School ruined my life

Чимин вообще не понимает, что он делает в этой жизни. Но делает. Он всегда был динамичным и спонтанным. Его внутренней, богатой силе можно ещё и позавидовать. Но почему-то это ему совсем не помогает. В отношениях не клеится, как и с жизнью. Называется: приехали. Не заказывали, но получите, распишитесь — никого не волнует! — В этой жизни я ненавижу две вещи: учёбу и быть офисным планктоном, — ноет Чимин и тянет соломинкой соджу из бутылки. Сегодня он напьётся в зюзю, так что ему нечего терять. Завтра выходной, и планов у него совсем нет — только отходить от алкоголя, который он сегодня зальёт в себя литрами, перед этим поплакавшись своим друзьям. — Так зачем пошёл учиться? — Потому что не каждый может украсть деньги у родителей и делать то, что ему вздумается! — Тэхён закатывает глаза и пропускает мимо ушей. — Да и потому что мои родители зависимы от денег моей хальмони. И они сделают всё, что она им скажет. Разумеется, как и я, если хочу, чтобы она вписала меня в своё завещание! — дует губы Чимин. — Они такие ненормальные! Они из моей комнаты сделали спортзал! А они в жизни спортом не занимались! — Я теперь понимаю, в кого ты такой несносный! — дразнится Тэхён, а Чонгук на диване в углу с запрокинутыми на него ногами издаёт смешок, попивая пиво и слушая их ворчание, ну и заодно смотря в телевизор. — Ой! Да замолчи! — хочет дотянуться до него ногой, чтобы слегка ударить, но слишком лень вытащить ногу из-под журнального столика, и он, сдаваясь, просто вздыхает и снова возвращается к бутылке соджу, опираясь на мягкий дешёвый диван на полу в гостиной. Хорошо, что есть с кем выпить. Верные друзья его не бросят. Сегодня должен был быть хороший день, но что-то пошло не так. На работе не фартит, ну хоть спасибо, что приняли, как только он закончил колледж и выиграл конкурс по драме, и по рекомендации стал стажёром-помощником сценариста на полставки. Целый день делает кофе или бегает за ним, и не для себя причём! Его верный друг — это копировальный аппарат, он с ним уже на «ты». Выполняет мелкие поручения, типа «принеси-подай»! А за всё это платят целое нихрена, еле хватает на еду и выпивку, да ещё на аренду. Хорошо, что хальмони деньги присылает, а то он бы искал ещё подработки в ночную смену. А сегодня он затупил: вместо мясного кимбапа офисникам на перекус случайно заказал овощной. На него смотрели так, будто убить хотели. А ещё сценарии перепутал. Тут и промолчать можно. Отчитали по полной программе. У него вечный вопрос: зачем он вообще пошёл по воле своей хальмони, если сценаристам нелегко заработать много денег? Поэтому сегодня он купил жареную курочку и выпивку, чтобы провести время и поныть вместе с Тэхёном и Чонгуком, с которыми и снимает эту квартиру. Квартира, собственно, небольшая, но отличная: есть три маленькие спальни и гостиная, соединённая с кухней. Уютная, с большими окнами и не в самом худшем квартале. Точнее, в бедном квартале, но за такую цену — грех жаловаться. Чонгук поднимается первым, потягиваясь руками, показывая, что ему уже хватит и настроения пить дальше нет. — Я пойду в душ первым, если вы не против, — парни кивают, и Чонгук, минуя кухню, заходит в ванную комнату. — Да, летает в своих мыслях, — выносит вердикт Чимин. — Наверное, нам не понять творческих людей. — Эй, я тоже творческий! — возмущается Тэ, хмуря брови. — Ты просто не из этого мира, Тэхён! — и Тэ кивает, соглашаясь. Что-то в этом есть. — Иногда думаю, что я несчастный, но стоит посмотреть на Чонгука, и получается, что всё не так плохо у меня. — Не хочу показаться грубым, но я бы тебя убил за то, что ты иногда такой идиот! — Да пшёл ты, — невнятно произносит Чимин, кусая жареную курицу, и продолжает дальше пить, смотря в телевизор, где идёт популярная новая дорама про любовь. И он, прищуривая глаза, задумывается и высказывает грустную мысль вслух: — Хотел бы, чтобы всё было так легко, как показывают. Или как в мангах, знаешь: когда вы поссорились, и тут случайно встретились, потом у вас отборнейший секс, и вы снова вместе. И ещё он вручает тебе чёрную карту и говорит: трать на что хочешь. Тоже мне! — заводится Чимин и кривит нос. — Романтики чёртовы, а ты потом локти грызёшь в реальном мире. — Он так и не звонил? — осторожно спрашивает Тэхён и смотрит, как Чимин морщится и опускает ножку курицы в бумажную упаковку, вздыхая. Ответ Киму ясен: нет. — Может, тебе самому прийти к нему и извиниться на этот раз? Полгода прошло. — Я?! — выкрикивает Чимин и смотрит на него, будто он его предал. — Ещё чего! Я ничего не сделал! — Да брось. Тебе нужно с ним уже поговорить. Мне больно смотреть, как ты себя мучаешь. — Возможно, нам не суждено быть вместе, — резко отзывается Чимин, но в уме готов себе язык оторвать из-за своей гордости. — Мы слишком разные. И вообще, возможно, он меня уже разлюбил, — фыркает носом. — И я ему не нужен. Он бы позвонил тогда. Возможно, нам нужен этот перерыв, — сам не верит в то, что говорит, а по рёбрам словно когтями скребёт. Хотел бы он, чтобы это было всего лишь глупым сном. Он даже не знает, перерыв ли это или уже конец. Всё было слишком сумбурно в их отношениях. — У вас уже был перерыв, — напоминает ему Тэхён. — Значит, нужен второй! — Не сдаётся Чимин, дуясь и показывая всё своё недовольство ситуацией. — Боже мой! Ты самый большой идиот из всех, что я знаю! — Ты это о чём? — Да по вашим отношениям можно книгу писать. — Это Намджун дурак! — А ты у нас невинная овечка? Чимин не хочет возвращаться в прошлое и припоминать всё, что случилось с ними, как с парой, с тех пор как Намджуну пришлось пойти учиться в универ. Но прошлое само вырисовывается у него в голове. А что он тогда мог? Школьник несчастный, который только и искал в себе минус за минусом. Он, просматривая себя в зеркале, многое может перечислить, что не любит в себе, это всегда по кругу: пухленькие маленькие пальчики, жирок, который он долго сгонял тренировками в спортзале, а проклятые щёки, как у хомяка, так и остались. Слишком узкие глаза, широкие ноздри, кривенький зубик и невысокий рост. Он и мог бы продолжить список, но ему хватает, поэтому он остановится и на этом. И как бы Чимин ни старался, он никогда не будет доволен собой. Он бы переделал себя с ног до головы, если бы мог, будто в нём засел непонятный перфекционист, если бы не Намджун, который ни грамма в нём менять не хочет. Тому легко говорить. Вымахал как скала, богатый, красивый, со своей улыбкой-ямочками, что завораживает, забавный, с хорошим чувством юмора, а тело — как с обложки! А ещё умный, не то что Чимин, но это ведь не грех. Подумаешь, Чимин немного нетерпеливый, истеричный, иногда эгоистичный. Но у всех же есть минусы, да? Намджун тоже не идеальный: сидит в своих книгах целыми днями, а ещё подумает пару раз перед тем, как что-то сделать. Они разные. Слишком. Чимин — не ценитель высокого искусства, а Намджун может часами ходить по музеям, рассматривать и комментировать, делиться впечатлениями. И казалось, что всё хорошо. Противоположности притягиваются? Минус на минус даёт плюс? Но, кажется, они только ссорились. Иногда это случалось даже из-за глупых причин, как то, что купил не ту марку соджу. Или Чимин захотел брекеты ставить, а Намджун всеми способами пытался переубедить, потому что этот зубик — как изюминка, которую Чимин не может разглядеть из-за нелюбви к себе. Из-за глупой идеи Чимина сесть на диету. Но это всё мелочи. Их отношения потеряли многое из-за человеческих недопониманий и лжи, которые со временем разрушали доверие и близость между ними. Слова, сказанные без веса, невыполненные обещания, сомнения и высказанные претензии, как и скрытые правды, постепенно отдаляли их друг от друга. Ложь стала тенью над каждым моментом, оставляя только неопределённость. Чимин продолжал учиться в школе, с Намджуном свидания проходили всё реже. Он понимал, что Ким теперь учится в универе и будет занят, он ведь поступил в престижный Сеульский университет на факультет компьютерных наук и техники, в которых Чимин нихрена не смыслит. Дни проходят, неделя за неделей, и чем глубже в лес, тем больше дров. Намджуну пришла идея проучиться год и пойти отдать долг стране. Это можно было понять, многие так поступают, и, конечно, Чимину пришлось ждать, как собачке, почти два года, когда его любимый человек снова вернётся к нему. Всё время скучать по нему, скулить, скрутившись на кровати, прижимая к себе подушку, считая дни, когда же он вернётся. Они списывались только на выходных. Виделись только в специальные дни, такие как государственные праздники. Хорошо, что Намджун умел играть, оказывается, на саксофоне и выступал на специальных мероприятиях, где Чимин мог его видеть. Но это было каплей в море. Двадцать один месяц пролетел быстрее, чем думалось, и он снова нежился в объятиях своего мужчины, поступив на первый курс колледжа. И если первое время всё было хорошо — любовь и мармеладки, подарки, прогулки и прочее, — то после снова серая полоса и дефицит внимания Намджуна в его жизни. И даже если старший в ней присутствует, то, кажется, не проходит ни одного свидания без звонка Намджуну, который отвечает и отходит на пару метров, что-то увлечённо обговаривая, ещё иногда и на английском! А у Чимина чуть ли глаза на лоб не лезут, потому что, извините, какого хрена происходит. И возвращается Намджун, будто ничего не случилось, так, будто он не заставил Чимина ждать семнадцать минут за столиком в кафе одного. — Кто звонил? — По делам. Это неважно, не бери в голову. Но Чимин берёт в голову. Ещё как берёт, потому что эти звонки постоянны, и Намджун просто не вылезает из телефона и своего ноутбука, всё время отписывая кому-то и учась. Чимин не придирался и не пытался лезть, он поступал как истинный кореец, все эмоции придерживал в себе, чтобы не начинать ссоры, натягивая на лицо не всегда удачную улыбку, потому что знает, что Намджун занятой, ведь он самый лучший студент в университете и должен блистать своим умом. Намджун предупреждал ещё в школе, что многое изменится и у него не будет так много времени. Но что делать, если Чимину мало? Он будто с Намджуном, но в то же время они порознь. Намджун вечно чем-то увлечён, любит заниматься тем, что выбрал, имеет свою цель, как он понял — идеальный во всём богатый сынок своих родителей, а Чимин — просто студент, который в поисках себя. Поэтому Чимин поступает также, только мстительно, с каплей гордости и обиды, слушая постоянные извинения за отказы от свиданий, идёт напиваться с друзьями из колледжа вместо встречи с Намджуном, наслаждаясь своей студенческой жизнью, как бы ни скучал по нему. Но взрывной характер побеждает. Что самое интересное, Намджун будто и не замечает, говорит просто: «Хорошо, повеселись», — и Чимин не понимает, в чём он так провинился в этой жизни, что у него такие отношения. Намджуну плевать на него? Намджун держит на расстоянии. Они лежат вместе после тихого секса в квартире Чимина, потому что ребята за стенкой, так как в квартире старшего ремонт, когда есть возможность, старший остаётся здесь. — Я так устал, — зевает Намджун, а Чимин молча смотрит в потолок. Секс должен был его расслабить, но на самом деле он только больше разозлился. Это был не секс, а скорее «вставил-вынул», быстрый перепихон, и то, Чимину кажется, что из-за вежливости, потому что они не виделись почти целую неделю, и сегодня Намджун пришёл только после десяти вечера, да ещё уставший, сделал своё дело и спать. Чимин пытался терпеть, он пообещал себе не лезть в дела старшего, пока тот сам не захочет всё рассказать, но, видимо, сегодня он не может сдержаться. — А что ты делал все эти дни? — Работал над проектом. Голова уже трещит. Чимин не понимает основ программирования и алгоритмов, поэтому спрашивать — это терять зря время, но всё равно злится. У Намджуна на него нет времени — и это начинает очень сильно бесить. — Но я так скучал по тебе. — Ты что? — и он готов поклясться, что от одних таких слов он готов размякнуть, если бы не чёртов айфон старшего, что начинает вибрировать на прикроватной тумбочке. И Чимин наблюдает, как у уставшего Намджуна резко появляются силы, и он поднимается с кровати, натягивая быстро трусы, затем джинсы и футболку на себя. — Пойду поговорю и заодно покурю. Всё, что остаётся Чимину, — недовольно хмыкнуть, скрестить руки на груди, опереться о спинку кровати и ждать. Как только Намджун возвращается, Чимин сужает глаза и прослеживает взглядом спокойного старшего, что садится на кровать спиной к нему и снимает вещи, не замечая или игнорируя недовольный взгляд. Поэтому, не теряя времени, он спрашивает интересующий его долгое время вопрос: — Кто тебе так поздно всегда звонит? — Друг, — пожимает плечами и выключает быстро настольную лампу, погружая спальню в темноту, а Чимин только моргает глазами пару секунд. — Что ещё за друг так поздно звонит? — Намджун уже улёгся в кровать со стоном, пока Чимин всё ещё сидит и глаз не сводит, давая привыкнуть глазам к темноте, чтобы увидеть очертания лица старшего. — Юнги-хён. — Юнги?! Мин Юнги? Тот самый Юнги? — Он хён для тебя. — Почему он звонит тебе в такое время? — пропускает мимо ушей намджуновы слова о хёне специально. Ещё чего. Не будет он уважать того, кто разбил сердце его лучшему другу. — Потому что у нас разница во времени. И мы друзья, — выдыхает устало Намджун. — Ложись, пожалуйста, спать. — О чём вы говорили? Это он тебе так часто звонит? — Чимин, пожалуйста, я так устал. — А с ним говорить не устал?! — не сдаётся Чимин. — Я должен был ответить. — А когда я звоню, ты можешь перезвонить через час! — Чимин! — стонет от отчаяния Намджун. — Что за глупости! Я прибежал сегодня к тебе, как только смог! — Да ты что! Какой подарок! — разводит он руки в воздухе. — Мы потрахались едва ли две минуты, потому что ты быстро кончил и сразу же захотел спать! А мы, между прочим, ещё должны были фильм посмотреть! — О, извини, теперь тебе не нравится, как я трахаю тебя? — Чимин раскрывает рот с возмущённым охом, и Намджун понимает, что снова сказал то, что не понравилось младшему. Не нужно было ему быть таким грубым в высказывании, но что делать, если он уже совершил ошибку. — Блять. Я не это хотел сказать. Я просто устал и… — Ты такой кретин, Намджун, — серьёзно и сердито говорит младший, крепче сжимая руки на груди. — Извини, Чимин, — Намджун хочет прикоснуться к его щеке, но Чимин резко отбросил его руку. — Убери свои руки от меня. — Пожалуйста, Чимин. Мне завтра вставать очень рано, можем мы забыть обо всём? — умоляюще просит старший и двигается ближе, чтобы чмокнуть обиженного парня в плечо. — В каком смысле «рано»? Ты завтра не едешь со мной в Пусан? — Чёрт, — Намджун потирает лоб, он совсем забыл, что они запланировали поехать к морю и провести там целый день, но видит Бог, он был так занят, что у него даже нет сил, чтобы оправдываться или ссориться. — Прости. Я забыл. Завтра у меня много дел и нужно доделать проект. Я… мы можем поехать в другой раз. Пожалуйста, — складывает руки в молебном жесте, но Чимин только фыркает громко и разворачивается показушно спиной к старшему, складывает ладошки вместе и кладёт под щёку, бурно высказывая: — Ну тогда встречайся со своим проектом! А меня оставь в покое, пожалуйста. Двери ты знаешь где! Намджун смотрит на него и тяжело выдыхает. Он знает, что всё портит, но ничего не может с этим поделать. На кону очень многое. А рассказать Чимину он ещё не готов. Он проходит этот тяжёлый путь ради их отношений в будущем, ради себя, чтобы доказать, что может многого достичь, чтобы Чимин им гордился, даже если предстоит пройти через этот хаос в одиночку. Мириться — это сейчас долго выяснять отношения, потому что Чимин скажет тысячу и одну причину, а у него нет сил, он хочет просто лечь в постель и уснуть. Поэтому он одевается снова и уходит. Пару дней они не разговаривают, Чимин может быть слишком упёртым, но Намджун уже научился сглаживать углы. На пятый день Чимин получает курьером букет подсолнухов, добавки из женьшеня и, конечно же, браслет из коллекции дорогого бренда, и тем же днём Чимин пишет ему: «Ты прощён». Но такие ситуации у них были на повторе. То зазвонит телефон и прервёт их прекрасное времяпрепровождение, то Намджун опаздывает, и вот вопрос: так нафига ему дорогие часы на руке, если он даже время не может посмотреть! — Я же извинился. Давай проведём это время с пользой. Давай не будем ссориться. Я скучал, — обнимает его Намджун, чтобы согреть в объятиях, но тот вырывается из них. — Я ждал тебя час! На улице, между прочим, холодно! — Чимин показывает на свой красный нос, что замёрз. — А ты так и не можешь сказать, почему опоздал? — задирается, явно не готов всё просто так спустить с рук. Намджун в последнее время и так часто опаздывает, а то и вовсе отменяет встречи из-за появившихся неотложных дел. Учёба или не учёба? А у Чимина нервы на пределе. Как же его можно столько динамить! — Прости. Я знаю, что провинился, — опускает глаза Намджун и облизывает губу. — В прошлый раз ты потерял кошелёк, поэтому опоздал! В позапрошлый ты встретил старого друга и не мог быстро уйти, потому что это невежливо, — он тщательно всё показывает на своих коротких пальчиках. — А в следующий что будет? Кошку спасать будешь?! Мы и так видимся редко, на этих же пальцах можно сосчитать, — он ещё и наглядно показывает ладошку с открытыми замёрзшими холодными пальцами ближе к глазам. — Чимин. Прости. Ну, серьёзно, — Намджун дотрагивается до его щеки пальчиком и легко поглаживает, виновато улыбаясь. — Я угощу тебя всем, чем захочешь, и куплю горячий шоколад или выпивку! Не обижайся. Ну же, цыплёнок, — прячет его холодные ладони в своё пальто и чмокает в носик. — Ты кого цыплёнком назвал?! — возмущается он уже наигранно, но Намджун только смеётся и крепче прижимает к себе ворчливого парня. И как тут не растаять? Вся злость вмиг улетучивается. Намджун всегда сглаживал углы. Например, дарит дорогие и красивые подарки вроде часов, браслетов от известных, стоящих брендов, от которых Чимин был в восторге. Время шло, и Чимин уже третьекурсник, помоги Всевышний, потому что учиться он не очень-то и любил. Но всё же справлялся хорошо, даже дотошно хорошо, открыв в себе способность: хорошие оценки — больше денежек от хальмони. Но на личном фронте так и оставалась борьба. Он надеялся, что когда Намджун окончит университет, то станет лучше, они перейдут эту чёрную полосу, и их отношения наладятся. Если честно, Чимин верил, что и сдвинутся с мёртвого места, но стало только хуже. Они выходят из очередного кафе вечером, проведя свидание за вкусной едой и соджу, над которым Намджун чуть ли не уснул, сославшись на то, что не выспался, потому что допоздна был занят. Чимину и смотреть на него больно стало: синяки под глазами, измученный вид. И это не только сегодня. Чимин не знает, что там изучает Намджун, хоть слушает его рассказы с вниманием, но совсем ничего не понимает: эти коды программирования забирают у Намджуна все силы, как и его от него. — Я тебя провожу, — подаёт голос старший. — Уже поздно. — Я, конечно, не хочу показаться слишком тщеславным, но где твоя машина? Почему мы катаемся всё время на автобусах или такси? — его долго мучает этот вопрос. Из отмазок Намджуна это: машина в ремонте, одолжил брату, одолжил другу, не хотел вести, сегодня чудесная погода, чтобы пройтись, может, на велосипедах сегодня покатаемся. — Мы же постоянно пьём, — подготовленно вырывается у него, и он прочищает голос. Пожимает легко плечами и соединяет свою ладонь с Чиминовой и нежно улыбается. О, думает Чимин. Эту отмазку он ещё не слышал. — Намджун, — серьёзно спрашивает Пак, глядя в глаза своему парню. — Что-то случилось? Ты выглядишь очень уставшим. У тебя проблемы? — Ты о чём… — выдыхает он с улыбкой, но Чимин почему-то слышит грусть в голосе. Намджун выглядит замороченным, как выжатый лимон. — Всё хорошо, моя луна, — он обнимает Чима, совсем наплевав на людей, что проходят рядом, и шепчет тягучим голосом на ушко: — Пока у меня есть ты. — Расскажи, какими такими важными делами тогда ты занимаешься? — Я не могу. Прости, — отчаянно произносит старший и поправляет выбившуюся прядь из укладки за ушко Чимина, показывая нежную, страдальческую улыбку. Чимин всегда выглядит как милый цыплёнок, которого он готов затискать в своих объятиях. Ему жаль, что он всё время занят, но сейчас с этим он ничего не может поделать. — Мне не можешь рассказать? — грустно спрашивает младший и хмурит глаза, показывая мелкие морщинки на лбу. — Если расскажу, ты готов поклясться, что не расскажешь Тэхёну или Чонгуку? «О боги», думает Чимин, хранить тайну и не сметь её обговорить со своими соулмейтами, лучшими друзьями с детства, которым он даже говорит сколько раз сходил в туалет? Лучше пристрелите. Намджун замечает его конфуз и мило улыбается, чмокая его в лоб. — Это неважно. Я всё равно пока не могу рассказать, но потерпи ещё немного, и тогда я тебе всё расскажу. Конечно, Чимин принимал его ответы, он был влюблён. Но с каждым разом становилось всё труднее делать вид, что его это не затрагивает. Ему надоело быть всегда в подвешенном состоянии, быть на втором месте, ждать хоть какого-то шага от Намджуна. Свидания — это хорошо, но он уже хотел большего. Он всё надеялся, что Намджун пригласит его жить к себе. Потому что почему бы и нет? Они вроде как вместе, и тогда бы больше времени проводили рядом, по крайней мере, Чимин мог бы его видеть не раз в неделю или две. Потерпеть ещё немного — оставалось очень сложной задачей, и, к сожалению, именно это «терпение», возможно, единственное моральное качество и добродетель, с которой Чимин не умел хорошо справляться. Чрезвычайная эмоциональность Чимина достигла своего апогея. Как в этом случае, когда он выгибается снова на белых отельных простынях, пока Намджун погружается в него вновь и вновь, выбивая протяжные стоны и даря ощущение наполненности и удовлетворения. Секс у них почти всегда на высоте, они стараются подарить себя друг другу, до вспотевших тел. Намджун целует всегда как в последний раз, вылизывает рот и сплетает языки, чувственно, с любовью, добивая до оргазма своим большим членом. А после они нежатся в кровати, целуясь уже медленно, обнимаясь, показывая как нуждаются друг в друге. Чимин лежит у него на груди и выводит пальчиком невидимые узоры, прислушиваясь к спокойному дыханию своего любимого, что почти засыпает, и Чимин уверен, старший снова озвучит подготовленную отмазку, но попробовать нужно. — Почему мы в последнее время трахаемся только в мотелях или у меня, а не у тебя в квартире? — не то чтобы Намджун водил его в дешёвые или плохие, но всё же: — Я чувствую себя как парень на одну ночь. — Что ты такое говоришь, — открывает глаза Намджун, говоря охрипшим и уставшим голосом, немного приподнимаясь, целует Чимина в открытый лобик и сильно прижимает к себе. — Ты мой парень. Выброси глупости из головы. Я же говорил: омма в ссоре с аппой, и она переехала ко мне. — А раньше у тебя был ремонт… — припоминает слова Намджуна Чимин и крепче обнимает за талию. — Да. Там находиться было невозможно. Прости, что так всё случается. — Намджун… — Чимин приподнимается немного, чтобы заглянуть в его глаза. — Ты точно любишь меня? Что происходит? Ты уже не учишься, но всё время занят. Я знаю, что ты нашёл работу, но не говоришь о ней. И не можешь мне ничего объяснить. Намджун легко выдыхает, целует Чимина в губы и, отодвинувшись, смотрит ему в глаза. — Всё, что я делаю, я делаю ради нас. Запомни это. Я тебя люблю больше всего в мире! Я докажу тебе, что достоин тебя. — Но… о чём ты?! — повышает голос и приподнимает голову. — Мне не нужно что-то доказывать. Я просто хочу, чтобы мы жили вместе. Я люблю тебя и так… — с выдохом произносит последнее, жмуря глаза. Он приседает на кровать и расставляет руки по бокам, сжимая край кровати, опуская голову. Чимин не понимает, что происходит, но надеется, что всё изменится. Что их отношения перейдут на новый уровень, а не будут колебаться с одного места на другое. Намджун держит будто на поводке, но не отпускает. Его будто нет, но он есть. Чимин думал, что, возможно, Намджун наконец-то сделает шаг вперёд и предложит жить вместе, когда он закончит универ, а всё, что они делают, — бегают по отелям. Он долго терпел. Пять долгих лет, которые пролетели слишком быстро в этой суматохе. Он знает характер старшего: тот скрытный и сдержанный, покорный и смелый, трудолюбивый и всё думает о том, как усовершенствоваться; знает об искусстве, как решать тяжёлые задачи, но не видит самого простого — это пагубное молчание, что мешает им перейти на новый уровень, и Чимин не знает, сколько это ещё будет продолжаться. Он устал молить взглядом каждый раз: «Скажи что-нибудь, я перестаю верить в „нас“». Чимин чувствует себя ничтожеством, которому не позволено ничего знать. А он бы мог последовать за Намджуном куда угодно. — Я устал от этого. Намджун выдыхает воздух и прислоняется головой к его плечу, прикрывая глаза, а другой рукой мягко обнимает поперек живота. Ему тоже больно всё скрывать. Он тоже устал. Но ему нужно ещё немного времени. Поэтому ему больше ничего не остаётся, кроме как просить: — Ещё немного, потерпи. Пожалуйста, — он слегка целует в тёплое плечо. Но Чимин действительно устал от таких отношений. — Я… я не могу, Намджун. Мне нужно подумать. Чимин одевается и выходит из мотеля, а Намджун отпускает, оставаясь в постели. Он даст свободу Чимину. Всего пару дней, чтобы он остыл. Но не отпустит. В горле сушит от танцев с друзьями из универа, и нужна новая доза алкоголя, а после — выйти покурить на холодную улицу; возможно, мороз охладит его мысли. Открывает телефон на проверку, — ничего нового — вчерашнее сообщение от Намджуна, на которое он ничего не ответил. Зачем он читает его каждый раз, стоит разблокировать, он сам не знает, возможно, это один из видов мазохизма. «Не делай этого с нами. Пожалуйста». Но сколько ему ещё терпеть — и чего? Они и так видятся редко. А если видятся, то Намджун будто землю копал — вечно уставший и чуть ли не отключается от одной всего лишь бутылки соджу. Намджун что-то скрывает и недоговаривает, а Чимин устал быть в неведении. Как будто он незначительная пешка на шахматной доске. Обида всё ещё остаётся в сердце, и хочется кричать в голос, но новый порыв злости перебивает никто другой, как Ким Сокджин, что стряхивает пепел сигареты и громко хмыкает, привлекая к себе его внимание. Пак оборачивается, немного тушуется, опуская глаза. С Ким Сокджином они виделись редко — то на дне рождения Намджуна или на выпуске с армии, — и когда они все собрались компанией и выпивали в баре, но они особо не общались, и это было хорошо, потому что Ким Сокджин — это будто зло, что щедро сочится ядом и своим недовольным высокомерным взглядом. — Ты не заслуживаешь его, — выговаривает Сокджин без церемоний и смотрит вперёд, даже не поворачивая головы на ошеломлённый взгляд Чимина. — Что, прости? — совсем неуважительно отвечает Чимин и прищуривает глаза. Новая доза алкоголя только добавила смелости и дерзости. Но стоять и слушать, как Ким-старший поливает его грязью он не будет. Кто ему вообще разрешил лезть в их отношения?! — Мой брат испортил себе жизнь ради тебя, наплевав на учёбу за границей, на своё будущее, испортил отношения с родителями, чтобы играться в ваши игры. С тобой, — последнее он произносит, будто Чимин — грязь под ногтями. Никто. Поворачивается и смотрит с насмешкой: — А вы как кошка с собакой. Чимин хмурится, потому что не понимает, какая ещё учёба за границей и про что говорит Сокджин. Слова словно бьют под дых. И это, наверное, ещё один повод удовлетворить эго Кима, потому что он улыбается самой яркой и самой ядовитой улыбкой от растерянности Чимина. — Оу, он не рассказал тебе, — Чимин моргает пару раз, улыбка Сокджина — как блик на глазах. Он пытается произнести хоть что-то, чтобы показать, что это не выведет его из равновесия или не загонит в ступор, но ошеломлённое лицо и поведение говорят сами за себя. Джин резко перебивает его мысленную, недоделанную, не начавшуюся речь: — И то, что его лишили всего, тоже не знал?! Что он горбатится днём и ночью, живя в маленькой съёмной квартире в районе Ихва, которую я бы и квартирой не назвал, — на Чимина будто выливают холодную воду в суровую зиму, и его рассеянный, удивлённый взгляд можно прочесть вмиг, что Сокджин и делает, с большим наслаждением продолжая свою тираду: — И… одалживает у меня деньги, чтобы порадовать тебя всякими подарками. — Что? — еле произносит он, сжимая губы, пытаясь увидеть в лице Сокджина хоть каплю лжи. — Мой брат умеет удивлять, — выбрасывает сигарету на асфальт и притопывает ботинком лакированных туфель, улыбаясь. — Но похерить всё из-за тебя — это уже слишком. Ты и мизинца его не заслуживаешь. Сделай одолжение, расстанься с ним, — выплёвывает последние слова, приблизившись к его лицу, хмыкает и уходит, оставляя Чимина в большом смятении, проколотого ядовитыми иголками. Как бы Чимин ни хотел себя успокаивать и прояснять ситуацию спокойно, обдумывая всё сдержанно и умело — делать он это не умеет. Он не спал целую ночь, прокручивая в голове слова Сокджина, стараясь забыть, переубедить себя, что тот врёт, что это просто гнилая манипуляция, что тот только выпускает яд, но это не происходит. Целый день он ходит взад-вперёд, не находя себе места, поглядывая на полку с подарками от Намджуна. Красивые коробочки известных брендов уже не так радуют глаз, и он решает воспользоваться совсем нечестным вариантом — чёртовым определением геолокации в приложении. На такси он приезжает в Ихва, район с крайне дешёвой арендой. Его всего трясёт, и лучше бы от сегодняшней сырой погоды и сильного ветра, но, к сожалению, это не так. Чимин набирает единицу на телефоне, что хранит под собой номер важного человека, который отвечает после пары гудков. — Чимин… — он говорит, будто не верит, что младший первый позвонил. — Всё хорошо?.. — но Чимин молчит, шумно выдыхая носом, прикрывая глаза и сжимая губу зубами, чтобы собраться с духом. — Чимин? В любом случае, я рад, что ты позвонил, — а затем, будто ударом под дых, своим самым нежным и таким родным тихим голосом: — Я скучал. — Привет, — еле выговаривает Чимин, стараясь говорить как обычно, даже если голос готов дрогнуть в любую секунду. — Я бы хотел увидеться. Ты занят сейчас? — Извини, — снова этот сожалеющий голос. — Я немного занят сейчас. Чёрт… — Чимин слышит какой-то звонкий звук, похожий на то, что что-то разбилось. — Прости. Мы можем увидеться немного позже? Я заеду к тебе. Хорошо? Но всё, о чём говорил Сокджин — правда, то Намджуну не нужно будет никуда ехать, потому что Чимин стоит перед старыми обшарпанными дверями квартиры, выдыхает холодный воздух паром и стучит в какой-то мнимой надежде, что это всё просто обман. И когда дверь открывает красивая незнакомая женщина с дружелюбной улыбкой, поразительно спокойная, не корейской внешности, Чимин, кажется, выдыхает с облегчением. — Did you bring the food? — он ничего не отвечает. Английский — не его сильная сторона, хоть он и знает, как ответить на этот вопрос, но его радует, что слова Сокджина оказались ложью, просто ядом, и он опускает руку с телефоном, расслабляясь. Но вмиг напрягается, когда сзади женщины слышит голос Намджуна, а потом и его самого, набрасывающего на голый торс футболку, и мир, кажется, падает в одно мгновение. Он хочет бежать… бежать… Он бледнеет, а в живот будто засовывают иглы. — Доставка? — Намджун подходит ближе и видит Чимина с широко распахнутыми, потрясёнными глазами и быстро соображает, что мог подумать его парень. Женщина отстраняется, и Намджун резко машет руками: — Это не то, о чём ты думаешь! Чимин срывается с места, чтобы уйти, чтобы убраться отсюда подальше, чтобы картину перед глазами окончательно не размыло выступившими слезами, но ему не дают даже этого. Его догоняет Намджун, не надев ничего потеплее, оставаясь в чёрной футболке и джинсах, и останавливает за локоть. Чимин резко сбрасывает его руку с себя. — Стой, Чимин, куда ты? — Не трогай меня, обманщик! — Я… чёрт. Я могу всё объяснить! — Не сомневаюсь, что можешь! Снова будешь врать?! — кричит он в злости и разочаровании, вовсе не обращая внимания на проходящих аджум, что с интересом кидают на них взгляды. — Не знал, что ты кем-то занят! — Это не то, что ты думаешь! — Да ты что?! — резко выговаривает младший и раздражённо толкает старшего в накаченную грудь, продолжая говорить на повышенном тоне: — А о чём мне не думать? Что ты мне не врал, где живёшь? Или то, что ты не уехал учиться за границу из-за меня? Или о том, что проводишь время с этой американкой, или кто она есть? О чём я не так думаю? — Откуда ты… — удивлённо спрашивает Намджун и тянется ладонями к плечам младшего, чтобы его успокоить, но тот ловко отбрасывает их от себя. — Я не… послушай. Я просто пролил на себя чай и переоделся! Клянусь, между мной и ней ничего нет! Она просто коллега, которая прилетела из Америки. Я тебе в жизни не изменял! — Намджун потирает лицо ладонями и со стоном выдыхает пар. Какой бы ни был мороз на улице, всё, что он сейчас ощущает — жар, проходящий по телу. — Я просто хотел уберечь тебя. — Меня? — Чимин, возможно, смог бы немного расслабиться, услышав, что между ними ничего не было, но он уже не мог избавиться от ощущения, что его нервы пошли вразнос. — От чего, Намджун? От вранья своего? — продолжая кричать и отбиваться от рук Намджуна. — Или от того, что трахаешь её?! — Чимин, пожалуйста, успокойся! Это не так! Я и пальцем её не тронул! Она просто коллега! Я не спал с ней! Поверь! Для меня только ты важен! — Да пошёл ты! — он делает пару шагов вперёд, но понимает, что ему не дадут уйти так просто. Намджун идёт за ним и просит успокоиться, поговорить, дотрагиваясь до его ладони, и Чимин думает: плевать, он прояснит всё здесь и сейчас, поэтому сам резко разворачивается и снова отбивает руку старшего. — Почему ты так поступаешь со мной? — Всё несколько сложнее, чем ты думаешь, — пытается донести свою мысль Намджун. — Пожалуйста, поверь мне! Давай поговорим спокойно! — Так объясни мне! — тёплый пар срывается с губ, и Чимин смотрит так, будто теряет всю надежду, сжимая пальцы в кулаки. Тяжёлый камень засел у него в груди. — Почему ты мне врал? — Ты же знаешь, что у меня очень консервативные и богатые родители, — сдаётся Намджун. — Это правда. Они хотели, чтобы я учился за границей, но я отказался. Тогда у меня забрали и машину, и квартиру, и, конечно же, перестали помогать деньгами. Я знаю, что поступил неправильно, но у меня не было другого выбора… Я… я пытаюсь просто встать на ноги, — его голос немного срывается, и он снова переводит взгляд в сторону, пытаясь скрыть свою обеспокоенность, нервно сжимая руки, после продолжая: — И у меня получается, но… Слушай, моя жизнь другая, не как у тебя. За всем стоит своя цена, а я не хотел платить такую и быть всё время зависимым от родителей, — Намджун вдыхает, его губы сжимаются в тонкую линию, и он опускает голову, будто бы это тяжёлое признание вытянуло из него все силы. — Я бы не виделся с тобой, а потом бы тебя и потерял. Потому что в таких семьях, как моя, слово абоджи — закон. Это ВУЗ, который он выбирает. После — компания, в которой ты хвастаешься своим заграничным дипломом, суя им в нос, и своей элитной, прекрасной семьёй. А после — и брак по договорённости. Такую судьбу проходит Сокджин. Но я не хочу так! Чимин пару раз моргает с серьёзным лицом, впитывая медленно жестокую информацию, не понимая, что происходит. Это он дурак или Намджун? Или его вполне всё так устраивало, что он не хотел видеть правду, чтобы не сыпать соль на рану? Он же чувствовал, что что-то не так, видел, понимал. Но дело даже не в этом, а в том, что Намджун не поделился с ним этой серьёзной проблемой. И возникает вопрос: почему?! — Намджун… — тихим голосом обращается он и смотрит неморгающим, подавленным, молящим взглядом, — почему ты мне не рассказал об этом? — Я просто… Намджун опускает голову, не зная, как ответить. Как бы там ни было, они с Чимином жили в разных средах. Намджуна окружало высшее общество, с соответствующим уровнем богатства и социальным статусом. Всё это оставляет свой отпечаток. Он покорил Чимина своей красотой и деньгами. Как бы там ни было, но Чимину он запал в душу явно не умом в начале их отношений. Чимину нравились подарки, красивые вещи, и Намджун давал это. Он не хотел показаться перед ним нищим парнем, ничего не имеющим за спиной. Страх, тревога или стыд сделали своё дело. И Намджун держал Чимина «при себе», как бы это ни звучало. Но свои проблемы он не хотел взваливать на Чимина. Он не хотел жалеющих взглядов и подбадривающих слов. Он хотел, чтобы Чимин видел в нём скалу, спокойствие и финансовую стабильность, готовность исполнить любой каприз. А с проблемами и трудностями он разберётся сам. У него есть план, но он не готов сейчас им поделиться. Наверное, узлы слишком долго и плотно вязались, и он просто не знал, как всё развязать, и просто продолжал плыть по течению. Чимин всегда для него был сложным. Он никогда не умел с ним говорить. И, по правде, думает он, лучше бы он молчал, чем его язык произносит такие слова: — Потому что думал, что ты уйдёшь, если узнаешь, что я всё потерял! Чимин смотрит так, будто ему только что влепили пощёчину, и даже не обращает внимания на белые пушистые снежинки, что начинают падать с неба. Он опускает голову и с трудом выдыхает, а внутри становится так больно, так обидно… что даже накопившуюся слюну тяжело глотать. Ком появляется в горле. Он поднимает голову и смотрит на старшего, что раскаянно смотрит в ответ. — Вот какого ты обо мне мнения? — тихий, обиженный голос сражает наповал. Эмоциональная вспышка в глазах — как маленькая буря, которая вот-вот может вырваться на свободу. Он делает резкое движение, ничего не чувствует, ещё мгновение — и сорвётся. Намджун прикрывает глаза, понимая, что сказал большую глупость, даже если и считывает, что там, возможно, есть капля правды. Он всегда был не уверен в Чимине, потому что Чимин для него — всё ещё загадка. Намджун поднимает руку ко лбу, словно пытается сдержать пульсирующую головную боль, и его глаза, полные смятения, встречаются с разочарованным взглядом. Ким чувствует, как сердце бьётся быстрее, а грудь сжимается от боли. — Конечно, нет, Чимин, — отчаянно выдыхает, пытаясь остановить бурю эмоций младшего. — Да пошёл ты, — Чимин разворачивается снова, чтобы уйти хоть куда-то, чтобы глаза его не видели этого Намджуна, что считает его напыщенным и корыстным, но тот резко снова хватает его за локоть и просит остановиться. — Постой. Я не это имел в виду! Чимин… — Да? А что ты пытался мне сказать? Что я бы не понял тебя? Или только то, что встречался с тобой из-за денег? — и Чимин снова взрывается, потому что зацепило глубоко в том месте, куда никто не добирался до этого момента. Он любил Намджуна — или любит, это уже не важно, возможно, он не показывал это всеми способами, но он был рядом, он хотел быть рядом просто, чтобы любить, даже без дорогих подарков, они бы справились, Чимин бы пошёл на подработку или помогал Намджуну, да хоть с чем-то, хоть купить сраный кофе или прибраться, а про него думали, что он просто мальчик, который ведётся на деньги! — Что ты пытался сказать, Намджун? Что я корыстный? Или дурак? Что… — Я просто боялся тебя потерять! — перебивает его Намджун криком и судорожно хватает воздух, и ощущает, как холодный ветер проходит по его коже, пробуждая мурашки по телу, но ему плевать, сейчас перед ним стоит «раненый» и обиженный Чимин, и он готов терпеть все холодные ветры, чтобы Чимин простил его. — Я не хотел обременять тебя своими проблемами! Ты думаешь, мне было легко?! Я пытался… — Да! — выкрикивает Чимин в ярости. — И ты просто решил врать! Это твой умный мозг придумал?! Снова ты меня выставил дураком, Намджун. Надеюсь, на этот раз ты счастлив. Потому что я и видеть тебя не хочу, — он уходит, но резко оборачивается назад, потому что он не сбежит, как трус, а выскажет всё, что накипело за эти годы. — И ты несправедлив ко мне с самого начала. — Блять… Чимин, пожалуйста! Не уходи. Видишь… а где справедливость, Чимин? — он разводит руки в стороны, показывая, что в мире всё несправедливо. — Ты считаешь меня умным, а я так и не научился говорить с тобой! Пожалуйста, — он приближается ближе к нему и дотрагивается до щеки, по которой скатывается слеза. — Я не хотел это говорить! Я не считаю тебя напыщенным, или то, что ты со мной из-за денег… просто я идиот! — Но ты сказал, — Чимин убирает его руку прочь и слегка кивает головой в сторону. — И знаешь, что? — он понижает свой голос от охриплости и хмыкает Намджуну прямо в лицо. — Я знаю свои минусы, Намджун. Я бываю и правда избалованным, иногда истеричным и невыносимым, но знаешь, какая у тебя проблема? Ты — ассертивный человек, Намджун! И да! Я подсмотрел это в твоей какой-то умной газетёнке и даже запомнил! Потому что это уж слишком ассоциируется с тобой! По крайней мере, то, что я прочёл! Так что знаешь что? Катись! — Я делаю это ради тебя! — бросает ему в спину эти слова Намджун, и Чимин оборачивается и хмурит глаза, не понимая, как это воспринимать. — Блять! Я не хотел причинять тебе боль! Или врать! Я просто… я не знаю, как мне с тобой быть. Я хотел удержать тебя, но мне кажется, если я немного уступлю, то ты просто уйдёшь. Чимин хмурит нос, показывая, что он не понимает, что за бред несет Намджун. — Ой, да брось! А как мне ещё быть? — Намджун уже сам вскипает. — Когда мы ходим на выставки, ты просто там умираешь со скуки, и я пытаюсь поднять тебе настроение подарками, поездками и вкусной едой. Ты приходишь и рассказываешь, как твоим друзьям покупают дорогие подарки и как за ними ухаживают, и я стараюсь делать всё это, чтобы ты был счастлив! Я сижу над проектами, трачу сбережения и одалживаю у Сокджина, и хрен с ним, это неважно, потому что потом я вижу твою улыбку! Наши свидания стоили немало денег! И ты думаешь, я мог тебе сказать после, что я без денег теперь? Ты возмущаешься о дефиците моего внимания, а я как чокнутый старался увидеть тебя два раза в неделю! Чимин сжимает губы и покачивает головой, не понимая, когда они к этому пришли. Вот что думает Намджун о нём — что ему нужны лишь его дурацкие деньги и красивые свидания, дорогие подарки. Как Чимин мог не замечать всего этого? Ему нравилось ходить на выставки с Намджуном, хоть он этого и не показывал, но ему нравилось смотреть на задумчивый взгляд старшего, когда тот смотрел на картины, и любоваться их красотой, как он излагал своё мнение о цветах или эстетике картины. Он любит украшения, это правда, но он никогда не хотел, чтобы Ким вкалывал на них или одалживал деньги, считая, что Чимин ценит его только из-за этого. И о знакомых он говорил просто потому, что любит говорить и рассказывать о других. И ему не нужно всего этого, он просто хотел быть рядом. А выходит, в глазах Намджуна, он — просто напыщенный корыстный манипулятор. Ему противно от Намджуна и его слов. — Ты такой придурок, Ким Намджун, — фыркает он носом, а Намджун сильно сжимает руки в кулаки. — Всё, что я хотел, — это просто быть с тобой. Тебе незачем было меня удерживать, я сам держался, потому что я любил тебя. Но сейчас… — Чимин, пожалуйста… Ты просто не понимаешь… В эту же холодную секунду зимы, когда Чимин снова пытается что-то произнести, телефон в джинсах Намджуна звонит, и они оба обращают на него внимание. Эта музыка будто въедается в Чимина, переворачивая всё с ног на голову в ярости. — Клянусь, Намджун, если ты сейчас возьмёшь эту проклятую трубку, всё будет кончено! — Чимин… блять… я должен ответить! — Намджун, как загнанная в капкан добыча. Он просто не знает, что ему делать и хватает свои волосы, сжимая их сверху, в отчаянии: — Блять… прошу тебя… подожди минуту! Всего минуту! Он смотрит мрачным и опустошённым взглядом, наблюдая, как его парень отвечает на звонок и говорит по-английски, сжимая переносицу, словно каждое слово даётся ему с большим трудом. Чимин хочет уйти, но вдруг Намджун резко хватает его за руку, глядя в глаза, молча прося остаться. В его взгляде — безнадёжная боль и просьба, не требующие озвучивания. Но Чимин, со слезами на щеках, вырывает свою ладонь. Он разворачивается и уходит, оставляет Кима одного, в тишине, которая болезненно сжимает грудь. Каждый шаг Чимина отдаётся в его сердце, словно прощание, которое не было сказано вслух. * Чимин открывает глаза, возвращаясь из воспоминаний. После этой ссоры он долго не мог простить Намджуна. Тот пытался всё исправить, просил прощения, но Чимин так сильно был обижен, что даже слушать не хотел. Всё было так непонятно. Глупая гордость и обида засели слишком глубоко и мешали сделать шаг к примирению, испортив их отношения. Чимин всегда смотрел перед сном на последнее сообщение Намджуна: «Я буду любить тебя до тех пор, пока на небе будут звёзды». Но ничего не писал в ответ. А после… Намджун будто пропал с радаров. Чимин себе места не находил, но написать первым не мог, хоть и безумно скучал и думал только о нём. Теперь он в этом подвешенном состоянии больше полугода. У него ломка по Ким Намджуну. Разве человек, что клялся, что любить будет вечно, не должен позвонить хотя бы? Снова добиваться? Дать о себе услышать хоть немного! Они ведь не расстались так, чтобы расстаться? Да? И он не понимает, где он, на каком они пути. Но раз они не вместе, значит… они порознь? Он бы позвонил. Честно. Просто страшно услышать то, что он больше не нужен Ким Намджуну. Этот страх так крепко въелся, что Чимин сходит с ума. Он пытался забыть Намджуна. Даже пошёл на пару слепых свиданий, что обернулись ничем, и всё, что он слышал, — это въедливый голос, что он не прав. Как и голос, будь ты проклят, Ким Сокджин. Теперь ему кажется, что тогда он говорил правду. Он и мизинца Ким Намджуна не стоит. Вот так, не любить всю жизнь себя, а потом ещё посеять сомнения, что и другому не нужен он. Так что Чимин пообещал себе, что он полюбит себя. И, смотря в зеркало каждый раз, он теперь не видит кривенький зубик, а свою изюминку, как и маленькие глаза и пухлые щёки, которые так любил Намджун. И ему стало лучше. Он уже не искал в себе сотни минусов за день. Вот так. Ему нужно было потерять, чтобы понять, что нужно любить себя. Чимин запутался в своей жизни. Он ещё так юн, а он так устал, что слов не подберёшь. На работе можно чокнуться, его не воспринимают всерьёз, а у него, между прочим, много хороших идей к сценарию, но, как сказали, — не высовывайся, а он бы им всем показал! Но козёл-сценарист не хочет, чтобы он продвигался. На личном фронте хуже некуда, он почти каждый день после рутинного дня пьёт пиво, потому что невыносимо, а на утро закидывается витаминами, чтобы балансировать. Он как белка в колесе, суетится, но остаётся на одном месте. Но, может, Тэхён прав? Ему нужно отбросить эту трусость и расставить всё по местам. Посмотреть страху в глаза, чтобы жить дальше. Он хочет увидеть Ким Намджуна. И он готов. Только не потерять его. Возможно, впервые в жизни ему придётся побороться за что-то. И его избалованный и упёртый характер ему не помешает. — Почему ты не сказал мне, что я такой идиот? — ставит бутылку соджу на столик и грустно смотрит в пол. — Да я всегда тебе это говорил. Ты просто не слушал, — Тэхён с бодростью говорит, а потом переводит взгляд на погрустневшего Чимина. — Всё хорошо? — Я могу его потерять. Навсегда. Если уже не потерял. — Поэтому и говорю тебе позвонить, — прикасается легко ладонью к руке Чимина, тот показывает смягчённую улыбку, а потом кладёт голову на плечо Тэхёна, спокойно выдыхая и прикрывая глаза. Этой ночью он долго думал над тем, как поступить, но чем быстрее выветривался алкоголь, тем быстрее растворялась его уверенность. Он сел у окна, наблюдая за полной луной, освещающей спящий город, и улыбаясь, вспомнил слова Намджуна: «Луна не светится сама, а лишь отражает солнечный свет». Умник. Совсем с романтикой не дружит, хоть и вдохновляется прекрасными работами художников и так много читает разной литературы. — Дурак ты, Ким Намджун, — он говорит это больше по безобидной привычке, чем со злости. Если задуматься, он и сам не романтик. Он так редко говорил, что «любит», будто, если он это скажет, ему вырвут язык. Он никогда не придумывал свидания. Намджун хоть старался, а он только принимал. Возможно, нужно было больше говорить, а не держать всё в себе и обижаться. Они так мало говорили… открывались друг другу. Возможно, это их и погубило. Он просто не боролся, а как всегда наплевательски повёл себя. Но, тем не менее, злость и обида прошли, а вот сердце так и осталось с трещинами, которые Чимин не знает, как заклеить, потому что оно принадлежит только одному человеку. Он хмыкает себе под нос, вспоминая их последнюю ссору, а затем осматривает свою небольшую спальню. В его комнате всё напоминает о Намджуне. Небольшая шкатулка с украшениями, что дарил Намджун, его книги на полках, когда старший читал вслух, и Чимин, наслаждаясь его голосом, засыпал сладким сном. А на прикроватной тумбочке — небольшая круглая лампочка в виде луны, что напоминает о нём каждую ночь. Небольшие фигурки из лего, которые он собирал, а Намджун дарил, потому что ему нравилось хобби Чимина. Даже сейчас он одет в широкую футболку Намджуна, в которой засыпает, стараясь уловить запах старшего, давно исчезнувший. Намджун всегда был рядом с ним, возможно, не физически, но ментально — точно. Так он и засыпает, с мыслями о драконьих глазах, что смотрели на него, как на недосягаемую луну. Утром он приводит себя в порядок, выпивает кофе, долго проводит время в душе, красиво одевается и ходит по гостиной туда-сюда с телефоном в руках, словно по полю битвы. Глаза опущены в пол, взгляд направлен в никуда, лоб слишком наморщен, и он раздумывает, будто от этого зависит судьба человечества. Он даже не замечает, когда в комнату заходит Чонгук, готовит рамен и, просто кушая, наблюдает за его суетливыми, крошечными движениями туда-сюда. — Ты чего такой дёрганый? — наконец подаёт голос Чонгук, наблюдая за внутренними терзаниями друга. Чимин аж дёргается и поднимает взгляд на Чонгука, что сидит за небольшой двухместной барной стойкой в кухне. — И давно ты здесь? — Я уже ем вторую порцию риса и рамена. — Никогда не понимал, как в тебя влазит столько еды, — Чонгук пожимает плечами в ответ с улыбкой, отправляя ещё одну ложку риса в рот. — Так что стряслось? — Набираюсь смелости, чтобы позвонить Ким Намджуну в надежде не услышать, что он счастлив без меня, — в голосе так и слышится нотка драматизма. — Достаточно честно. — Чёрт, — ноет Чимин и садится на диван, раскидывая руки по бокам от безысходности. — Это тяжело, Чонгук. Вдруг он встречается с той длинноногой американкой или нашёл другого парня? Умного такого, с которым он болтает там о всяких звёздах и космосах, искусствах… Чёрт бы побрал этих художников! — фыркает Чимин. — И я ему уже не нужен! Чимин знает, что Чонгук — не лучший советчик в любовных делах и почти никогда не лезет, потому что не знает, что посоветовать или сказать, так как сам обжёгся. Он скорее просто обнимет и поддержит молча, более тактильно, чем Тэхён, который придумает тысячу и один план по завоеванию сердца. Поэтому он никак не ожидает, что Чонгук продолжит разговор. — А ты? — Что я? — удивлённо спрашивает Чимин, приподнимая брови. — Всё ещё любишь его? Чимин молчит пару секунд, что кажется слишком долго, раздумывая, что ответить. Хмуря брови, он смотрит перед собой, в никуда, вспоминая все милые слова Намджуна, что грели душу, и с нежной улыбкой говорит: — Луна не может светиться без солнца. — Тогда ты знаешь, что нужно делать, Чимин, — и почему-то эти слова придают Чимину сил. — Спасибо, Чонгук, — Чимин приподнимается и смотрит Чонгуку в глаза, который улыбается в ответ, а после прячет улыбку, как и взгляд, поднимаясь с места и убирая за собой посуду, и Чимин знает, что ещё болит… Шрамы ведь не исчезают, оставляя за собой неприятные воспоминания. Чимин гуляет по Сеулу, вот так, сам, без конечной станции, просто отпуская мысли, блуждая глазами, любуясь мелочами, разглядывая людей и набираясь смелости. И неожиданно его взгляд привлекает маленькая игрушка на витрине, ярко-голубого цвета, с чёрным рисунком на боку — теле рыбки, как Дори из мультфильма «В поисках Немо». И он почему-то искренне улыбается, вспоминая их прощание в океанариуме в прошлом и слова Намджуна: «Маленькие или побольше, неважно. Яркие или серые, не подозревающие о своей привлекательности. А ещё ты так забавно суетишься, когда кто-то обращает на тебя пристальное внимание». Старший знал всё о нём и даже мирился с тяжёлым характером. А он не смог проявить немного терпения. Может, всё это было большой ошибкой? Непониманием? Вокруг так много людей, но он ощущает одиночество. Всё будто выплывает из рук и беззвучно исчезает. Все проходят мимо, и Чимин начинает задумываться: а правильно ли он поступает, пока молчит? Он же нуждается в Намджуне, он его любит, и он его не потеряет, не в этот раз. Поэтому из магазина он выходит с пакетом в руках, находит узкий тихий проулок и звонит на знающий наизусть номер. Первый гудок — сердце в пятки, второй — на кончиках пальцев покалывает, третий… — Чимин? — потрясённый родной голос Намджуна, а после мягкое: — Привет. — Привет, — с выдохом отвечает он и сжимает губы, вдыхая и выдыхая громко носом, раскрывая широко глаза, пытаясь привести себя в чувство. Извинения или прочее ему всегда давались с трудом. Он сильнее сжимает пакет в руке, пытаясь сказать что-то большее, чем дурное приветствие в ответ. Но ему даже не дают сказать следующие слова, как он слышит: — Ты выпьешь со мной кофе? Думаю, нам нужно наконец-то поговорить. Чимин моргает глазами, возможно, больше удивляясь. Ведь это он должен просить о встрече. Или… блять. Намджун точно хочет с ним расстаться окончательно и попрощаться, ведь Намджун такой правильный. Почему так тошнит? Это тревожность? Почему сердце бьётся быстрее положенного, и пот выступает на лбу? Молчание затягивается, а на глазах выступают слёзы. — Чимин? — Да, — резко он отвечает, глотая тяжело слюну. Оказывается, принимать реальность труднее, чем в мыслях. — Хорошо. — Я буду ждать тебя в кафе «Доме цветущей вишни» в Ённам-доне в семь часов. Тебе подходит? — Да, — будто вытягивают клещами ответ. Намджун сбрасывает звонок, а Чимин стоит ещё некое мгновение на ногах, выпучив широко глаза со слезами, переваривая информацию, а потом резко падает на колени, прижимая телефон к сердцу, и начинает плакать в крошечном проулке, как никогда в жизни. В прошлый раз, когда Намджун хотел с ним попрощаться, он пригласил полюбоваться на красивых рыбок в океанариуме, а сейчас даже название кафе прекрасное нашёл, чтобы его красиво отшить. Поэтому он рыдает громче, видимо, понимая, что конец близок. Возможно, весной здесь было бы очень красиво. Чимин ещё здесь не бывал, но он представляет, какой бы был прекрасный вид из кафе на цветущую вишню и парк. Но сейчас тоже красиво: всё украшено цветочными розовыми нежными гирляндами, напоминая сказку. Это кафе уникальное, потому что это был дом, который переделали в кафе, что источает уютные и тёплые вибрации. Здесь очень приятно и вкусно пахнет. Чимин немного озадачен: все столики заняты на первом этаже, но к нему быстро подходит официант, спрашивая имя, а услышав, просит пройти за ним, сопровождая его на крышу, где можно насладиться видом через большие стеклянные окна. И вот. Сердце уходит в пятки. Никого нет, кроме Намджуна, который поднимается на ноги из-за столика, как только увидел Чимина. Официант говорит, что заказ будет с минуты на минуту, но Чимин уже не слышит. Он повержен. Ох, и как он мог забыть, что Намджун выглядит как греческий бог? Такой, что кидай в мешок и тащи на край света, чтобы никто не увидел. И чем он только думал? Намджун излучает тепло и выглядит просто потрясающе, даже в очках с чёрной оправой для зрения, в чёрном пальто с белыми полосками, что так хорошо подчёркивает его телосложение. Чимин подходит ближе, прокашливаясь, и опускает глаза на миг, чтобы набраться смелости. — Спасибо, что согласился со мной встретиться, — первым подаёт голос Ким и просит рукой присаживаться напротив за удобный деревянный столик, мило улыбаясь. — Да. И тебе… тоже спасибо, — Чимин поправляет волосы, ставит небольшой подарочный пакет с рыбкой на свободный стул рядом, думая, зачем он вообще притащил её. Опозориться ещё не хватило за такой подарок. — Как поживаешь? — Намджун даже не нервничает, сидит как у себя дома, мило улыбается, а Чимин готов сейчас просто потом облиться. А ещё так мило говорит, будто это не Чимин его посылал нахер тысячи раз обиженным голосом, крича, что больше в жизни его видеть не хочет. Как он поживает? Он думает, что ответить. Как не сложен пазл, с ощущением, что чего-то не хватает, или, в его случае, кого-то. Как белка в колесе. Как дурак, всё испортивший из-за своей гордости и упёртости. Он мог бы многое сказать, но говорит только самое заезженное и неинтересное: «Нормально, ничего интересного», — когда официант приходит и ставит на столик их заказ. — Извини. Я взял на себя инициативу и заказал яблочный чай, официант говорил, что он у них популярный, как и пирожное с клубникой. — Всё хорошо, — кивает он. — Спасибо, хён. — Угощайся, — Намджун мило улыбается своими ямочками, а Чимин уже готов упасть и раствориться. Старший просит его есть, что он и делает, ещё так, кажется, никогда не было тяжело держать маленькую чайную ложечку. Пирожное и правда вкусное, как и чай, которым он старается не подавиться, пытаясь начать разговор, думая, сразу падать на колени и просить прощения или помедлить, чтобы сразу не умереть. — Я хотел… — Что за пакет? — Намджун кивает на подарочный пакет с названием милого магазина интересных вещей для ванной комнаты. Ах, вот оно что. Чимин сразу умрёт. Его щеки краснеют, и он поправляет свитер на горле, показывая подобие улыбки. И зачем он только купил эту долбаную рыбу? — Это… подарок, — вытаскивает из себя правду клещами. — Ох. Правда? И кому? — Э… ну, вообще-то тебе, но… я не стану его дарить. Знаешь, я и так чувствую себя сейчас странно, а если подарю это, то… не переживу, если ты ещё и посмеёшься над ним. Так что давай сделаем вид, что его нет. — Я люблю подарки. Он мог купить ему всё. Ну, правда, в пределах разумного, с учетом своих доходов. Рубашку, например, ведь он знает эти накачанные плечи вдоль и поперёк. Он мог купить даже долбаный галстук, который Намджун не носит, или носки — носки всегда хороший вариант. Даже мог купить платочек, из тех, что в дорамах дарят, но нет, он купил долбаную рыбку для ванной комнаты. Может ли быть ещё более эгоистичный и глупый подарок?! — Да… но это… знаешь. Это дурацкий подарок. Возможно, я купил его импульсивно. Знаешь… это, вправду, глупый подарок. Не стоит даже внимания. — Покажешь? — Чимин выпучивает глаза, как будто он не сказал тысячу и одну причину, почему не стоит это смотреть, но Намджун непреклонен. — Я хочу посмотреть. — Чимин хочет ещё раз возразить, но Намджун добивает: — Это ведь твой первый подарок мне. И он понимает ещё больше, каким был кретином! Намджун всегда был щедр, дарил столько всего, а он не ценил должным образом. Инициатором красивых и интересных свиданий тоже был старший, а он в ответ только дул щёки. Какой же идиот! Чимин опускает голову со стыда и досады на себя и отдаёт пакет Намджуну через стол, после теребя свои пальчики, прикрывая глаза, умоляя себя не разрыдаться здесь — глаза и так достаточно опухшие и красные после сегодняшних слёз. Он слышит, как Намджун шумит обёрткой, разворачивает и молчит, а Чимин готов уже сам съебаться из его жизни, потому что не заслуживает он такого мужика. Никогда не заслуживал. — Мне нравится. Чимин резко поднимает глаза, думая, что он ослышался, но Намджун так улыбается, как ребёнок, и глаза горят восхищением. — Поставлю её на полку в ванной и буду ею любоваться, когда буду принимать душ или ванную. Спасибо, Чимин. — Это рыба. Не за что благодарить. Скорее прими мои извинения за самый худший подарок в жизни. — Ты о чём? — искренне спрашивает Намджун. — Она напоминает мне тебя. Такая же милая и весёлая. И исследования доказали, что голубые хирурги способны помнить информацию достаточно длительное время. А вот и его Намджун. Чимин немного расслабляется, становится трогательным, словно незаметно растворяется в этот момент, на его губах невольно появляется улыбка, но она быстро исчезает, и вместо неё снова охватывает грусть. Он, прочищая горло, думает: если умирать, то лучше сразу. Одним ударом, потому что он больше не вывозит. Он всегда показывал себя сильным, упрямым, безразличным эгоистом, а сейчас готов сломаться только от одного вида или слова Намджуна о том, что это их конец. — Я хотел попросить извинения. За всё, — он крепче сжимает ручку кружки, смотря Намджуну в глаза, который внимательно его слушает. — Мы… мы расстались на плохой ноте. Я даже не хотел слушать твои оправдания, и, более того, потому что очень злился. Знаешь, у меня даже была некая надежда, что ты меня простишь и у нас будет всё отлично, но… я… я никогда не понимал, почему ты со мной. Возможно, поэтому так и закончились наши отношения. Я понял кое-что и полюбил себя, благодаря тебе. Я изменился, хён. И мне очень жаль, что я причинил тебе боль. — Чимин… — Не думаю, что я готов что-то услышать, Намджун-хён, — его голос дрожит, а в уголках глаз собираются слезинки, которые он старается спрятать, опустив голову, — точнее, твоё прощание со мной, какие бы ты красивые слова ни подготовил на этот раз. Поэтому позволь просто мне извиниться и сохранить хоть немного гордости. — Я скучал, Чимин, — мягко говорит старший. — Сильно скучал, — Чимин поднимает глаза, и его выражение лица сменяется невнятным — он не может поверить в то, что слышит. Глаза широко открыты, на лбу видна лёгкая морщинка, словно он пытается разобраться, правда ли это. Но это ведь не всё, да? — Что ты… — он хотел бы ещё раз услышать, не послышалось ли ему. — Я был очень занят, — Намджун выдыхает, будто скинул с себя большой груз, и нежно улыбается. — Да и тоже был зол немного, должен признать. И хотел посмотреть, смогу ли я без тебя. Вот. Маленький проблеск надежды, что выбивается из-за тёмных туч. — И как? — понижает голос, неуверенно спрашивая: — Можешь? — Могу. Чимин открывает рот от удивления, его глаза широко открыты, и кажется, что он вот-вот заплачет. Слова пробивают его, словно удар под диафрагму, и на мгновение ему кажется, что всё, что он слышал до этого, — это только иллюзия. Его взгляд становится пустым. Проблеск надежды мгновенно исчезает, и его лицо снова наполняется тёмной хмуростью, словно облака снова закрывают солнце. — Но не хочу, — Намджун произносит эти слова тихо по слогам, они тяжёлые, как стопка книг, в его глазах снова появляется тепло, которое он и не пытается скрыть, смотря на растерянного младшего. Чимин смотрит отрешённо на него и, кажется, будто не верит. Его взгляд беспокоен, словно ищет ответ в глазах Намджуна, но не может найти там подвоха. Его глаза расширяются, а сердце бьётся быстрее, потому что он давно хотел услышать эти слова, но теперь это реальность? Или ему послышалось? Он спит? Или его воображение играет с ним? — Что? — переспрашивает он тихо. — Без тебя всё не то, — Намджун тяжело выдыхает, его голос дрожит, как будто он пытается вложить в это слово всю свою горечь и боль, пока Чимин хлюпает носом и вытирает краем свитера слёзы, что катятся по щеке. Намджун пытается найти правильное слово, но его голос трещит от эмоций. Он смотрит на Чимина, и всё, что ему хочется, — обнять младшего и никогда не выпускать из своих объятий. — Я знаю, что был полным кретином и уделял тебе мало времени, врал или не договаривал — неважно, но по-другому я не мог. Я не хочу без тебя, Чимин. И если бы ты не позвонил сегодня, я собирался сделать это завтра. — Так значит, ты опять любишь меня, хён? — спрашивает Чимин, и в его голосе звучит изумление, почти невозможность поверить. Он смотрит на Намджуна, не отрывая взгляда. Нос хлюпает, но он не может остановить себя, потому что сердце давно уже открыто для этих слов, которых он так ожидал услышать. — Я и не переставал. Намджун поднимается на ноги, и следом за ним Чимин, но стоит ему встать, как слёзы начинают литься сильнее, но уже не из-за отчаяния, а из-за эмоционального взрыва, который переполняет его. Он падает, уже не в пустоту, а на тёплую грудь, ощущая, как крепко его прижимают к себе сильные руки, и в этих объятиях исчезают все страхи и сомнения. — Моя луна. — Я люблю тебя, хён. Очень сильно люблю, — неразборчиво мямлит Чимин в грудь старшему, его плач становится глубже, но теперь он не одинок, ведь Намджун и так всё понимает. Его маленький цыплёнок нуждался в нём. Намджун выбрал себе путь самостоятельно — не зависеть от мнения родителей и их денег. Он знал, что без трудностей этот путь он не пройдёт. И придётся жертвовать всем дорогим, что есть у него: любовью, Чимином, который хотел большего, а он не мог тогда дать. Но сейчас всё по-другому. Десятая попытка сменялась на тысячную, но он верил, что сделает это и вернёт Чимина. — Куда мы едем? — спрашивает Чимин, когда садится в, по-видимому, новую машину Намджуна и пристёгивает ремень безопасности, но Намджун не отвечает сразу, сосредоточенно включает двигатель и делает несколько коротких движений рукой, чтобы настроить зеркало заднего вида. Его взгляд сосредоточен на парковке, а мышцы на руках напряжены, когда он начинает выезжать, и Чимин не соврёт, когда скажет, что старший выглядит очень сексуально за рулём. — Домой, — наконец-то отвечает он, и его голос звучит мягко и спокойно, словно это самый лучший ответ на всё, что происходит сейчас. Он не смотрит на Чимина, но в его словах есть та самая уверенность, которая говорит больше, чем любые другие слова. — Что? — у Чимина даже голос повышается на октаву, когда он удивлённо спрашивает, моргая и не сводя взгляда со спокойного Намджуна, который сосредоточен на дороге. — Я недавно купил квартиру, но ничего там не обставлял. Район хороший, тебе должно понравиться. Подумал, что ты выберешь нам мебель, ведь ты лучше в этом разбираешься. — Я… я не понимаю. Мы только сошлись. Мы расстались на полгода! О чём ты?! Почему ты так уверен был, что я… — Я не выпускал тебя из вида, — будто ставит шах и мат. Оборачиваясь на Чимина, мягко, но уверенно улыбается. — Но как… — сужает глаза, а потом догадывается, высказывая вслух: — Тэхён и Чонгук! Чёрт! Вот почему они всегда говорили, что ты всё ещё любишь меня. — Да, я просил присмотреть за тобой, пока занят. — Но я же ходил на свидания… — выпаливает Чимин, не подумав, и резко закрывает рот, прикрывая глаза, хоть уже и поздно, слова вылетели, и Намджун их услышал, но тот не сильно-то меняется в лице. — Лучше не будем об этом. Я каждому дал по семьсот тысяч вон, чтобы они ушли. К слову, они недолго думали. Кретины! — Что? — кажется, его брови взлетают от удивления. Секунду это удивляет, но Чимин вспоминает школу, и да, Намджун легко мог разобраться с теми, кто ему не нравился. Ну что ж. Властный, разумный и мудрый мужчина. Его мужчина. — Хочешь об этом поговорить? — спокойно спрашивает старший, поворачивая на него серьёзный взгляд с приподнятой бровью. — Ты же сказал, что лучше не будем об этом, — с надутыми щеками отвечает Чимин и немного съезжает по креслу вниз, пытаясь скрыть и стыд, и одновременно улыбку счастья от того, что Намджун был всегда рядом с ним. — У меня кипит голова от всего этого. И они молча едут оставшуюся дорогу, а у Чимина в голове только и крутится слово «домой». Неужели Намджун так серьёзен? И готов стереть эти полгода разлуки, чтобы начать снова вместе, как он и хотел в прошлом? В принципе, он и сам не против. Он желал этого. Они, кажется, всю жизнь вместе, и если это новый старт, он постарается изо всех сил. — Приехали, — Намджун произносит эти слова спокойно, когда его автомобиль заезжает в подземную просторную парковку, освещённую мягким и тёплым светом, в хорошем районе Сеула. Намджун останавливает машину рядом с парой других дорогих автомобилей, стоящих на своих местах, простых, но элегантных. Несколько секунд тишины. Они оба сидят в машине, отстегнув ремни безопасности, но так и не спешат выходить, оглядывая вокруг это место – спокойное, беззаботное, где всё кажется на своём месте. Но Чимина сейчас волнует совсем не эта парковка, а его мужчина, которого так хочется поцеловать и оказаться наконец-то в его сильных руках. — Намджун! — Я не буду больше врать или что-то утаивать, — Намджун нервно сжимает руки на руле и отводит взгляд, словно пытается найти точку опоры, чтобы не сорваться в эмоциях. Он словно признаёт, что раньше не мог понять, что настоящее счастье есть не в его привычных убеждениях и вранье, а в честности и открытости. Он опускает голову, и на его губах появляется слегка грустная ухмылка. — Свой урок я уже усвоил, надеюсь, как и ты, — его губы дрожат, и он на миг молчит, собирая мысли, а после смотрит Чимину в блестящие красивые глаза. — Но я всегда знал, что буду с тобой, Чимин. Я полюбил тебя и хочу, чтобы ты всегда был со мной, — слова, которые он произносит, кажутся ему тяжёлыми, потому что они вкладываются во что-то более глубокое, чем он скрывал давно. — И если бы не Корея, я предложил бы тебе жениться. Но так как здесь это табу — всё, что я могу предложить, это жить вместе. Разве ты не этого хотел? Я не хочу больше тратить время. Теперь я могу себе это позволить! Ты будешь моим, Пак Чимин? — во взгляде читается безграничная нежность, каждое слово — это признание его чувств, которые он так долго скрывал. Его губы дрожат, а взгляд, хоть и грустный, но полон любви и отчаяния. Он ищет в Чимине подтверждение того, что не хочет больше жить без него, и в его глазах есть всё — печаль, надежда и жажда быть вместе. — Я всегда был твоим, — Чимин кидается ему на шею, не сдерживая слёз, и в этот момент он чувствует, как вся боль и печаль, накопившиеся так долго, исчезают. Ему трудно произнести эти слова, и они звучат упавшим, наконец, с души тяжёлым камнем. Он не верит, что это настоящее, но сердце ему подсказывает, что это правда и что всё, что он пережил, было лишь частью этого момента, который теперь выглядит подлинным и необратимым. Чимин прижимается к нему сильнее, чувствуя, как снова наполняется спокойствием, словно найденный кусочек того, чего он так долго искал. — Хочу тебя, — прямо в губы выговаривает Чимин. — Тогда поспешим. Квартира просторная, пустая и красивая, с большими окнами, через которые проникает мягкий свет и открывает вид на захватывающий Сеул. Пространство выглядит незавершённым, и стены комнат молчаливо ждут, когда их заполнят элементами декора, но Чимину и Намджуну совсем не до квартиры: проходят секунды, как Чимин поворачивается к нему, и они сливаются в страстном поцелуе. Намджун прижимает его к стене не в силах оторваться от мягких и пухлых губ. Чимин отвечает со всей страстью, показывая как долго он ждал этого момента, помогая снимать с себя вещи, как и со старшего. Верхняя одежда падает на пол, и они переступают её, шагая в спальню, по дороге снимая свитер, и то что под ним, ловкими руками расстегивают молнии штанов. Намджун не выдерживает, поднимает младшего за бедра, и Чимин держится, скрещивая ноги сзади и обнимая руками за плечи, пока Намджун целует и легко кусает его шею. Простыни холодные, свежие и мягкие, Чимин ощущает их спиной, и не может отвести взгляд от крепкого нагого тела Намджуна, опускающегося перед ним вниз, выцеловывая его живот, ниже, к кромке белья. — Ты не представляешь, как я этого ждал… — Ох… — Чимин стонет, когда Намджун оставляет поцелуй поверх белья на вставшем члене. — Кажется, представляю, м-м, — когда Намджун нежно снимает с него оставшуюся одежду, Чимин шире разводит ноги. Намджун подготовил младшего, а сейчас нежно вбивается в него, впитывает в себя все тихие вздохи, которые срываются с губ Чимина. Он нежно мажет языком по этим губам, и Чимин, поддавшись, раскрывает их ширше, сплетая их языки вместе. Это их время, их сближение, когда они растворяются друг в друге, совершенно потерянные для всего другого. Они понимают оба, как сильно они соскучились, волна удовольствия накрывает их тела, Чимин запрокидывает голову назад, прикрывая глаза, ощущая каждым сантиметром тела и души, как ему хорошо, его ладони скользят по сильной и крепкой спине старшего. Он понимает, что еще немного, и больше не выдержит. Намджун разделяет это чувство, поэтому тянется к его члену и плавными движениями пальцев помогает младшему первым дойти до оргазма, лихорадочно всё ещё сминая его красные от поцелуев губы. Чимин кончает с громким стоном, и Намджун слегка приподнимается, чтобы посмотреть на лицо прекрасного мужчины, которого он любит: Чимин выглядит размягченным, расслабленным и счастливым, его волосы рассыпались мягкими волнами на подушке, легкий пот блестит на лбу и щеках, он выглядел сказочно, в его глазах была тихая красота, заставляющие сердце Намджуна трепетать, таять. Он последний раз толкается в Чимина и кончает с его именем на губах, позволяя себе упасть в его руки. Снаружи — ночной город, в комнате тихо, лишь мелкий дождик стучит по окну, создавая чувство покоя и интимности, усиливая ощущение, что этот момент существует только для них двоих, и весь мир остался за пределами. В комнате царит темнота, лишь слабый свет из окна, проникающий сквозь вечерние хмурые тучи, рисует рисунки на голых стенах. Они оба лежат в кровати спустя некоторое время. Чимин прижимается к его тёплой груди, он сонный и уставший, но с улыбкой на лице, совершенно размякший от ощущения безопасности. У него даже возникает мысль, что Намджун специально купил только кровать именно для этого, но он не против. Пусть это будет их первый секс в начале их долгой совместной жизни в этом доме. — Хочу пить, — хрипит он. — Я принесу, — чмокает в лоб младшего и присаживается, чтобы включить лампу на прикроватной тумбочке, которая шла в комплекте с кроватью. — У меня есть шампанское, специально купил, — расслабленно и довольно сообщает Намджун. — Ты даже и мысли не допускал, что я могу не согласиться? — Чимин, не вставая, удобно пододвигается выше, на спинку кровати, мягко опираясь на подушки. — Я бы не отпустил тебя, — Намджун улыбается и снова тянется к нему, чтобы оставить лёгкий поцелуй в плечо, и, поднимаясь с кровати, без стыда идёт в кухню голым, пока младший любуется его красивым и сильным телом, в который раз про себя отмечая, что тело Намджун всё-таки до безобразия сексуальное и сильное, а после слышит как тот врезается во что-то, и добавляет в уме, что и ещё довольно неуклюжий. Но его. Такой, какой есть. Намджун приходит с двумя кружками и бутылкой шампанского в руках, и Чимин облизывает губы, все ещё любуясь его голым телом. — Я ещё не купил бокалы, нашёл только кружки в коробке, — старший присаживается рядом, свободной рукой накрывая своё хозяйство, потому что немного прохладно, открывает шампанское со звуком и разливает прозрачную пузырчатую жидкость по кружкам. — За новое начало. — За нас, — чокается Чимин кружками и делает глоток, смакуя вкусный напиток, и улыбка не может сойти с лица: какой он счастливый! А после тянется за новым лёгким поцелуем, на который старший сразу же отвечает, и, наверное, это лучший момент всё прояснить сейчас. — Так ты расскажешь мне, наконец-то, над чем ты работаешь? — Я знал, что ты спросишь, — показывает лёгкую улыбку. — Мы занимаемся CRM — это разработка простых и доступных инструментов для управления бизнесом. — Нихрена себе! — удивляется Чимин и смотрит удивлёнными глазами. — То есть когда ты говорил, что ты занят, то ты действительно был занят? — Я же тебе говорил, что да. — Ну знаешь… у всех своё «занят», — не может отойти от шока. — Можешь рассказать поподробнее? С чего всё началось? — Ну… Юнги нашёл инвесторов в Америке, и мы работали над проектом, совмещая это с учёбой. Моя задача заключалась в том, чтобы найти помещение в Корее, составить план развития и этапы реализации, и, конечно, заниматься бумажной волокитой и другими делами. Это не очень интересно, — Намджун тяжело выдыхает, вспоминая это время. — Это было немного сложно, потому что Юнги был в Америке, а я здесь, но мы много общались по видеозвонкам, чтобы синхронизировать наши идеи и двигаться вперёд. Далее я искал опытных специалистов, или, скорее, людей с мозгами, с нужными знаниями и идеями. Юнги взял на себя инвестиции и финансирование, а также маркетинговые стратегии и привлечение клиентов. Работы у нас было много. — Да ты что-то невероятное, Ким Намджун, — всё ещё оставаясь под впечатлением от услышанного. — И ещё бегал на свидания со мной! А я-то, дурак! — обвиняет себя младший. — Ты не знал, — ласково отвечает Намджун и дарит свою мягкую улыбку с ямочками. — Значит, тебе удалось с Юнги открыть компанию в Корее. И у вас большой прогресс, как я понял? — Да, — немного стеснительно отвечает Намджун, потирая шею ладонью, как всегда, когда чувствует себя неловко от комплиментов. — Охренеть. Значит, ты будешь до безобразия богат, — хитренько щурится Чимин с игривым настроем. — Ага, и после могу баловать своего милого мальчика всем, чем он захочет. — Ууу… — тянется Чимин к старшему и обнимает его за шею, не сдерживая восторга, прижимая к себе сильно-сильно. Чимин выдыхает, сохраняя близость, а затем немного отстраняется, чтобы приложить свои ладони к щекам старшего, смотрит очень внимательно в глаза, где теплота сочетается с нежностью и его глубоким взглядом. — Я счастлив, не буду врать, — он произносит очень серьёзно, с ноткой тепла, растекающейся по каждому слову. — Я знаю, что был не лучшим парнем и, наверное, мало показывал свою любовь, но мне нужен был ты, а не деньги, Намджун. В этот момент Чимин выглядит совершенно искренне, чувственно, в его глазах читается спокойствие и уверенность. — Извини, — Намджун дотрагивается до его ладошки своей рукой и подносит к своим губам, оставляя на тыльной стороне поцелуй. — Я был глуп, чтобы это понять. Но теперь мы стали более зрелыми, и, думаю, мы сможем больше не совершать те же ошибки. Я люблю тебя, Пак Чимин, моя луна. — И я тебя, Ким Намджун, мой свет.