Light
9 июля 2021 г., 23:28
Очередная вылазка на очередного знатного мудака с охренеть каким важным статусом. Условия: убить быстро и без свидетелей. Ничего нового, банально до невозможного. Люди с верхушки желали друг другу смерти гораздо чаще счастливого пути и были готовы платить за убийства немалые бабки. Особо состоятельные из них нанимали для исполнения своих желаний меня. Причуда — взрыв. Характеристика — ни одного проваленного дела за всю историю карьеры. Условия — оплата вперёд, с хорошими процентами за срочность.
***
Ночь. Отсутствие лишнего света и посторонних звуков. Глухой переулок с единственным горящим фонарём и узкая каменистая дорога, уводящая в тупик. По достоверным сведениям назначенная цель должна была пройти по дороге под фонарём ровно в полночь. Настороженная, собранная, весьма не зря опасающаяся за собственную жизнь. Но цель опаздывала. Цель заглянула в ближайший кабак и теперь шла беззаботной, слегка пошатывающейся походкой, волоча за собой целый хвост не менее загулявших непредвиденных обстоятельств в лицах свидетелей. Однако, несмотря на помехи, цель должна была быть уничтожена, ведь деньги за заказ уже были заплачены. К тому же, хоть и целая, но всё-таки толпа поддатых пьянчуг навряд ли могла сообразить, что именно произошло с их собутыльником на нетрезвую голову. С этой весьма обнадёживающей мыслью, наёмник высшего класса Кацуки Бакуго сосредоточенно вытянул вперёд одну из своих рук, резко сжав её в кулак. В этот же миг его цель разорвало на куски. Пласты кожи и костей разлетелись в разные стороны, бесшумно распластавшись по дороге. Вот и всё. Хоть и с небольшой задержкой, но задание было выполнено, и теперь наёмник, наконец, мог отправиться на боковую. Заслуженно отсыпать несколько бессонно проведённых за выполнениями заказов ночей. Так он подумал перед тем, как осознал, что всё пошло не по плану. Заметив взрыв цели под тусклым светом единственного фонаря, влачившийся за ней хвост как по команде обернулся назад, моментально выцепив горящими глазами неброскую фигуру в тёмном костюме и маске. Хвост оказался подставным. Толпа мужчин не была пьяна. Это были конкуренты, желающие как можно скорее разобраться с причиной отсутствия у них заказов, наёмником-подрывником по прозвищу Динамайто. Покончить с ними не составило бы для Бакуго никакого труда, однако пришедших по его душу сволочей оказалось довольно много, от чего потенциальное мочилово грозилось закончиться появлением в переулке ещё большего количества посторонних лиц. Скрипя сердцем и зубами, яростно отрицающими такое понятие, как тактическое отступление, Кацуки летел по переулкам, точно ночной ветер, в надежде поскорее оторваться от навязчивых преследователей. Погоня действительно отставала, и в какой-то момент Бакуго даже подумал о том, что без труда сможет потеряться в частых домах на окраине, однако короткая точечная боль, пронзившая его плечо на очередном повороте, в который раз нарушила блондину все планы. Дротик со снотворным был выдернут практически сразу, но даже небольшая доза барбитурата, успевшая попасть в вымотанное бессонницей тело, дала свой эффект, значительно снизив скорость и реакцию наёмника. Переставлять ноги стало в разы тяжелее, дыхание участилось, и даже не смотря на то, что преследователи по прежнему были довольно далеко, а люди по окраинам не бродили от слова совсем, вступать в бой при таком раскладе было равносильно самоубийству. Умирать Бакуго не планировал и потому довольно быстро сменил тактику отступления на поиски укрытия. Дома на пути мелькали довольно часто, но грубым рывкам упорно не поддавалась ни одна ручка. Закрытая дверь, ещё и ещё одна. Голова кружилась всё сильнее, явно намекая телу на то, что уже давно пора было принять горизонтальное положение, но наёмник упорно продолжал ломиться во все попадающиеся ему дома, даже оказавшись за пределами города. Здесь ловить было практически нечего. Единичные глубинки были наглухо заколочены досками до лучших времён. Высокие деревья сгущались всё сильнее, любезно предлагая укрыться в своей роще не только от погони, но и от возможности вернуться. Кацуки уже не бежал. Он шёл, через силу переставляя налитые свинцом ноги. Шёл и шёл. Переставлял и переставлял до тех пор, пока не оказался у стен весьма необычного сооружения, толкнув двери которого, всё же сумел попасть внутрь, мгновенно рухнув без сознания в чьи-то объятия, напуганно поймавшие его из темноты.***
— Что за… — первое, что довелось увидеть блондину, неохотно открывшему глаза после своей затянувшейся отключки, были составные доски-сектора с изображениями ангелов и каких-то святых, смотрящих на него прямо с потолка. Умер — подумал было Кацуки, однако разубедился в этой мысли практически сразу, внезапно обнаружив над собой ещё кое-что не менее странное. — Неужели пришёл в себя? — то самое «кое-что», а если точнее, молодой веснущатый парень, колени которого были любезно предоставлены Бакуго в качестве подушки, слегка приблизился к лицу наёмника, проверяя достоверность собственного предположения. — И правда, ну, слава Богу! — Где я? — соображать получалось крайне туго, но Кацуки усердно напрягал извилины собственного мозга, силясь понять насколько хреново обернулась для него идея потери сознания. — Не волнуйся, ты в безопасности. Я обнаружил тебя без сознания у дверей моего храма и принёс сюда, подумав о том, что тебе нужна помощь, — шрамированная рука говорившего заботливо протёрла лицо блондина, смоченным в прохладной воде кусочком ткани, слегка улучшив этим действием его состояние. — А ты ещё кто? — явно непривыкший получать безвозмездную помощь от посторонних Бакуго в очередной раз смерил склонившегося над ним парня чуть более осознанным взглядом. — Я? — зелёные кудряшки неизвестного слегка колыхнулись от удивления. — Моё имя Изуку. Изуку Мидория. Я прислужник храма в котором мы находимся, — прохладная влажная ткань в очередной раз скользнула по щекам наёмника неспешным возвращающим к жизни касанием. — Священник, значит… — отчаянно желающий провалиться обратно в забытье Бакуго устало сомкнул веки, впервые за долгое время позволив себе раствориться в мягкости чужих неожиданно приятных ему прикосновений, однако уже через секунду взволнованно распахнул глаза, резко подорвавшись на ноги. — Где моя маска? — Она здесь, — назвавшийся Мидорией прислужник с готовностью протянул блондину вышеупомянутый предмет, недоумённо встав следом. — Прости, что снял её без спроса, просто твоё лицо выглядело таким напряжённым, и я подумал… — Дай сюда, — Кацуки раздражённо поднёс маску к глазам, внезапно задумавшись о том, был ли смысл надевать её обратно. — У меня есть принципы, я не оставляю в живых людей, хотя бы раз увидевших моё лицо без маски. — Звучит довольно жестоко, — Изуку выдавил из себя короткое подобие смешка, растерянно почесав при этом голову. — Если это звучит жестоко, почему ты продолжаешь улыбаться? — в несколько шагов преодолев расстояние, отделяющее его от зеленоволосого, Бакуго неуклонно продолжил наседать на собеседника до тех пор, пока тому ещё было куда отступать. — По-твоему мои слова звучат недостаточно убедительно? — Нет-нет, я просто рад тому, что ты наконец очнулся, и оказался в поря… — Идиот! — ладони светловолосого раздражённо вонзились в стену по обе стороны от священника, вынудив того инстинктивно поджать плечи. — Как вообще можно радоваться тому, что рядом с тобой оказался убийца?! Эмоциональное напряжение Кацуки, стремительно подбирающееся к своему краю, было готово взорваться в любую секунду, однако сознание и мышцы наёмника, всё ещё сохранившие в себе остаточную слабость, резко заставили своего обладателя пошатнуться и опустить голову. — Прошу не напрягайся! — заметивший чужое состояние Мидория с готовностью подхватил собеседника под руки, неизбежно осев на пол вместе с ним. — Ты провёл без сознания довольно много времени, стало быть твоё тело страшно измотано и… — Ты… — чугунная голова наёмника, в очередной раз занявшая место на чужих коленях, неохотно закрыла глаза, сдавшись обстоятельствам. — Что ты будешь делать, когда я всё-таки приду в себя окончательно? Бережно огладившая светлые пряди рука без опаски продолжила перебирать колючие волосы наёмника, словно намерено игнорируя услышанное. — Просто забудь о своих проблемах и отдохни столько, сколько нужно. В этих стенах никому нет дела до того, кто ты. Здесь ты просто человек, нуждающийся в помощи, а я — тот, кто готов тебе её предоставить. Аура спокойствия, исходящая от странного парнишки, гладившего его по голове, точно ребёнка, неожиданно смягчила враждебный настрой Бакуго, заставив его выдохнуть. — Я тебя не убью. Обычно я не делаю исключений, но раз уж ты спас мою жизнь, а я страшно не люблю оставаться в долгу перед кем-либо, то так уж и быть. — Я знал, что в душе ты хороший человек. Уже практически заснувший второй раз Кацуки внезапно приоткрыл один глаз, хмуро покосившись на собеседника. — С чего ты это решил? — Все люди хорошие. — Да ладно… — Бакуго хмыкнул, мгновенно теряя зачатки сна и переворачиваясь на спину. — И какой придурок несёт в массы адекватных людей подобную хрень? — Я. — Пхах! — наёмник несдержанно прыснул смехом куда-то в сторону. — Сука… без обид, спаситель, но это прям пиздец какой-то! — Я не обижаюсь. Твоя реакция на мои слова — не более чем любопытство перед новой идеей, не совсем умело обёрнутое в оболочку мыслей при попытке… — Э, э, э, святоша, — Кацуки предупреждающе перехватил чужую руку собственной, сжав её немного болезненным захватом. — Не перегибай с назиданиями. Я пообещал, что не убью тебя, но, знаешь, за слишком умные мысли и огрести недолго. — Тебя задели мои слова? — Мидория не двигался, терпеливо наблюдая за тем, как лежащий у него на коленях наёмник с интересом изучал его, исполосованную шрамами руку. — Нет, я просто никак не могу понять, почему ты считаешь дерьмовых людей, вроде меня, хорошими? — Потому, что это так. Все мы приходим в этот мир чистыми непорочными душами. — Ага, — Бакуго всё же вернул ладонь зеленоволосого на собственный лоб. — Только уходим из него конченными тварями. Изуку помолчал, в очередной раз пропустив несколько прядей жёстких волос собеседника сквозь свои пальцы. — Все люди, живущие на земле, источают из себя яркий свет. Однако со временем на этих людей накладываются определённые обстоятельства, вынуждающие их… — На них накладываются не обстоятельства, блаженный ты святоша, а другие гнилые люди, с их не менее гнилыми поступками! — Да но… — Мидория опустил взгляд, неосознанно погрузившись сознанием в ещё более глубокие мысли. — Я не хочу судить кого-либо по их поступкам и прошлому. Я лишь хочу помогать запутавшимся душам отыскать верный… — говоривший замолчал, недоумённо смерив внезапно опрокинувшего его на лопатки блондина взглядом, — путь? — Тупой ты идиот, — Бакуго криво усмехнулся, порывисто впечатав кисти собеседника в ледяную гладь мраморного пола. — Общаться с людьми, не оценивая их по поступкам — всё равно, что давать человеку нож, наивно полагая, будто бы он никогда не воспользуется им против тебя. — И всё же, — Изуку растерянно съёжился под прицелом красных, неотрывно смотрящих на него глаз. — Зачем человеку направлять нож на того, кто не желает ему зла? — Зачем говоришь? — одна из рук светловолосого с нажимом опустилась на чужую грудь. — Затем, что он мудак, а мудакам не нужны причины для совершения гнусных поступков. Для них всё в этом мире имеет свою температуру плавления. Любовь, дружба, преданность… звучит красиво, но теряет всякий смысл при виде висящего на поясе кошелька, набитого золотом. — Но ты ведь не такой. — Ты в этом уверен? — скрытые перчатками пальцы всё той же руки скользнули по корпусу зеленоволосого, явно намереваясь избавить его от пуговиц скрывающей тело мантии. — Более чем. — Ха, — хмыкнув в очередной раз, наёмник внезапно приостановил движение ладони, задумавшись о том, что уже давно не смеялся так много. — Ещё скажи потому, что я тоже хороший человек? — Потому что ты тоже хоро… — Завёл шарманку! — Кацуки гневно замахнулся кулаком на лежащего под ним парня, однако при виде чужого, совершенно не дрогнувшего от страха лица, мгновенно успокоился, уронив конечность обратно на пол. — Я убиваю людей за деньги, по-твоему я всё ещё хороший? — Хороший, — настойчиво повторил никак не желающий учиться на ошибках священник, внезапно коснувшись щеки наёмника ладонью. — Потому что ошибки, которые ты совершал не делают тебя плохим человеком. Они лишь обличают ту боль, что ты испытываешь, показывая, насколько нелегко тебе пришлось в этой жизни. — Я сильный, и на моих руках, в отличии от твоих нет ни одного шрама. С чего ты решил, что мне когда-либо приходилось испытывать боль? — Просто ты не смотришь на себя со стороны и не видишь того, что вижу я. Сердце Бакуго забилось быстрее. Нет, его ничуть не тронули услышанные слова. Его тронул ослепительный блеск чужих глаз, изумруды которых сияли так ярко, как априори не должны были сиять глаза человека с руками, изрезанными такое количество раз. — Нет, это ты не видишь того, что вижу я, — Бакуго угрюмо повалился на пол рядом с собеседником, мгновенно отвернувшись от него на бок. — Я не трону тебя только потому, что не нахожу веселья в издевательстве над убогими. А теперь заткнись и дай мне, наконец, отдохнуть. — Отдыхай. Ты всегда можешь приходить сюда, чтобы отдохнуть. — Ноги моей больше здесь не будет…***
Разобраться с подонками, преследовавшими его прошлой ночью, оказалось не так сложно… не так сложно, как подавить в себе невыносимое желание наведаться с визитом во вчерашний храм, справиться с которым Бакуго, увы, так и не смог. — Так ты всё-таки пришёл? — раздражающе-приветливый голос священника, встретивший блондина прямо на пороге, к великому удивлению показался Кацуки самой приятной вещью, услышанной за день. — Просто проходил мимо, уже ухожу. — Нет, постой! — чужие пальцы, внезапно крепко ухватившие его за запястье, вынудили наёмника не только остановиться, но даже обернуться. — Чего? — Знаешь, — изумрудные глаза без стеснения буравили красные, моргая гораздо реже обычного. — Я только сейчас задумался о том, что вчера так и не спросил твоего имени. — И что? — Ну как? Я ведь должен к тебе как-то обращаться? — Кац… — на мгновение давший слабину Бакуго чуть было не нарушил главное правило наёмников о неразглашении собственных имён, успев закрыть рот в самый последний момент. — Я не могу назвать тебе своё имя. — Почему? — Не важно. — Тогда измени его? — Делать мне больше нечего, — светловолосый негодующе дёрнул рукой, стряхнув с себя чужую конечность, точно зажиточный граф, отмахнувшийся от попрошайки. — Ну, пожалуйста, — на этот раз предплечье наёмника обхватили уже две руки. — Тебе надо, ты и изменяй! — Я? Н-ну, ладно, как скажешь, Кац… Ка-ац… — Мидория задумчиво опустил взгляд на чужую ладонь, терпеливо выжидающую вердикта слов в замке его собственных пальцев. — Может, Каччан? — Чё? — Ну, я подумал, что так будет в самый раз. Легко произносится и очень подходит тебе, — зеленоволосый широко улыбнулся намеренно выделяя интонацией последнее. — Каччан. — Что мне там подходит, Деку? Притянутый за воротник священник в очередной раз поднял на собеседника нисколько не напуганный, а скорее даже расстроенный взгляд. — Моё имя Изуку. Я называл его тебе при нашей первой встрече, ты забыл? — Не забыл, просто подумал, что так будет в самый раз. Легко произносится и очень подходит тебе, Деку. Намеренно повторивший чужую фразу Бакуго оказался крайне удивлён, не получив в ответ никакой отрицательной реакции. Один только взволнованный взгляд, устремлённый чуть ниже его подбородка и переполненное неоправданным опасением: — Каччан, у тебя кровь на шее… — И что с того? — Её довольно много, откуда она? — Пф, понятия не имею, — отстранённо фыркнувший в сторону блондин слегка отклонил голову, ничуть не сопротивляясь прикосновениям собеседника к собственной коже. — Прилетела, скорее всего, с какого-нибудь бедолаги, — от последних слов рот говорившего осклабила крайне нехорошая улыбочка, однако священник не обратил на неё никакого внимания. — Но это твоя кровь, тут царапины и некоторые из них довольно глубокие. Их нужно обработать, я принесу воду и мазь, — не дав наёмнику ни секунды на ответ, Мидория тотчас скрылся за дверью, оставив Бакуго на пороге в приступе лёгкого замешательтва. — Ну, чего стоишь? Заходи, — вернувшись довольно быстро, зеленоволосый уверенно потянул собеседника внутрь здания. — Вот так, теперь садись сюда и постарайся не двигаться. Неожиданно покорно опустившийся на вытянутую скамейку Кацуки молча и терпеливо копил в себе вопросы до тех пор, пока священник не приступил к обработке его ран. — Зачем ты это делаешь? — Вода очистит порезы от грязи, а мазь поможет им затянуться быстрее, предотвратив попадание инфекции в организм. — Я не об этом, — Бакуго не глядя пялился в одну точку перед собой, всеми силами стараясь не думать о том, что наслаждается чужой заботой. — Зачем ты помогаешь мне? В чём твоя выгода? — Мне нет дела до выгоды, — обмакнувший пальцы в тёмную, точно смола, субстаницию Мидория принялся покрывать ею алые порезы собеседника лёгкими круговыми движениями. — Я просто оказываю помощь всем, кто в ней нуждается. — Всем говоришь… — дурацкое слово, полоснувшее сознание светловолосого гораздо глубже всяких царапин, невольно заставило Бакуго поморщиться. — Я не все и уж тем более не нуждаюсь в какой-то там помощи. — Тогда зачем ты пришёл сюда? — по прежнему не получая открытого сопротивления на свои действия, Изуку всё так же продолжал обрабатывать мазью чужие раны одну за другой. — Сам не знаю…***
Пересилить желание вернуться обратно не получилось и на следующий день. И на следующий. И на следующий. И ещё на много следующих дней вперёд. — Эй, Деку! Где там опять носит твою… — Каччан? Ты вернулся! — показавшийся из-за колонны священник порывисто стиснул пришедшего в храм наёмника в объятиях, мгновенно переместив прохладные шрамированные руки на чужое, перепачканное пылью улиц и тяжестью жизни лицо. — Устал? Ну, конечно устал… — мягкие ладони говорившего едва заметно скользили по щекам светловолосого вперёд и назад, всячески мешая Бакуго сосредоточиться на голосе их обладателя. — И всё же на этот раз ты хотя бы пришёл без синяков и ссадин, а это уже… — Может, хватит меня трогать? Касания замедлились, но не прекратились. — Тебе не нравится? — печально сверкнувшие глаза Мидории мгновенно заставили Кацуки пожалеть о сказанном. — Нет, — опустивший голову блондин решительно накрыл руки зеленоволосого собственными, не позволив ему отстраниться. — В том то и дело, что нравится. — Тогда в чём проблема? — В чём проблема, спрашиваешь… — наёмник помедлил, выдохнув гораздо более продолжительно, чем обычно. — Проблема в том, что если ты продолжишь трогать меня, когда и как тебе вздумается, рано или поздно я тоже захочу тебя потрогать. По нескромному мнению Бакуго его предостережения звучали кристально прозрачно, однако услышавший их Мидория даже не подумал о том, чтобы отстраниться. — Но ты тоже можешь трогать меня, Каччан, — сказав последнее, зеленоволосый в тот же миг перехватил одну из рук наёмника, поднеся её к собственной щеке. — Где и как угодно. Мне нравятся твои прикосновения. — Говорить мне такое? Святая простота… — Бакуго хмыкнул, мгновенно переместив ладонь на заднюю поверхность чужой шеи. — Если я начну трогать тебя так, как мне вздумается, тебе точно не понравится, Деку, — задумавшись о том, что припугнуть собеседника в такой ситуации будет весьма забавно, Кацуки резко подался вперёд, не менее резко замерев в считанных сантиметрах от чужого лица. — Ну что, даже не оттолкнёшь меня? Советую поспешить, иначе прямо сейчас произойдёт кое-что не… — Каччан, — медленно обхватив голову блондина нисколько не дрогнувшими руками, Мидория слегка потянул собеседника на себя, осторожно и трепетно коснувшись губами чужого лба. — Я никогда не оттолкну тебя. Что бы ты ни сказал, и что бы ни сделал, потому что… — Ну и дурак! — несдержано скрипнув зубами, Бакуго мгновенно подался вперёд, ответно прижав рот зеленоволосого штурмующе-обезоруживающим поцелуем.***
Если бы в тот день Мидория ответил ему на поцелуй хоть что-либо… например то, какой Бакуго придурок, или, что целовать парня — это самое отвратительное и неправильное, что только может быть на земле, Кацуки бы всё понял. Но Изуку не ответил. Ни на поцелуй, ни на долгий выпытывающий взгляд, ни даже на позорный уход блондина из храма. Не сказал ни слова. А при следующей встрече зеленоволосый и вовсе вёл себя так, словно забыл о случившемся. Ни намёка на неловкость. Всё та же радостная улыбка, всё то же заботливое прикосновение и замечание новой ссадине с последующей обработкой. Всё было как прежде… всё, кроме страшно недовольного лица наёмника, смиренно принимающего чужой уход до тех пор, пока буйная по природе натура не взяла верх над ситуацией. — Эти шрамы на руках, их тоже оставили хорошие люди? Красные глаза буравили кисти зеленоволосого так настойчиво, что внезапно подметивший это Мидория и сам невольно перевёл взгляд на давно зажившие порезы, осмотрев их так, словно видел впервые. — Когда люди напуганы, они ведут себя словно загнанные в угол звери, — закончив бессмысленный осмотр собственных рук, Изуку всё же вернулся к обработке лица блондина, закрыв мазью ещё несколько небольших царапин. — Забиваются в щели, прячутся по углам и по неосторожности, могут укусить даже протянутую им руку помощи. — Или сожрать тебя целиком, если нарвёшься на хищника. — Хищники тоже не нападают просто так, — для более удобного нанесения лечебной субстанции зеленоволосый присел на скамейку рядом с собеседником, слегка приподняв пальцами его подбородок. — Они делают это от голода. Однако, если предложить хищнику альтернативу в качестве другой пищи, он съест её и пройдёт мимо тебя. Улыбка закончившего обработку ран священника стала для Бакуго последней каплей, вынудившей его перехватить и вернуть чужую руку обратно к своему лицу. — А если я скажу, что испытываю чертовский голод прямо сейчас? — зубы блондина несильно сомкнулись на запястье собеседника, мгновенно накрыв оставленный след от укуса поцелуем. — Тогда я отвечу, что ты самый милый хищник, которого мне доводилось встречать, — Изуку усмехнулся, однако уже через секунду взволнованно зажмурил глаза, содрогнувшись от пламенного прикосновения губ наёмника к своему плечу. — Каччан… — Ну и? У тебя есть что предложить мне в качестве альтернативы… — вторая рука Кацуки ожидающе стиснула чужую талию, притянув зеленоволосого ближе. — Или мне всё же съесть тебя? Расстояние между лицами сидящих стремительно сократилось, позволив блондину накрыть губы собеседника поцелуем. Уверенным и решительным, но в тоже время невероятно чувственным и сдержанным. — Молчишь? — отстранившись от Изуку лишь для того, чтобы посмотреть на его реакцию, Бакуго еле заметно нахмурился, не обнаружив в чужих глазах ни намёка на злость или волнение. — Ты и тогда промолчал… не сказал ни слова, так и не дав мне понять, был ли ты против или за, — дыхание говорившего настойчиво прижалось к усыпанной веснушками шее, опалив её не слабее огня. — Хотя, помнится, до нашего прошлого поцелуя ты якобы утверждал, что не оттолкнёшь меня, что бы я не сделал. Ну, что ж… — ладони светловолосого рывком потянули мантию священника вниз, спустив её практически до низа чужой поясницы. — Посмотрим насколько хватит твоей выдержки. Уронив зеленоволосого на лопатки, Кацуки мгновенно приблизился к его лицу, перекрыв удивлённый вдох Изуку очередным касанием собственных губ. Горячий рот жадно вобрал в себя трепетное содрогание лежащего тела. Толкнулся дальше, скользнув языком между чужими зубами, изучил всё открывшееся ему пространство и только затем неохотно разорвал поцелуй для того, чтобы спуститься ниже. Плавная линия подбородка, тонкая шея и выпирающие ключицы… мучительно-долгие поцелуи блондина накрывали бледную кожу священника, точно желая пометить каждый его сантиметр. — Значит, веснушки у тебя не только на лице, но и на плечах? — короткий смешок сомкнувшего зубы наёмника мгновенно сменился глухим рычанием своего обладателя, не предвещающим этим звуком ничего хорошего. — А рубцы не только на руках, но и на всём теле… — поочерёдно прижимая губами каждую замечаемую на светлой коже полосочку, Кацуки постепенно переместился поцелуями на чужую грудь, податливо прогнувшуюся навстречу жару его дыхания. — Не знаю, кто оставил тебе эти шрамы, но надеюсь этот ублюдок или ублюдки давно мертвы… — пальцы обеих рук говорившего категорично вонзились в пальцы зеленоволосого, переплетясь с ними, точно в бреду. — Потому что в противном случае я заставлю тебя простонать мне на ухо каждое грёбаное имя, а затем найду и взорву всех, кому они принадлежат. Всех хороших людей, Деку, всех… Клыки светловолосого впились в шею священника, явно намереваясь прокусить её насквозь. Оттянули тонкую кожу. Угрожающе сверкнули в тусклом свете догорающих свеч и мгновенно замерли, ощутив панический трепет чужих пальцев, отчаянно сжавших руки своего мучителя в немой просьбе о пощаде. Ярость Кацуки сменилась извиняющимся поцелуем. Долгим и успокаивающим. Дорвавшись до желаемого, Бакуго чуть было не потерял контроль и теперь был вынужден расплачиваться за это несвойственным ему смирением. Зализывать оставленные следы от укусов, целовать мокрые ресницы партнёра и отслеживать каждое содрогание чужого тела до тех пор, пока не догадался переместиться губами за ухо зеленоволосого, вырвав из Мидории первый на его памяти стон. — Уши слабое место? — близкое дыхание блондина, усердно сводящее Изуку с ума, вынудило священника отвернуть голову. — Дурак, отворачиваясь, ты только облегчаешь мне доступ, — Бакуго хмыкнул, вторично обводя языком ушную раковину еле сдерживающего голос партнёра. — И всё же твои уши не выглядят так соблазнительно, как кое-что другое… — покрасневшее лицо священника развёрнутое Кацуки за подбородок выглядело до ужаса искушающе. — А вот губы напротив, приоткрыты так, будто желают быть искусанными. Продолжая терзать подраспухшие губы Мидории всё более и более настойчиво, Бакуго плавно переместил ладони на чужой корпус, стянув с него остатки мешающей одежды. После этого касания наёмника спустились ещё ниже. Это было неправильно, но сознание светловолосого упорно ощупывало границы партнёра, мечтая и одновременно опасаясь услышать от него одну единственную просьбу остановиться. Руки блондина уже избавили Изуку от штанов и даже приспустили собственные, практически слившись воедино с чужой, горящей от возбуждения кожей. Правильные мысли неизбежно отходили на второй план, звук трения друг о друга тесно соединённой плоти заглушал все прочие звуки, предлагая отдаться воле случая и потерять голову окончательно. Но именно в тот момент, когда думать о чём-либо не осталось ни малейшего желания, Бакуго всё же нашёл в себе силы оторваться от губ зеленоволосого, уткнувшись распалённым от негодования взглядом в плывущие, давно утратившие здравый смысл изумруды глаз. — Всё ещё держишься? Зря. Давай уже, умоляй меня прекратить… умоляй, как молишь своего бога о спасении и тогда, возможно, я всё же позволю тебе сбежать, — не смотря на слова, ладони блондина по прежнему двигались между ног партнёра, продолжая присваивать себе всё больше участков его тела, как снаружи, так и внутри. — Говори! Скажи мне прекратить, чёртов Деку! Скажи, или я… — Каччан, прошу… Бакуго остановился практически моментально. Приподнялся на руках, словно заранее предполагая подобный исход и с грустной усмешкой провёл большим пальцем по влажным губам священника, раскрытым в хаотичном ритме сбитого дыхания, точно лепестки. — Ну, наконец-то, хоть какой-то звук из этого упрямого рта. И всё же звать меня таким голосом… нечестно. Нечестно, потому что просьбу нужно договаривать до конца, так что давай, заканчивай то, что начал. — То, что ты делаешь это… — Противно? — только собравшийся было окончательно слезть со скамейки наёмник недоумённо замер, ощутив на своих плечах тесный захват притянувших его обратно рук. — Приятно… всё, что ты делаешь, Каччан, абсолютно всё! — Но ведь… — впервые в жизни испытавший на себе всю силу человеческого смущения блондин сконфуженно дёрнулся от невинного поцелуя-клевка ткнувшего его собственную шею. — Близость с кем-то, вроде меня, должна казаться тебе ужасной! Перекошенное от непонимания лицо партнёра, ещё пару секунд назад готовое прожечь Изуку одним только возбуждённо колыхающимся взглядом, невольно заставило зеленоволосого улыбнуться. — Разве может быть ужасно желание стать ближе к тому, кого любишь? — Ты… — даже прижав Мидорию обратно к скамейке с удвоенной силой, Кацуки так и не смог свести с собственных щёк огненную полоску румянца. — Нашёл в кого влюбляться, идиот…***
Бакуго влюбился. Окончательно и бесповоротно. В ангела, старательно, но безрезультатно прикидывающегося человеком на земле. В суть смирения и доброты, пахнущую свежестью утра и белыми подснежниками. Влюбился и всё тут. Поначалу он хотел бороться со своими чувствами. Целовал истерзанные шрамами руки лишь во снах. Во время отсутствия их обладателя в храме много и убедительно орал на иконы, прося их остановить переполняющее его половодье чувств. Не находил себе места. Выходил на улицу, бился лбом о холодные стены кирпича и пинал каждый попадающийся камень. Старался как мог, но всё было без толку. Спустя несколько дней, проведённых в задумчивых терзаниях, тело Мидории стало грезиться ему даже при открытых глазах. Даже на заданиях! И тогда Бакуго сдался. Завалился в храм под покровом некогда успокаивающей его темноты, открыл дверь с вежливого пинка, сгрёб вышедшего ему навстречу священника в охапку и всю ночь возносил его к небесам, наплевав на морали, устои и прочие ценности этого мира, теряющие всякий смысл в потерянном шептании партнёром одного единственного слова «люблю».***
— Мне нужно уйти. Решение блондина, озвученное Мидории всего несколько дней спустя, было принято Кацуки не настолько спонтанно, как могло показаться на первый взгляд. Убийство напавших на него конкурентов обернулось для наёмника самым наиотвратнейшим образом — моментальным разгаранием общественного интереса к его персоне. И если раньше один или тысяча и один придурок, решивший рискнуть здоровьем ради пары золотых, объявленных за его голову, не были для Бакуго особой проблемой, то теперь он уже не мог позволить себе действовать так же рискованно и не обдуманно, как раньше. Не мог, поскольку с недавних пор в его жизни появилось одно небольшое и вместе с тем очень существенное зеленоглазое «но». — Так ты зашёл для того, чтобы попрощаться? Покорная готовность Мидории понять и принять любое слово или обстоятельство совсем не успокаивала, а конкретно выводила Кацуки из себя. Особенно сейчас, в момент, когда он, наконец, смог осознать весь спектр собственных чувств, испытываемых по отношению к этому человеку. — Я не собираюсь прощаться с тобой, ид… Изуку! И пришёл не для того, чтобы помахать тебе ручкой! А для того, чтобы убедить тебя уйти отсюда вместе со мной. — Меня? Н-но… — священник неуверенно отступил от Бакуго на шаг, но блондин стремительно наверстал возникшее между ним и собеседником расстояние, перехватив его сразу за обе руки. — Пойдём со мной, Деку. Покинем этот чёртов город и это прогнившее место вместе. Прошу, не заставляй меня убеждать тебя в том, что так будет лучше. — Каччан, — Мидория сочувственно наклонил голову набок, усиленно пытаясь подобрать как можно более правильные слова. — Я был бы бесконечно счастлив отправиться с тобой куда угодно, но пойми… кроме меня в этом храме нет ни одного служителя, и если я рискну покинуть его, то уже совсем скоро он придёт в запустение. — Понять тебя? Ты говорил, что никогда не оттолкнёшь и не оставишь меня, разве нет? — Но я и не отталкиваю! — Изуку резко высвободил руки из чужого захвата, прижавшись к груди хмуро и неподвижно стоящего перед ним наёмника. — Я всегда буду ждать тебя здесь. Ждать сколько потребуется, сколько угодно! В конце концов у каждого человека должно быть место, куда он сможет вернуться. — Ну, чтож, тогда… прощай, Деку? — голос блондина звучал пугающе спокойно, однако, вопреки ожиданиям его обладателя, это не вызвало в священнике ни малейшего желания заподозрить в происходящем хоть что-то неладное. — До встречи, Каччан, надеюсь, уже совсем скоро ты… — Болван! Ты всерьёз подумал о том, что я отвечу тебе таким образом? Да ты… — гневно встряхнувший собеседника за плечи Бакуго кое-как заставил себя сжать зеленоволосого в объятиях, вместо того, чтобы треснуть его куда-нибудь со всей полагающейся любовью. — А ну, слушай сюда, сейчас я уйду отсюда один в самый последний раз. Уйду, чтобы уладить в городе кое-какие дела напоследок, а затем вернусь и вновь покину этот храм, но уже вместе с тобой. Раз и навсегда. Ты можешь прятаться от меня сколько угодно, я достану тебя хоть из-под земли. Достану и уведу вместе с собой. По доброй воле или без согласия. Взяв за руку или взвалив на плечо. Мне искренно плевать, как именно, но я сделаю это, можешь даже не сомневаться! — Но я… — обхваченный напряжёнными руками Мидория растерянно тянул носом терпкий запах пороха, исходящий от чужой одежды, никак не решаясь сказать её обладателю что-либо ещё. — Пять секунд на шок, час на сборы, я всё сказал! — невозмутимо накрыв макушку зеленоволосого губами, Кацуки слегка ослабил хватку собственных ладоней, вынудив Изуку поднять глаза. — Ты сам вбил в мою голову мысль о том, что в мире есть добрые люди. Я не хотел верить в это. Не хотел, Деку! Однако теперь ни за что, слышишь? Ни за что не отпущу единственного доброго человека из своей жизни…***
На улаживание дел и заметание следов ушло гораздо больше часа. Чёртова эйфория, порхавшая в животе Кацуки вихрем сотни бабочек, никак не позволяла наёмнику сосредоточиться на цели, то и дело выдавая в его голове образ зеленоволосого священника, улыбка которого кружила голову подобно музыке или самому забористому вину. Раньше Бакуго не знал, что такое любовь. Не верил в её истинную силу, как не верил и в то, что однажды будет способен испытать к другому человеку что-то подобное. Что-то, кроме ненависти. Что-то невероятное… Но сегодня он выполнял свой самый последний заказ, завершив который, планировал прихватить не шибко одобрившего эту идею священника за шкирку и убежать с ним на край света. Денег в кошельке безусловно должно было хватить на обеспечение ни одной безбедной старости, однако даже в случае, если бы это было не так, Кацуки ни за что не позволил бы Мидории остаться. Поразительно, что за столь короткий промежуток времени он сумел отыскать в наивном и неприметном на первый взгляд парнишке столько, что уже не мог представить свою жизнь в случае, если он снова останется один. Если с Изуку что-либо случится… —… так что там с тем храмом на отшибе? Удачно прошло? Обрывок чужой фразы, долетевший до слуха Бакуго чуть ли не с противоположного конца улицы, невольно вынудил блондина застыть на месте. — Не, совершать вылазку на тот храм было крайне тупой идеей. Ни золота, ни серебра, ни даже милых монахинь. Один доходяга священник да и тот с пустыми карманами. Затирал мне всё что-то про хороших людей. — А ты что? — А что я? Хорошенько приложил его кулаком, чтобы не разочаровывался. С него ещё капюшончик спал, так там вполне себе сносная мордашка оказалась, даже жалко стало, что подпортить пришлось. — Да ладно, ты же, вроде, никогда не был по мужикам? — Так это… и не получилось побывать. Я ж думал, он смирный будет, а когда потянулся, он меня так укусил, что пятна перед глазами поплыли! — Ну, а дальше? — стальной голос Бакуго, резанувший чужой диалог, точно лезвие ножа, вынудил двух неспешно бредущих собеседников остановиться. — Чё? А ты ещё к… — Что было дальше? Нетерпеливый взрыв стоящей неподалёку повозки подействовал на бандитов куда лучше всяких словесных доводов. — Ну, я его ножичком тырнул, чтоб знал на кого… Головы мужиков вздулись, разлетевшись на сотни лоскутов кожи и мяса, рухнувших на каменистую дорогу тёмной, опустевшей улицы.***
Обратная дорога к храму была гораздо мучительнее любой, даже самой страшной пытки. Долгой, невыносимой и утомительно-бесконечной. Она тянулась под ногами, точно усеянная осколками лента. Тянулась прямиком до ворот и массивной дубовой двери. До коридоров и бесчисленных поворотов за угол. Тянулась и тянулась до тех пор, пока… — Деку!!! — Бакуго влетел в святилище, рухнув на колени прямиком перед лежащим на полу священником, не смея коснуться его, успевшего потерять до ужаса внушительное количество крови, но не сознание, даже пальцем. — Каччан… — Мидория сфокусировал постепенно теряющий способность видеть взгляд на лице блондина, протянув к нему ослабевшую руку. — Я думал, что все люди… думал, что справлюсь… но чувствовать, что тебя трогает кто-то, к кому ты ничего не испытываешь, — говоривший вымученно улыбнулся, ощутив на своей руке озлобленно-собственнический захват чужих пальцев. — Это было так неприятно, что я впервые сделал человеку больно… — Болван, ты… я ведь столько раз говорил тебе, не отворять двери каждому встречному! — Я не имею права отказывать людям в помо… — Мидория закашлял, вымученно поморщившись от пронзительной боли в области живота. — Однако, ты здесь, — изумрудные глаза говорившего блеснули радостной влагой. — Стало быть, Бог всё же услышал мои молитвы. — Какой ещё бог, ты, полоумный святоша?! — Тот самый, который однажды привёл тебя к порогу моего храма, позволив нам встретиться. — Ты… — Бакуго всё же заставил себя опустить чужую ладонь обратно на пол, осторожно отрезав от чужой мантии кусок ткани в надежде использовать его в качестве повязки. — Где, блять, был твой обожаемый бог, когда этот ублюдок втыкал в тебя свой нож?! — Он внимал моим просьбам… — Мидория еле заметно мотнул головой, накрыв чужую, замеревшую на его животе руку постепенно холодеющими пальцами. — Да что ты вообще за священник, если так херово молишься о спасении? Чёрт бы тебя побрал, Деку, не вздумай тут подыхать! Смотри на меня, слышишь? Не смей закрывать глаза! — Каччан, не надо. — Заткнись! Замолчи или я… — Я молился не о спасении, — подрагивающие фаланги зеленоволосого неспешно скользнули по тыльной стороне ладони собеседника, переплетая между собой чужие и собственные пальцы. — Тогда о чём… о чём ты молил своего грёбанного бога, если всё ещё можешь улыбаться?! — О том, чтобы перед смертью… — слабея с каждой секундой, Изуку всё же закрыл глаза, неизбежно провалившись сознанием в бесконечную темноту. — Увидеть тебя ещё раз…***
— Хренов задрот, открывай гребанную дверь на счёт раз, или я подорву её вместе с тобой к чёртовой матери! — зарядив увесистым кулаком по хлипкой деревянной конструкции, сломать которую не составило бы большого труда, Бакуго нервно скрипнул зубами, процеживая губами одно единственное. — Ра-аз… — Каччан? — кое-как вставший с кровати Мидория непонимающе-сонно сверил замеревшего на входе одноклассника мало что соображающим взглядом. — Сейчас три часа ночи, ты чего здесь… — Убью, — многообещающе протянутая угроза и тычок, втолкнувший зеленоволосого обратно в комнату, всего за секунду вернули Изуку ясность ума, вынуждив его испуганно попятиться. — Ч-ч-что? Каччан, что слу… — Уничтожу, взорву нахрен! — Ыа! — Мидория растерянно отступал от идущего на него блондина до тех пор, пока не упёрся ногами в невысокую тумбочку, неловко споткнувшись о которую, тотчас уселся на собственную кровать. — Но я ведь ничего не сделал! А, если и сделал, то хотя бы объясни, что именно перед тем, как будешь меня би… Вместо ответа Бакуго лишь молча упал на пол перед собеседником, обхватив руками его талию и уперевшись лицом в чужие колени. — Каччан? — глаза зеленоволосого непонимающе расширились от испуга и одновременного смущения. — Ты… — Заткнись, — по обыкновению грубые руки Кацуки еле заметно дрожали, с каждой секундой сжимая корпус Мидории всё сильнее. — Хоть слово… хоть одно слово и ты труп! Изуку нервно сглотнул остатки фразы, не решившись возразить на подобное заявление что-либо, и только молча запустил пальцы в чужие волосы, принявшись перебирать их мягкими успокаивающими поглаживаниями. — Тебе… — какое-то время спустя зеленоволосый всё же решился подать голос. — Приснился кошмар? — Мне снился отличный сон. Всё было просто прекрасно! Было до тех пор, пока один задрот не разрушил всю мою жизнь. — Я… я? — Мидория покраснел, поймав на себе гневно суженный взгляд, направленный на него снизу вверх. — Но, что я сделал? — Ты умер, — Кацуки неохотно разжал руки, повалив одноклассника на кровать. — На моих руках. Улыбаясь и говоря о том, что всё хорошо, — матрас скрипнул пружинами, ощутив на себе тяжесть ещё одного тела. — Дрожа от страха перед неизвестностью, но, храбрясь, как последний кретин, — губы говорившего приблизились к губам зеленоволосого, вынудив последнего затаить дыхание. — Чёрт, Деку, как же я тебя ненавижу… — Каччан, — Изуку осторожно притянул светловолосого ближе, не до конца осознанным порывом поцеловав одноклассника в уголок раздражённо приоткрытого рта. — Не бойся, Каччан, я не умру. Я всегда буду… — Кто это здесь боится? — вынужденно потерявший равновесие Бакуго с выдохом повалился на собеседника всем корпусом, в очередной раз оцепив чужую поясницу замком собственных рук. — Только попробуй сказать, что тяжело. — Мне не тяжело, я люблю, когда ты обнимаешь меня так, — Мидория опустил ладони на лопатки светловолосого, нежно огладив их своими пальцами. — Останешься до утра? На невнятно произнесённое предложение Кацуки только фыркнул, стремительно перекатившись на бок. Его руки по прежнему продолжали удерживать Изуку за поясницу, даже не думая о том, чтобы отпускать его от себя. — Попробуешь сдохнуть по-настоящему, я тебя убью, понял? — Понял… спокойной ночи, Каччан, — Мидория прижался к ключице блондина, сонно потеревшись о неё носом перед тем, как закрыть глаза. — Я тебя люблю. Пальцы Бакуго поверхностно скрежетнули по краям чужой футболки, вызвав на лице зеленоволосого умильную улыбку. — Я тоже тебя люблю.
