дал себе минуту на то, чтобы подумать, не принял ли он по ошибке поцелуй между ними за знак того, что она приняла решение. Все произошло так быстро. Он дал себе две минуты на то, чтобы подумать, почему его это вообще волнует. Все равно это было невозможно.       Он решил, что даст себе один час на раздумья о том, успела бы Грейнджер разобраться в своих чувствах к нему. Два часа на размышления о том, достаточно ли он повзрослел, чтобы вступить с ней в нечто большее, чем дружба. Три часа на размышления о том, мог ли он стать тем мужчиной, который был ей нужен. И четыре часа на то, чтобы отбросить все прежние мысли и идеи.       Он даст себе один день на то, чтобы подумать, были ли здоровыми чувства к такой женщине, как Грейнджер. Два дня на то, чтобы перестать гадать над ответом, потому что возможности все равно не было. Три дня на то, чтобы осознать, что отсутствие возможности — это хорошо. Четыре дня, чтобы полностью закрыть книгу о Грейнджер. И пять дней на то, чтобы убедиться, что он действительно поступил правильно, уйдя… отпустив.       Часть третья: Налево.       Следуя указаниям домового эльфа, Гермиона поднялась по нужной лестнице и пошла по коридорам, сворачивая то вправо, то влево в лабиринте, которым были залы Малфой-мэнора, пока не достигла нужной двери.       Она сделала паузу, чтобы перевести дух. В конце концов, Драко она искала везде, где только можно. Она не совсем понимала, почему, но его уход вызывал у нее ужас. Она ходила к Блейзу, к Пэнси, к нему на работу, домой — все безрезультатно. И вот домовой эльф сообщил ей, что он здесь. И что теперь?       Она не собиралась с мыслями и не писала заметок, но времени было в обрез, а уходить уже поздно. Нарцисса, в конце концов, была предупреждена о ее прибытии. С ее стороны было бы невежливо уйти, ничего не сказав. И она распахнула двойные двери.       К Нарциссе на ужин пришли гости.       Их было двое.       Они повернулись и одарили ее взглядами — удивленными, недоверчивыми и оценивающими. Гермиона знала, что выглядит совершенно неважно, и понимала, что эти два незнакомца ее осуждают. Но ей было все равно, потому что в голове крутились более важные вещи.       Неудивительно, что Нарцисса была единственной, кто встретил ее с улыбкой. Она одарила ее воздушными поцелуями.       — Какая приятная неожиданность. Не присоединишься ли ты к нам?       — О, я… — она опустила взгляд на свою одежду, затем смущенно вернула его обратно, — я не одета для ужина.       Нарцисса беспечно отмахнулась от нее.       — Даже не беспокойся об этом. Ты должна присоединиться к нам. О, я так рада, что ты зашла. Мне так много нужно рассказать тебе о своей поездке. Я расскажу, как использовала наши уроки итальянского языка, и… — тут она бросила на Гермиону взгляд, который та не смогла распознать, — Собственно, а почему ты здесь?       Гермионе показалось, что на нее светит огромный прожектор. Она вдруг почувствовала страх перед сценой.       — Я пришла сюда, чтобы поговорить с Драко, — это была правда. Вот так просто. Жаль, но Гермиона не знала, что именно ему сказать. Две другие ведьмы обменялись взглядами, и Гермиона наблюдала за ними с легким интересом.       — Он вышел из комнаты минут десять назад, — сказала младшая из двух гостей.       — Он сказал, что вернется? — продолжила она ровным тоном.       — Я уверена, что он скоро вернется, — Нарцисса хлопнула в ладоши, — У меня есть идея. Тебе следует сесть. Я попрошу Мимзи принести тебе тарелку.       И прежде чем Гермиона успела вежливо отказаться, Нарцисса позвала домового эльфа, попросила принести ещё одну тарелку для их новой гостьи и представила её двум ведьмам: Астории и Эбигейл Гринграсс. Гермиона заметила, как Астория сморщилась, когда она спросила: «Гринграсс? Вы имеете отношение к Дафне?»       По правде говоря, Гермиона знала о Дафне только потому, что время от времени Пэнси упоминала, что ей нужно зарыть топор войны и восстановить отношения со своей бывшей соседкой по комнате. На столе Паркинсон лежало наполовину написанное письмо к ней, которое гордость не позволяла закончить.       — Да. Дафна — моя старшая дочь. Астория — младшая.       — О, — Гермиона не знала, что у Дафны была сестра, но выражение лица ведьмы подсказало ей, что об этом лучше не упоминать. Вероятно, она долгое время была невидимкой. Она слегка кивнула Астории.       — Рада познакомиться с тобой, Астория, — затем Гермиона повернулась к ее матери и кивнула, — И с вами тоже, миссис Гринграсс.       — Мы все рады, мисс Грейнджер, — сказала Эбигейл, но Гермиона ей не поверила. Неприязнь к ней проявилась в сухости ее слов. Она не стала утруждать себя выяснением причин, по которым миссис Гринграсс не обращала на нее внимания, а Астория выглядела такой озадаченной ее присутствием. Тем не менее, она мужественно сглотнула и заняла свое место за столом, бросив быстрый взгляд мимо Нарциссы на почти нетронутую тарелку Драко.       Гермиона поняла, что не очень-то и голодна.       Более того, она почувствовала легкую тошноту.       — Мисс Грейнджер, вы выглядите немного покрасневшей, — заметила миссис Гринграсс.       — Пожалуйста, зовите меня Гермионой, — ведьма бросила на нее насмешливый взгляд, но она проигнорировала его, — И я вполне здорова. Просто немного устала, — лицо Нарциссы недвусмысленно говорило о том, что она ей не верит. Черт. Она теряла самообладание, — Как прошел ваш отпуск?       Нарцисса расцвела.       — Фиджи — это просто замечательно. Это дало мне именно ту душевную и физическую передышку, которая была необходима после Люциуса, — ее свет померк, но ненадолго, — Мне так понравилось, что я задержалась еще на некоторое время, — пожилая ведьма на мгновение задумалась, а затем продолжила, — Погода была прекрасная. Волшебники были очень милы, и я привезла подарки для всех. Твой все еще в моей комнате, но, может быть, после ужина я смогу достать его для…       Двери открылись, и вошел Драко — или вошел бы, если бы не застыл, увидев ее. Гермиона была поражена его видом. Черная мантия, бледные черты лица, аккуратная прическа, строгая осанка, легкая угрюмость. Все как обычно, но что-то в нем было не так. Он был бледнее, чем обычно, и немного осунулся.       — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — его голос звучал грубо, удивленно и расстроенно.       Можно ли вообще чувствовать все это одновременно?       Обычный человек мог, но не Драко Малфой.       Она не делала ничего, кроме как чувствовала, но Драко — его эмоции, вероятно, были для него столь же новыми, сколь и озадачивающими. Он должен был чувствовать их когда-то; она видела и слышала о них, но после войны казалось, что Драко похоронил свои искренние чувства под земной корой. И не только это, но и то, что он, казалось, был осторожен с каждым своим словом — ну, не в последнее время и не с ней.       — Ну? — нетерпеливо огрызнулся он.       У Гермионы закружилась голова. Было ли напряжение в комнате ее собственным воображением или продуктом их совместного творчества? В глубине души она знала ответ. Он был там уже несколько месяцев, густой и почти вибрирующий; он мог исходить как от нее, так и от него. Астория выглядела так же неуверенно, как и ее мать. Он все еще ждал. Гермиона решила, что ей, наверное, стоит начать говорить, несмотря на то, что у нее все еще не было никакого плана.       — Я… ну… — черт возьми, слова не шли, — Я, — ее плечо поникло в знак поражения, — Ты ушел.       Драко слабо усмехнулся.       — Десять очков, Грейнджер.       — Драко! — зашипела Нарцисса.       Он не сводил глаз с Гермионы, когда сказал:       — Не вмешивайся, мама.       — По крайней мере, это может подождать до окончания ужина.       — На самом деле, не может.       — Ты не можешь на меня злиться, — наконец огрызнулась она, — Это ты ушел.       — И смотри, как я делаю это, снова, — с этими словами он повернулся и вышел из столовой.       Гермиона сидела в шоке всего мгновение, затем встала и вышла вслед за ним, даже не извинившись. Последнее, что она услышала, прежде чем позволила двойным дверям закрыться за собой, был вопрос Астории «Что это было, черт возьми?». За этим последовало ворчливое: «Вот тебе и «невозможно». Гермиона не очень понимала, о чем шла речь, но она была слишком занята тем, что неслась по коридору Малфой-мэнора вслед за Драко, выкрикивая его имя.       Он не ответил.       Она шла все быстрее и быстрее, пока не поймала его за руку.       — Не мог бы ты просто…       Драко рывком высвободился из ее рук.       — Было бы хорошо, если бы ты ушла.       — И будет еще лучше, если ты расскажешь мне, что с тобой не так.       Он пристально посмотрел на нее. В его глазах было что-то такое, чего она не могла понять.       — Я не собираюсь делать это с тобой.       Гермиона схватила его за рукав мантии, когда он снова попытался уйти.       — Раньше все было нормально, — и она вновь поняла, что говорит с его затылком. Ее голос смягчился, но хватка на мантии не ослабла, — Думаю, я заслуживаю знать, почему ты не стал меня ждать.       Он резко повернулся к ней, его взгляд был настолько напряженным, что Гермиона подумала, что она может вспыхнуть.       — И я хочу знать, зачем ты вообще здесь.       — Мне кажется, я ясно дала понять, что пришла поговорить с тобой.       Из-за импульсивного желания найти его Гермиона потеряла драгоценное время на планирование, и она проклинала себя за это. Она предпочитала обдумывать то, что собирается сказать, снова и снова прокручивать в голове свои слова, пока не убеждалась в каждом ракурсе, каждой грани и каждом изъяне. Скорее всего, это было связано с многочисленными ошибками, которые она совершила, но ей было все равно. Ей нужно было время, чтобы разобраться во всем, и Драко не собирался позволить ей отступить.       Это расстраивало.       Он сжал другую руку.       — Я подумал, что вы хотите побыть наедине… чтобы заново узнать друг друга, — и голос его был холодным и пустым.       — Но я здесь.       Он закрыл глаза и сделал, как ему показалось, успокаивающий вдох.       — Стоп.       Проблема между ними заключалась в том, что в какой-то момент они упали и разбились вдребезги. Между ними было слишком много фрагментов, так много невысказанных слов, что Гермиона не знала, как собрать их воедино. Сломанные вещи имеют такую особенность. Она могла бы многое сказать, чтобы заполнить эти пробелы, но она задыхалась от слов, нервов и чего-то постороннего, что застряло в горле и никак не желало выходить. Это только усугубило ситуацию. Драко говорил, но не давал ей ничего понять. Они вели два разных разговора. Она спорила, а он защищался. Он боролся, чтобы спасти себя — от нее.       И это озадачило ее.       Если кто и мог пострадать во всем этом, так это она.       Если уж кто и пострадал, так это она.       Почему же он так стремился защитить себя?       Драко, в кои-то веки, показал свое разочарование ей, проведя рукой по волосам. Гермиона наблюдала, как он поджал губы, чтобы что-то сказать, но остановил себя.       — Я не хочу затягивать с этим, — его голос звучал измученно, — Ты приняла свое решение, и я тоже принял свое.       — О чем, черт возьми, ты говоришь?       — Об этом, — Драко жестом указал ни них обоих, — Ты приняла решение, и я уступлю.       — Уступишь чему? — когда его глаза сузились, она не дрогнула. На самом деле, она сделала все наоборот, — Не смотри на меня так, я не провидица! Я не могу залезть к тебе в голову и прочитать твои мысли. Будь со мной откровенен!       — Я уже!       — Нет, это не так! — Гермиона раздраженно выдохнула.       — Ты требуешь больше, чем я могу дать, потому что сейчас я хочу только наорать на тебя. Я вышел из столовой и принял решение, что мне будет лучше без этого, — он второй раз показал жестом меж ними, — мешающего мне, — он снова стряхнул ее руку со своей мантии. Она не осознавала, что все еще держится за него. Драко мрачно усмехнулся, и в этом усмешке не было юмора, только злость и горечь, — Я не могу победить вместе с тобой, не так ли? — он закрыл глаза, — Я отпустил тебя, и вот ты здесь. Ты всегда здесь. Я пытаюсь уважать то, что ты хочешь.       Гермиона уставилась на него, не зная, что ей следует при этом чувствовать.       — Ты не знаешь, чего я хочу.       Он снова невесело усмехнулся.       — Ну, ты тоже.       Она хотела сказать больше, ей нужно было сказать ему еще очень многое, что хранилось внутри, готовое взорваться. Но слова — они все еще ускользали от нее. И она прекрасно понимала, почему. Слова добавляли определенности, а определенность была пугающей и окончательной. Как только она давала своим словам и чувствам какое-то определение, они рисковали быть искаженными, а она подвергалась риску быть уязвленной. И это было довольно неожиданно, потому что, несмотря на то, что она все это знала, она стояла на краю.       — Почему ты здесь? — резко спросил Драко.       — Что?       — Почему. Ты. Здесь? — медленно повторил он.       — Я… — Гермиона рефлекторно прочистила горло, пытаясь избавиться от того, что в нем застряло.       И Драко стремительно развернулся и пошел прочь.       Так и произошло. Это был тот толчок, который ей был необходим, чтобы проглотить все, что там застряло. И с этим начали происходить странные вещи: слова, смысл, цель — все стало таким ясным. На мгновение Гермиона попыталась перевести дыхание и не дать себе произнести слова, которыми она захлебывалась уже несколько часов.       Она вдруг поняла, что чувствовал Драко в ту ночь на пирсе.       Он свернул за угол, и она устремилась за ним, с каждым шагом набираясь решимости. Она обогнула угол и увидела, что он уже на полпути вниз по парадной лестнице.       — Если бы ты просто остался и выслушал.       Она была не из тех, кто отбрасывает в сторону всю свою гордость, потому что это было всем, что она имела в течение довольно долгого времени. Но вот она уже выложила все на метафорический стол и надеялась, что ей больше не причинят вреда. Она была согласна не только потому, что ей это было нужно, но и потому, что он был для нее важнее, чем ее гордость. Драко имел значение, и именно поэтому она хотела, чтобы он остался — и всегда этого хотела.       Это осознание заставило ее почувствовать себя так, словно она падает с лестницы в темноте. Как только она начала падать, она не смогла ни за что ухватиться, чтобы остановить свое движение. Это было внезапно, неожиданно и, не считая того, болезненно. Центр тяжести исчез, и она пыталась нащупать хоть что-то, чтобы удержаться.       Но Драко, к ее удивлению, остановился у подножия лестницы. Он остановился, но не обернулся. Гермионе сразу же вспомнился разговор, который состоялся у ее двери. Только теперь она была наверху, а он — в самом низу.       — Тебе пора домой, — сказал Драко, но его голос звучал странно.       — Наверное, следовало бы, но я не сделаю этого, — она начала спускаться по ступенькам. Она звучала гораздо увереннее, чем это было на самом деле, и это прекрасно, — Нет, пока ты не начнешь говорить со мной прямо, — Гермиона не остановилась, пока не оказалась в трех шагах от него, — Если речь идет о прошлой неделе, на пирсе…       Драко обернулся.       Она мало что могла объяснить Драко, и ещё меньше вещей она знала наверняка. Его признание на прошлой неделе доказало именно это. Он был похож на книгу — книгу, оставленную путешественником в стране, где никто не умел читать. Она чувствовала, что все, что касается его, находится прямо перед ней, но она просто не могла этого понять. Возможно, это была ее ошибка, но она отказывалась винить себя за то, что неправильно поняла его, ибо он не принадлежал ей. Возможно, она была настолько увлечена попытками заново познать себя, что не нашла времени для изучения его самого. И впервые Гермиона задумалась о том, что могло бы быть, будь это так. Она задумалась, как бы все изменилось, если бы у нее была возможность раскрыть его, увидеть, почувствовать и стать всем тем, чем был Драко.       Страх сопровождал это любопытство, потому что думать об этом было слишком трудно.       Гермиона знала, что больше не увидит в Драко того, что хотела бы видеть, и никогда не будет чувствовать к нему того, что хотела бы чувствовать. Она смогла бы увидеть все эти нежелание, злость и упрямство и разобраться в корне его проблем — его проблем с ней. Она смогла бы почувствовать все то, что чувствовал он, но никогда не показывал. И, судя по его глазам в эту долю секунды, для нее это было бы слишком.       Но этого было недостаточно, чтобы передумать или помешать ей спуститься на две последние ступеньки, пока она не оказалась прямо над ним — и лицом к лицу.       И его лицо. Он был, мягко говоря, недоволен.       — Это не относится к прошлому и связано с сегодняшним днем.       Теперь же она снова была в замешательстве.       — Что же произошло сегодня?       Драко стиснул зубы.       — Не строй из себя незнайку, — он на секунду закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу, — Просто возьми и скажи это.       Побежденный тон его голоса насторожил ее.       — Что сказать?       — Просто скажи что ты пришла сюда, чтобы рассказать мне, — сказал Драко, стиснув зубы, — Просто скажи, что ты и Уизел возобновили все, что между вами было в прошлом. Скажи, и дело с концом.       — Так вот в чем дело? В Роне? — спросила Гермиона с почти сухим изумлением.       — Дело не в том, что я знаю, а в том, что я видел…       И его реакция была вполне логичной.       — Возможно, ты и видел это, но не видел всего. Ты не видел, как я его оттолкнула. Ты не видел, как я говорила ему, что мы не можем быть теми, кем были раньше.       Если Драко и был удивлен, то не подал виду. Его руки сжались по бокам, вот и все, а она даже не знала, что это значит.       — Я не… — Гермиона замолчала, пытаясь собрать слова, которые грозили пролиться наружу, — Если бы я вообще рассматривала возможность возвращения к Рону, зачем бы я приехала сюда?       Драко лишь дважды моргнул.       Гермиона посмотрела на пол и вздохнула, прежде чем снова поднять глаза на него.       — Я уже не та Гермиона, какой была в восемнадцать лет. Я не знаю, кто я на самом деле, — Гермиона не могла поверить, что рассказывает все это Драко, но в то же время казалось, что этот разговор давно назрел, — Ему нужно то, что я не могу дать. Он хочет семью, жену, детей… А я сейчас ничего из этого не хочу.       Драко посмотрел себе под ноги.       Он не собирался говорить ни слова, но это нормально, потому что теперь была ее очередь говорить.       — В совершенстве нет прогресса, так что мне это не нужно, — сказала она ему серьезно, — Мне не нужны слова, только действия. Я нахожусь на пути к выздоровлению и обретению себя и мне нужен кто-то, кто тоже идет по этому жизненному пути. Тот, кто видел меня в самом худшем состоянии и все равно остался. Я хочу, чтобы впереди была сложная битва, потому что она сделает нас сильнее и крепче.       — Зачем ты мне это говоришь? — спросил он, впервые взглянув на нее.       Черт возьми, это было тяжело. Неудивительно, что Драко был в ярости. Гермиона просто хотела оставить все как есть и уйти, но не сделала этого. Ей хотелось кричать на него, как он на нее, и, вероятно, по той же причине: она рисковала тем, что не могла контролировать свои эмоции, и это было чудовищно страшно. Наличие чувств не всегда означало наличие гарантий. А он просто стоял рядом и заставлял ее чувствовать опасные вещи, которые были ей не нужны и которых она не желала. Теперь, когда они были определены, Гермиона поняла, что они существовали дольше, чем она предполагала.       Черт возьми, если он мог быть честным — по-своему, — то и она тоже сможет.       — Ты должен был узнать.       Смысл ее слов, казалось, постепенно доходил до него, и напряженные черты его лица начали разглаживаться. Его рука разжалась, и в этот момент он стал похож на олицетворение ясности.       — Ты…       — Ты не одинок… в своих чувствах, — Гермиона потянула за край рубашки, чтобы не выдернуть свои волосы, — Ты… ты очень важен.       И последовавшая за этим тишина была некомфортной. Ей хотелось броситься на верхушку взрывающегося котла. Гермиона перенесла свой вес на левую ногу, засунула руки в карманы и ждала, что он скажет. Как ни странно, ей с трудом удавалось поддерживать зрительный контакт, и в минуты молчания она то и дело переводила взгляд с него на мраморный пол. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Драко спросил:       — Это все, что ты хочешь сказать?       — Ну, я не знаю. Я надеялась, что ты скажешь что-нибудь в ответ — что угодно, — Гермиона прикусила нижнюю губу, — Ты передумал?       Драко поднял голову к потолку и на мгновение закрыл глаза, прежде чем снова встретиться с ней взглядом.       — Было бы проще, если бы так и было, но нет. Это не так, — ее искренне удивила откровенность, прозвучавшая в его голосе, — Уверен, что сейчас уже слишком поздно для этого.       — Ты не единственный, кто напуган.       — Я не боюсь, — сказал он ей.       — Нет? — Гермиона продолжала возиться со своей одеждой, — Я очень надеялась, что это так.       — Нет.       — Я, черт возьми, в ужасе, — Гермиона призналась, потому что когда она по-настоящему открывалась кому-то, то до конца, — Я не ожидала ничего подобного. Я… я не проснулась сегодня утром, зная о своих чувствах… к тебе…       — Грейнджер…       Драко было очень неловко за ее тираду, но она просто не могла остановиться.       — Это трудно объяснить, — Гермиона покачала головой, — Я не готова к этому.       Он усмехнулся, и в этом не было юмора.       — Значит, нас таких двое.       Это был редкий момент откровенности между ними, и Гермиона не могла отделаться от мысли, что это произошло само собой. Она также не могла не испытывать облегчения от того, что он понял ее чувства.       — Я давно не задумывалась о своих чувствах. Всегда было нечто другое, кто-то еще, кому я была нужна. У меня просто не было времени на себя. И теперь, когда я это понимаю, мне странно думать о своих желаниях и потребностях.       — Так что же нам делать? — пробормотал Драко немного стесняясь.       — Какая же мы дисфункциональная пара. Мы несовершенны и неполноценны, мы не там, где должны быть. Никто из нас не хочет быть тут, никому из нас это не нужно, но мы здесь… и мы не можем сдвинуться с места.       Она услышала разочарование в его вздохе и поняла, что он чувствует.       — Где мы находимся, Грейнджер?       Она пожала плечами.       — Видимо, на развилке.       — Что?       — Сейчас есть два пути, по которым мы можем пойти. Мы можем пойти направо и проигнорировать все, что было сказано за последнюю неделю… или мы можем пойти налево и попытаться разобраться во всем этом… — она замялась, оставив последнее слово невысказанным.       Вместе.       — В какую сторону ты хочешь пойти? — спросила Гермиона.       Потому что у нее возникло ощущение, что если решение принято, то пути назад уже нет.       — Куда ты хочешь пойти? — выстрелил Драко в ответ.       И она приняла решение без раздумий, но задыхалась от волнения.       — Возможно налево.       Часть четвертая: Погружение в безумие       Налево.       Она хотела пойти налево.       Драко не знал, что и думать.       Она не должна была принимать решения, по крайней мере, не так быстро. Гермиона была единственной, кто боялась сделать шаг вперед, потому что не хотела совершить ошибку. И вот она стояла на ступеньке, которая сталкивала их лицом к лицу, и говорила ему, что хочет пойти налево. Но пока он размышлял, его взгляд не отрывался от нее. Ее взгляд был прикован к ужасным туфлям, а волосы свисали так, что он даже не мог разглядеть ее лица. Наверное, так даже лучше.       Драко не мог стереть со своего лица изумление.       Направо было легче, но налево… приятнее. Это противоречило его собственному характеру, впрочем, как и чувства к Грейнджер, но они были. И вот он там. Это было безумие. Он не ожидал такого внезапного поворота событий.       — А ты? — она снова посмотрела на него, — Чего хочешь ты, Драко?       И он проклинал себя, потому что ему всегда казалось, что он балансирует на грани безумия, когда она смотрела на него вот так.       — Но…       Она хрустнула костяшками пальцев и неловко пробормотала:       — Это проще, когда не думаешь об этом так много.       Не думать? Он смотрел на нее, как на сумасшедшую. Как он мог не думать, находясь так далеко за пределами своей зоны комфорта?       — Кто-то из нас должен хотя бы задуматься об этом. Это безумие. Это никогда не сработает, потому что мы такие…       — Ты прав, но я ничего не говорила о том, сработает это или нет. Я просто сказала, что мы должны попытаться разобраться в ситуации. Кто сейчас забегает вперед? — предполагалось, что это прозвучит саркастично, но нервозность в ее голосе была до боли очевидна.       — Мне нравится стабильность.       — И мне тоже.       — Мне нравится определенность.       — Ничто в жизни не бывает таким, мы оба это знаем.       — Но…       — Ты не провидец, Драко. Ты не можешь предсказывать будущее, — он открыл рот, чтобы возразить, но она шикнула на него, — Повторюсь, я сказала, что мы должны попытаться разобраться в ситуации.       — Послушай… — он снова попытался прервать ее, но она была так близко, что он не мог собраться с мыслями.       — Может быть, не только я боюсь…       — Я не боюсь.       — Я многое понимаю и… чувствую то, чего не испытывала уже давно, но выслушай меня. Ты важен для меня, а я важна для тебя. Это все, что на данный момент у нас есть, но я не думаю, что сейчас нам нужно что-то еще. Я знаю, что все гораздо сложнее. Я знаю, что с нами все гораздо сложнее.       Он хмыкнул в знак согласия.       — Я знаю, что я не самый простой человек, к которому можно испытывать… эээ… чувства, но и ты тоже, Драко. У вас столько же проблем и столько же вопросов, о которых ты не говоришь. Я знаю, что никто из нас не готов, но… — Гермиона замолчала, — Если я чему-то и научилась за последние несколько месяцев, так это тому, что нужно рисковать. Я рискнула, когда рассказала тебе о том, что произошло между мной и Гарри. Ты рискнул после смерти отца.       — И к чему ты клонишь? — тихо спросил Драко.       — Я лишь хочу сказать, что не стоит слишком быстро списывать людей со счетов. Они могут тебя удивить, — она многозначительно посмотрела на него и добавила, — Я могу тебя удивить.       Было уже слишком поздно. От удивления Гермиона потеряла дар речи.       Ее нога уже наполовину оторвалась от ступеньки, она была слишком близко. Она дрожала, но ее голос был твердым.       — Налево или направо, Драко? Потому что я не уверена, как долго я смогу стоять здесь, надеясь на то, чего даже не должна хотеть. Я не знаю, сколько времени у меня есть, прежде чем я начну анализировать все это… и тебя.       Драко до смерти хотелось проанализировать это. И он бы так и сделал, если бы она не стояла рядом и не просила его рискнуть. Он мог бы подумать, если бы его не насторожил сам факт того, что Грейнджер, олицетворение страха, воспринимала это гораздо спокойнее. И он решил, что если она может быть честной и открытой, не опасаясь осуждения; если она может попробовать, не задумываясь… тогда, возможно, и он сможет. Потому что он этого хотел. И постепенно, только благодаря собственному упорству, он достиг какого-то сраного равновесия. В рамках этого хрупкого равновесия он и ответил.       Но он сделал это не словами.       Он ответил, потянувшись к ее руке, которая так крепко сжимала подол рубашки. Он накрыл ее своей и держал, чувствуя себя немного глупо, несмотря на то, что уже делал так раньше. Но он хотел этого. Он хотел. Он был глуп, и все это было глупо, и… глаза Грейнджер почти непроизвольно прикрылись. И он понял, что сражен. Кончиками пальцев он провел по ее щеке, отчего она вздрогнула, но он не был уверен, была ли эта дрожь от страха или от чего-то другого. Ее челюсть была сомкнута, губы сжаты, а глаза напряжены. Это был взгляд, полный храбрости, но Драко знал правду. Язык ее тела и наворачивающиеся слезы говорили о многом.       Она была напугана.       Когда он наклонился к ее подбородку, глаза Гермионы внезапно открылись, и снова возникло оно. То чувство. Тот взгляд. Она пыталась сделать это еще раз. Прочитать его, узнать его, понять его, увидеть его. Она пыталась найти его, вероятно, по тем же причинам, по которым он пытался найти ее: в поисках сомнений, оправданий, причин, чтобы удержать себя от самого большого шага в своей жизни. К такому погружению он не был готов.       Драко не знал, что было хуже: то, что она не видела ничего, что заставило бы ее отстраниться, или то, что он тоже не видел. Потому что существовал миллион причин, почему он не должен этого делать, и только одна, почему все же должен.       Он прошептал те несколько слов, которые обеспечили ей идеальный побег, и Гермиона, казалось, колебалась лишь короткое мгновение, прежде чем прильнуть к нему. Когда Драко кивнул в ответ, она прикусила нижнюю губу. Было очевидно, что она подошла к делу не без страха. Но в тот момент, наблюдая за ней, он понял, что сходит с ума.       Драко хотел этого — больше, чем он когда-либо представлял. И он наклонился вперед ровно настолько, чтобы прижаться к ней губами. Драко чувствовал, как она дрожит, но она не двигалась и не отвечала. Гермиона просто дышала и дрожала, как мышь под лапой капризной кошки. Его рука переместилась с ее руки на талию, чтобы притянуть к себе. Драко не мог отделаться от ощущения, что Гермиона кажется ему маленькой и хрупкой. Ему казалось, что он ее сломает.       Может быть, когда-нибудь он так и сделает.       А может, она сломает его.       Когда она потянулась к нему, Драко, к своему ужасу, предположил, что именно так и будет.       Он вспомнил тот день, когда раздавил ее. Это не входило в его планы, но так вышло. Он раздавил ее, но в то же время зажег пламя, которое тихо разгоралось и росло. К тому времени, когда он заметил его, оно было уже слишком большим, чтобы сдержать его. И вот теперь он стоял перед ней с обожженной кожей, привкусом пепла во рту и копотью на пальцах.       Теперь он стоял перед ней побежденный.       Когда он во второй раз провел верхней губой по ее нижней, Гермиона почувствовала себя так же неловко, как и он. От нее остались лишь бледная кожа и застывшие черты лица, но, по крайней мере, глаза были закрыты. И снова она просто стояла, не двигаясь и не отвечая. Он думал о том, как закончить эти несколько неловких минут почти поцелуев, оправданий с его стороны, ее отсутствие реакции и их совместные опасения.       Но он отбросил эту мысль и поцеловал ее, не торопясь, постепенно увеличивая темп. Он почувствовал ее слабый вздох и не позволил ее скованности оттолкнуть его. Его губы двигались по ее губам — уверенно, решительно, но все же осторожно. Он просчитывал, вникал в незнакомую ситуацию, мысленно отбрасывая всякий смысл своих действий. Это не имело значения. Не имело.       Но это произошло.       Когда же он начал целовать ее искренне, глубоко, то почувствовал, как по щеке скатилась слеза. И когда она начала отвечать, в ответ почувствовал всю искренность, и с плеч словно свалился груз. Она коснулась его плеча, а затем взяла за руку, и Драко попытался не обращать внимания на то, как сильно она дрожит, но не смог.       Ей было так страшно.       Очень страшно.       Но и ему тоже.