Слабость Королевы

                     Это непроизвольное всепоглощающее чувство — влюблëнность. Аромат вокруг кажется сладковатым, ванильным, а солнце, спрятавшееся за тучи в преддверии зимы, с нежностью гладит щёки. С севера дуют холодные ветра, по пожухлой листве ползëт трескающийся иней, но она цветёт, словно подснежник после долгой спячки. Она не может спрятать улыбку, и мир дышит тише, чтобы не спугнуть её.        У неё глаза искрятся мягким светом и верой. Она так давно не любила — она не знает, что будет дальше, но влюблённость даёт надежду, а надежда — возможность. У неё сердце испуганной птицей бьëтся о рёбра, едва они встречаются взглядом, — и весь Зачарованный Лес замирает, окутывая их аурой сладкой нежности.        Динь-Динь так долго старалась для других, и Вселенная отплатила ей за все труды. Теперь она не просто Фея из чужой сказки, она — главная героиня собственной истории.        Джон встречает её букетом поздних полевых цветов; они хранят аромат ушедшего лета и зарождающегося чувства. У Феи сердце отстукивает темп в три раза быстрее, когда она прячет краснеющие щёки в очаровательных лепестках.        Они верят, что их трепетная любовь — тайна за семью печатями, однако для них секрет, что все и так в курсе происходящего. Никто не хочет их смущать — пусть эти двое людей, которые всегда пеклись о других чуть больше, насладятся тем, кто они есть друг с другом.        — Привет, — шепчет Маленький Джон, и его дыхание царапает её ухо. У него серые глаза с вкраплениями тёмного изумруда по краям радужки, и Динь думает, что никогда не смогла бы полюбить другие глаза.        — Привет, — закусывает губу девушка и берёт его под руку. Несмотря на его образ, важные решения в их паре принимает она; вот и сейчас она планирует отвести его в свою комнату, где она приготовила для него романтический сюрприз. — Слышала, что на границе сейчас небезопасно. Ты был на обходе утром? Я искала тебя.        — Да, боюсь, что ситуация ухудшается, — выдыхает Джон и меняет положение их рук. Теперь его огромная мозолистая ладонь сжимает её маленькие пальчики. — Люди за пределами замка умирают ежедневно, а мы здесь сидим... А Королева шуршит платьями и красуется перед Робином, как голодная кошка.        — Джон, — предостерегающе шипит Динь, потому что, как бы она сама порой не относилась к Её Величеству, обижать её она не позволит никому. — Не надо, Джон. Я знаю, что со стороны может казаться многое, но ты даже половины не знаешь о Реджине. Она не бездушна, она действительно заботится о людях... Возможно, раньше и были моменты, когда она пренебрежительно относилась к королевским обязанностям и превышала полномочия, но сейчас она — совсем другой человек.        Её слова отстукивают от каменных стен и разносятся по коридору убеждëнной мелодией, когда их глаза одновременно останавливаются на игрушке. Мягкой игрушке — Большому Джону, подаренному самому крошечному Разбойнику самой Королевой. Плюшевая обезьянка выделяется на фоне готического интерьера, но ещё больше заботит взрослых неожиданный детский смех в паре метрах от них, за поворотом.        Навстречу им внезапно выбегает Роланд Локсли и хохочет, будто кто-то только что щекотки его пятки. Он скользит взглядом по необычной паре, но больше всего радуется игрушке, которую поднимает с пола и сжимает в объятиях.        — Вот ты где, Большой Джон, — весело щебечет ребёнок, — ты совсем не умеешь играть в прятки!        Фея улыбается, глядя на мальчика, который поражает своим очарованием. Малыш Роланд — усовершенствованная версия Робина Гуда, по мнению блондинки. Она знает, что он буквально лечит сердце её подруги, и ищет её глазами, ждёт, когда Реджина появится из-за угла.        Но больше никто не появляется.        Внутренняя тревога касается её горла, и по мере ожидания Динь-Динь чувствует, как сухость дерёт стенки, словно она в пустыне без воды. У неё ужасное предчувствие — как всегда, когда она вспоминает, что является подругой Реджины Миллс; это — её ноша, её крест, её благодать.        Она быстро смотрит на Джона и понимает, что ему тоже кажется странным то, что Роланд в коридоре совсем один. Они оба знают, что он должен быть с Её Величеством; Маленький Джон слышал эту новость от лучшего друга и предводителя «Весёлых ребят», Динь — от Белоснежки, которая встретила её на лестнице. Единственное, в чём оба уверены на миллион процентов, что бы кто ни думал о Королеве, — она никогда не оставит Роланда без присмотра. Она — та самая мама-медведица, которая оберегает взглядом, руками, словами круглосуточно.        — Ролли, милый, — использует обращение, которое нравится ей больше других Фея, прежде чем адресовать малышу вопрос, на который ей страшно услышать ответ, — а кто за тобой присматривает сейчас?        — Хм-м, — тянет ребёнок, продолжая прижимать к себе обезьянку что есть сил. — Злая Королева.        Если бы Джон не держал её руку, Динь однозначно рухнула бы на пол. Злая Королева — прозвище, которое уже давно не использовалось в стенах замка (отчасти потому, что это было уже не актуально, отчасти потому, что произносить это вслух было всё ещё опасно), а уж от Роланда слышать такое было настоящим безумием. Он настолько обожал Реджину, что однажды закатил скандал в разбойничьей палатке, когда Маленький Джон назвал его подругу Злой.        «Что. Чёрт возьми. Происходит?»        — Ролли, — вновь начинает разговор Фея, присаживаясь на корточки перед мальчиком, — почему ты называешь Джину — Злой Королевой?        — Нет, вы не поняли, — мотает головой младший Локсли, испугавшись вопроса. — Джина — мой друг, а та женщина... Она не Джина.        У девушки холодеют внутренности от детского признания. Она часто-часто моргает, словно хочет избавиться от наваждения, однако всё на месте: они втроём — в прохладном каменном коридоре, атмосфера накаляется, а у ребёнка на языке тает пепел правды.        И, как бы абсурдно это ни звучало, Динь-Динь беспрекословно верит Роланду.        — Где она? — слышится вкрадчивый, тихий голос её парня. Такой огромный, а боится. Динь тоже боится. Она протягивает к нему руку, и они снова связываются тесным контактом.        Она добавляет:        — Где эта женщина?       

// акт третий

              «Думай. Думай, думай, думай».        О чëм? О спасении?        Разве не она хотела уснуть вечным сном до того дня, пока Генри чудесным образом не явится в сказочный мир, чтобы пробудить мать, которую не помнит?        Реджина суетливо потирает запястья, а затем пытается сосредоточиться на кончиках своих пальцев. На подушечках всегда зарождается шелестящий огонëк её фиолетовой магии прежде, чем разгореться молниеносным шаром по приказу своей госпожи. Ничего. Ха, Реджина уже и не верила в успех — она знает, что злая ведьма отравляла её водянистыми зельями, лишая сил. Магия — единственная её защита — и та больше не была подчинена ей.        Она вздыхает сквозь зубы, ощущая смертельную усталость. Потирает виски, чувствуя болезненную пульсацию и запëкшуюся кровь от нанесëнного ранее удара. Чувствует себя жалкой — она была уверена, что жизнь в Зачарованном лесу станет для неё скучнейшим разочарованием, но уже несколько месяцев ей достаётся сполна то от сестры, то от её крылатых чертей, то от одного очень раздражающего разбойника.        Мысль о Робине заставляет её поднять взгляд на кристально чистое зеркало, установленное сестрой напротив её тюремной камеры. Для острых ощущений. Сейчас зеркало не выдаёт тайн своей хозяйки, однако придёт время — и Реджине захочется разбить его вдребезги.        Разбить вдребезги.        Ох. Её голова — улей, а мысли — надоедливый рой пчёл. Одна из них навязчиво жужжит о её самом верном поклоннике — Сидни.        Он всегда был рядом, приняв форму зеркала; его лицо отражалось от любых зеркальных поверхностей, и его вымученный взгляд касался статного лица в поиске ответов, хотя вопросы в этом государстве задавала исключительно она. Реджина избавилась от Сидни так давно — ещё в Сторибруке; сегодня же она испытала непреодолимую тягу к тому, чтобы повернуть время вспять.        — Сидни? — осторожно шепчет она, дотрагиваясь пальцами до железных прутьев, что сдерживали её свободу. — Сидни, ты слышишь меня?        «Он не слышит тебя, глупая. Он мёртв».        Голос её матери в её голове как всегда озлобленный, саркастический.        Реджина выдыхает; она не уверена, что была готова к тому, что бывший возлюбленный может ответить.        Она снова смотрит в зеркало, встречаясь глазами с собственным отражением. Прежде она не замечала того, как похудела за последние месяцы. Конечно, по тому, как легко затягивались корсеты до необходимого стандарта, она могла отследить прогресс, но впалые щёки и большие голодные глаза говорили обо всём без лишних слов.        В животе урчит. Реджина старается прогнать чувство голода как обычно, но её лишь тошнит, когда она пытается договориться со своим телом.        Дело — дрянь. Рыжая злодейка на коне (или на Робине Гуде), а она, на минуточку, Королева, в собственной подземной темнице. Заперта. Унижена.               Её взгляд мечется по темнице в поисках чего-либо, что может ей помочь. Она уже сотню раз обошла эту холодную площадь два на два метра, дотронулась рукой до каждого камня в поисках лазейки, поискала по периметру что-либо брошенное, острое — не одной же ей пришло в голову сбежать из темницы. Ничего. Рисунок Роланда, принесённый ей сестрой в качестве утешительного приза, выделяется красками на фоне серости мрачного помещения.        Её сердце трепещет, когда она погружается в мысли о маленьком сыне Локсли. Закрывая глаза, она словно ощущает руками его запутанные кудряшки, которые она любит расчëсывать пальцами. Слышит отдалённый смех и улыбается в ответ.        Но улыбка ползёт вниз, едва она прислушивается к своему обманутому сознанию. Это не детский смех, хотя вполне можно перепутать с учётом того, как необычно, выразительно и высоко всегда смеялся её учитель.        — Румпельштильцхен, — вслух произносит она, боясь даже пошевелиться. Он жив? Только не это. Он мёртв? Только не это. Что ж, их отношения всегда были сложными.        Чародей не отвечает. Реджина может понять, что она по-прежнему одна, потому что ей всегда удавалось одной лишь кожей почувствовать его присутствие. Её телесный интеллект глубоко развит, когда дело касается этого человека.        Но она не предпринимает попыток сдаться.        Даже если её собственная жизнь её не радует, это не значит, что она готова отдать её зелёной стерве с Западного побережья.        — Румпельштильцхен, — снова произносит она уже твёрже, но всё ещё едва слышно. Ей страшно услышать его ответ, но ещё больнее слышать всепоглощающую тишину, нарушаемую отдалённым плеском капель о каменную поверхность.        Его нет, но одно имя учителя придаёт ей уверенности. Учитель — то, чего никогда не было у Зелены; а уж с мастером Реджине повезло — такого дьяволëнка днём с огнём специально не сыщешь (иначе они с Белль давно бы определили местонахождение Голда).        Её мысли снова цепляются друг к другу как нитки, собираются в разношëрстный клубок, и брюнетка напрягается, чтобы собрать всё в кучу и сплести из пряжи настоящее золото.        Он не может её оставить. Они не в таких отношениях. Как бы они не ненавидели друг друга, они не пойдут друг против друга, потому что шанс идти рука об руку всегда даёт им больше.        И она слышит это. Тоненький голос, едва слышный, обрывистый, будто испуганный. Она не узнаёт в нём Румпельштильцхена, будто её зовёт младенец, едва научившийся говорить. Ей кажется, что она сходит с ума, и она ещё крепче зажмуривается, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а меж лопаток холодеет влага. Она делает попытку вздохнуть, когда над её ухом чётко и громко раздаётся:        — Ты всегда поверхностно относилась к камням, — и словно шершавая ладонь ложится на её плечо лишь на секунду.        Реджина вздрагивает и глотает крик. Её глаза широко распахнуты, когда она оборачивается, готовая лицом к лицу встретиться со своим учителем, но в темнице она одна. Никого больше нет. Его нет.        Опешившая, Королева оглядывается по сторонам в поисках его некрупной фигуры, проверяет за своей спиной и резко поворачивается обратно. Ей кажется, что её намеренно сводят с ума, играют, дëргая за ниточки, с её ощущениями. Её обуревают сложные чувства — гнев и жажда мести, но и чуточка страха отражается от стен кислым послевкусием.        Она устраивается на кровати, поджимая под себя ноги. Вновь обводит взглядом комнату, цепляясь взглядом за что-нибудь важное. Камни. Кругом камни.        Что чертëнок имел в виду?        Может, это очередная игра Зелены?        Она бы не додумалась. Все её мысли о том, как бы снять бельё перед Вором.        Реджина кусает нижнюю губу (губа вновь кровоточит), чтобы обрести концентрацию на действительно важных вещах. Главное — выбраться из этого недостойного Её Величества места. Остальное — ерунда.        Успокоившись после внезапной встречи с явной галлюцинацией, Миллс берёт себя в руки и снова поднимается из последних сил. Камни. Она не верит, что ей снова придётся дотрагиваться до каждого влажного непримечательного серого камня в поисках ответов на свои вопросы.        Её рука поочерёдно двигается от одной каменной плиты к другой, равномерно проверяя все углы, сколы, прорези. Она старается быть терпеливой, ползая на коленях и танцуя на носочках, чтобы достать до самых верхних уровней. Она злится на себя, на Зелену, на Румпельштильцхена и, конечно, на Робина, потому что его и только его вина в том, что она оказалась в такой безвыходной ситуации. Если бы он не пытался запутать её сознание, Зелена бы никогда не обвела её вокруг пальца, потому что иначе Реджина была бы куда более сосредоточенной.        Ей кажется, что проходят часы, пока она в очередной раз пытается выяснить свой следующий ход у камней. Она шаг за шагом исследует свою тюрьму, не опуская руки, думает о Генри и немного о Роланде, мысленно желает Румпелю гореть в Аду со своими загадками и продолжает трогать каждый камень на своём пути. Не поверхностно.        Пока камни не заканчиваются.        Реджина будто находится в прострации — просто тупо смотрит в темноту, а затем кричит что есть мочи. Отдалённо греет мысль, что её крик услышат наверху и помогут ей выбраться, но кричит она не во спасение, а от обуревающей её ярости.        — Чëртов ты ублюдок, Румпель, — несколько раз повторяет она и даже умудряется посмеяться со своей глупости. — Какие камни у тебя на уме?!        Внезапно что-то жжёт её в области груди. Реджина ойкает и немедленно старается нащупать кожу. Но нащупывает она нечто другое.        Её глаза полны влаги, когда она осознаёт, что ответ всегда был у сердца.        — Цитрин, — мягко произносит она, выпуская на волю украшение, висевшее на её шее. Оно аккуратное, отдаёт золотом и магией.        Реджина улыбается сквозь слёзы, чувствуя себя глупой, — однажды Румпельштильцхен подарил ей украшение, преобладающим камнем которого был именно цитрин, и она тогда повела носом, не испытывая восторга. Глупая девчонка, сказал тогда Тёмный, в камнях таится мощная сила, и цитрин создан для того, чтобы усиливать магические способности и дарить концентрацию. Все ли твои роскошные безделушки способны на это, а?        У неё не было поводов носить этот камень часто; её смущало, что подарок был преподнесëн учителем, который периодически впадал в настроение всеобъемлющей ненависти к ней. Она читала про цитрин и знала о его полезных свойствах, и именно это украшение было на ней в день наложения Первого Проклятия, однако после она годами не видела светящиеся магические камни в искусном минималистичном обрамлении.        Реджина даже не помнила, как надевала это украшение накануне.       Надевала ли?        — Спасибо, — шепчет она в пустоту, сжимая в руке свою маленькую надежду.        Зелена могла отравить её, но полностью отнять силу — нет. Внутри Королевы кипит магия, она знает это наверняка, и именно благодаря чудесным свойствам цитрина она взовëт к фиолетовой дымке.        Реджина медленно поворачивается к зеркалу своей сестры.        В её глазах горит вызов.       

//

                    Уилл Скарлетт скучает по временам, когда его единственной проблемой было отличить съедобные грибы от несъедобных — с этим у него всегда были проблемы. Он хранит тёплые воспоминания о разбойничьей жизни в лесу. Свои трудности имели место быть — летучие обезьяны всё чаще нападали на их лагерь, но сплочëнность всей команды позволяла им одерживать победу раз за разом. Они были едины — никаких политических игр, никаких зелёных ведьм и злых королев, никаких каменных стен и спëртого воздуха.        Он смотрит на стены королевского замка и вздыхает — тюрьма никогда не выглядела более величественной. Всю жизнь он бежал от участи быть запертым в клетке, а теперь считает себя таковым.        Его парнишеский ум сосредотачивается на ослепительном солнце, которое уже слабо греет, ведь на пятки им наступает зима. Он щурится и мягко улыбается, когда до него доносится приглушённый голос Принца.        Уилл открывает глаза. Небо над ним окрашивается в зелёный, солнце — белое золото.        — Что-то не так с куполом, — Дэвид напряжëн, таким он бывает нечасто. — Мы не можем пройти через него.        Его ладонь ложится на предполагаемую стену спасительного купола, и она снова сверкает травянистой мягкостью, однако тело не проходит дальше. Дэвид прилагает усилия, что видно по вздутым венам на шее, однако ничего не происходит.        Уилл думает: «дерьмо».        Робин и Алан озвучивают его мысль. Уголки губ Уилла поднимаются в улыбке: они — настоящая команда. Семья.        Он с почтением всматривается в черты лица своего лидера, когда Локсли тянется к защитному куполу вслед за Принцем. Невидимая ранее стена снова вспыхивает зелёным. Рука остаётся в пределах их территории.        Купол загорается вновь и вновь, когда остальные члены их группы пробуют пробиться через него. Скарлетт остаётся на своём месте — желанием сталкиваться с магией он не обладал. Вместо этого он снова находит взглядом солнце и закрывает глаза.        — Забавно, — говорит он. — Я думал, что положения хуже нынешнего быть уже не может.        Кто-то на фоне фыркает. Кто-то выражает согласие. Ему плевать.        — Может, Королева усилила стены купола, чтобы обезьяны не могли подобраться к замку? — неуверенно спрашивает Алан, глядя на Дэвида.        Взгляд Принца говорит сам за себя, но он повторяет то, что читается в синей радужке.        — Обезьяны и так не могли пробраться, — он кусает губу, обдумывая дальнейшие слова. — Утром один из наших людей видел обезьяну прямо возле той башни, — его рука указывает в сторону, все головы поворачиваются, чтобы рассмотреть указанное. — Это покои Редж... Королевы.        — Может, она сотрудничает с сестрой? — высказывает предположение Лерой, подначивая нескольких друзей поддержать его точку зрения. — Чего ещё можно ожидать от Злой Королевы? Пошушукались две ведьмы, сошлись на почве ненависти ко всему живому и решили нас всех здесь перебить.        — Советую не продолжать мысль, — холодно отрезает молодой парень, чьего имени Уилл не знает. На нём доспехи чёрного рыцаря, и он подтверждает свою верность короне словами. — Её Величество прилагает все усилия, чтобы защитить всех нас. Даже такой мусор, как ты.        — Эй! — возмущается Лерой, и удивление отражается на его лице лишь на секунду, мгновенно сменяясь злостью. — Да я тебе сейчас как наваляю...        — Никто никого не тронет, — сурово говорит Робин, всё ещё всматриваясь в сторону башни. — Королева не предупреждала об изменении плана.        — И магия Реджины — фиолетовая, — поддерживает его Дэвид, снова касаясь невидимой стены. — Зелёная магия принадлежит Зелене.        — Сговор, — ворчит Лерой, поглядывая в сторону рыцаря, с которым у него возник конфликт на ровном месте. — Злая Королева не защищает нас. Мы в ловушке!        Дэвид вздыхает и касается лба ладонью; он выглядит так, словно вся тяжесть мира легла на его плечи, но прежде, чем что-то сказать, его перебивает другой голос.        — Проще всего винить во всём Королеву, так вы делали годами, да? — выступает вперёд Локсли, сверху вниз смотрит на возмущëнного гнома, и тот отступает, явно не готовый противостоять лидеру разбойников. — Нужно срочно вернуться в замок... Сейчас же.        — Согласен, — кивает Прекрасный, слабая улыбка касается его губ. — Разыщем Реджину и зададим ей вопросы. Она поможет нам разобраться в происходящем.        Уилл вздыхает: ему это всë уже порядком надоело, но выбора другого нет. И выхода нет. Их жизнь сосредоточена только внутри купола.        Ему нужно душевное успокоение, которое он всегда находит в чертах лица Робина Гуда. Он хмурится, навязчиво смотрит в сторону королевских покоев и хмурится ещё больше. Его внимание полностью поглощает сложившаяся ситуация, и Скарлетт знает, что ситуация — это она. У Робина и этой женщины сложились довольно странные и непонятные отношения, и Уилл не уверен, что хочет знать их природу.        Он наблюдает, как друг взбирается на лошадь, его действия резкие и торопливые. В его глазах перемешиваются огонь и холод, его руки слегка дрожат от напряжения. Замечая на себе взгляд, Робин оглядывается и встречается глазами с Уиллом, но словно не замечает друга. Вновь смотрит в сторону башни.        Ох.        Робин потерян.        По крайней мере, пока не отыщет путь к своей Королеве.       

//

              Зелена на пределе.        Она чувствует, что её раскрыли, но не готова с этим мириться. Она ещё не наигралась. Ни в войну, ни в любовь.        Отражение в зеркале являет перед собой королевское лицо. Тёмные волосы собраны в высокую причёску, шея открыта — эта шея покрыта зелёным пятнами.        Метки зависти распространяются на коже. Каждая новая мысль приводит её в бешенство, и зелень вспыхивает ярким цветом на нежном полотне её шеи. Зелена бьёт себя руками и рычит. Рычит, потому что она ненавидит свою жалкую никчëмную жизнь и хочет приобрести другую — ту, что получше. Ту, что принадлежит её глупой сестре.        Реджина сжигала деревни одним взмахом руки, накладывала проклятия и убивала толпами, а теперь Белоснежка — её лучшая подружка, Робин Гуд — потенциальный парень, а всё королевство по-прежнему в её подчинении. Карма воистину сука.        Не желая терять ни минуты времени, она оставляет маленького Роланда за закрытыми дверями и наказывает ему сидеть смирно. Этот ребёнок не привык к таким играм, и она видит, как его плечи безнадёжно опускаются, когда он пытается ей возразить.        — Что будет, если я захочу выйти? — спрашивает Роланд и чешет за ухом свою игрушку. У Зелены сводит зубы от его пререканий и от того, что его игрушка — это её крылатый монстр.        — Нужно слушаться, когда тебе говорят, — чеканит она каждое слово. — Тех, кто не слушается, сажают в темницу. Там ещё много места, поверь мне.        Она видит любопытство на его лице, но мальчик послушно кивает и обещает соблюдать требования, пока его любимая Королева не вернётся. Зелена выходит за дверь и опечатывает её магией, чтобы никто не смог войти без её ведома.        Зелена ничего не знает о детях и о том, что не стоит слепо доверять их улыбкам, когда что-то запрещаешь им делать.        У неё в голове только сладкие мысли: месть, месть, месть. И месть может быть очень приятной, если скрывается под одеждой некого Разбойника.        Губы растягиваются в улыбке, и она на мгновение касается губ пальцами, словно желая почувствовать, каково это — мягкое, обволакивающее чувство зарождающейся влюблённости. Она думает, что заслужила это наконец-то, и Робин — отличный кандидат на роль её парня.        — Ваше Величество? — слышит она за своей спиной и не может распознать голос. Оборачивается, чтобы встретиться лицом с девушкой в красном плаще. Хмурые глаза скользят по королевской улыбке. — Ваша магия вернулась?        — Что? — мешкается Зелена, мгновенно надевая надменную маску.        — Дэвид сказал, что с куполом какая-то проблема, когда уходил, — объясняет девушка, и по её глазам понятно, что она уже жалеет о том, что завела этот разговор. — Кажется, что-то о том, что защитный купол барахлит. Неустойчивая магия?        Зелена глотает вздох. Она всё продумывает не для того, чтобы эти неудачники портили ей все планы и задавали глупейшие вопросы.        — У Ведьмы есть преимущество, — на ходу придумывает ответ рыжая, вглядываясь в лицо девушки в попытках узнать её. Нет вариантов. — Я долго не пользовалась магией и растеряла навыки.        — Ого, — задумчиво тянет собеседница, поправляя красный капюшон, и усмехается. — Никогда не думала, что услышу от Вас нечто подобное. Вы обычно не признаëте свои слабости.        — Признать соперницу достойной не является слабостью, — гордо выпрямившись, говорит женщина, не позволяя даже косвенно обижать свою натуру какой-то нерадивой девчонке. — Она мастерски владеет своими силами, а я давно не практиковалась.        — Да вы ей гордитесь, — ещё одна усмешка, похожая на оскал. — Признали родственницу?        Зелену охватывает злость. Неудивительно, что при таком окружении Реджина стала Злой Королевой.        Она делает несколько шагов вперёд, оказываясь нос к носу с назойливой пустышкой в красном. Та не отходит ни на шаг, но её внимательные глаза зацикливаются на королевском стане — проходятся по чëткой линии талии, поднимаются до напряжëнного лба, теряются в ложбинке между грудей. Зелена замечает, что девушка слегка краснеет и пытается выдать это за угрозу, но вздох, который слетает с её губ, скорее напоминает эротический, когда Королева подходит так близко, что прядь её волос падает на лицо шатенки.        Интересные кульминации в этом замке.        — Думаешь, можешь так разговаривать со своей королевой? — шипит Ведьма сквозь зубы, но её тон звучит обольстительно, как и положено Реджине.        — Забавно слышать это, ведь вы никогда не были моей королевой, — с горящими глазами заверяет шатенка и вскидывает голову так, что их носы почти соприкасаются. Осознавая компрометирующее положение, в котором они обе оказались, Руби делает попытку отодвинуться, но Ведьма, прикидывающаяся сестрой, хватает её за локоть, не позволяя отстраниться.        — Не пришло ли время присягнуть правильному монарху? — ласково проводит ладонью по щеке собеседницы Зелена, взамен получая её насыщенный чувствами выдох.        — И что мне за это будет? — шепчет Руби, не успев обдумать собственные слова. Она сама от себя их не ожидает, а потому в её глазах мелькает что-то похожее на страх, перемешанный с виной, однако вожделение на дне зрачка не скрыть.        — А что ты хочешь? — продолжает игру Зелена и хитро улыбается. Как же приятно быть настолько притягательной не только для мужчин, но и для женщин. — Озвучь варианты, и мы вместе подумаем над реализацией совместных планов.        Шатенка вновь вспыхивает, словно закат в жаркий день, и щёки её приобретают розовый оттенок. Зелене хочется закрепить результат — пройтись языком по румяным щекам, коснуться плавной ушной раковины, дотронуться нежно до шеи там, где пульсация громче всего, но...        — Руби! — слышит она прежде, чем исполнить свои желания. — Ты не видела?... О...        Ведьма узнаёт его: Принц. Как всегда самоуверенный со своей шпажкой, которую он зовёт мечом. За его спиной внезапно появляется Робин Гуд, и сердце Зелены на секунду замирает. Как же он хорош собой, думает женщина, изучая объект неожиданной страсти.        Робин встречается глазами с ней. Зелена видит, как его захлëстывает облегчение, и сама тонет в этом чувстве. Но прежде чем она успеет подняться в небеса, окрылëнная, он спрашивает:        — Где Роланд?        Роланд? Боже, неужели это так важно?        — В моих покоях, — несколько обиженно отвечает она, откидывая распущенные волосы на спину, чтобы продемонстрировать оголëнную шею и переключить внимание. — Играет.        — Один?        — В чём твоя проблема, Робин? — защищается Ведьма, готовая откусить ему голову. — Я отошла на мгновение, ясно?        Руби фыркает из своего угла. Робин явно недоволен ответом, борется с желанием проверить местонахождение сына. Дэвид в растерянности переводит взгляд с одного на другого, затем на третьего, и громко вздыхает.        — Что с твоей магией, Реджина? — устало переводит разговор в иное русло он, желая быть где угодно, лишь бы не в этом коридоре сейчас. — Купол больше не защищает нас? Нас захватила Ведьма? И если да, то почему мы ещё живы?        Зелена сглатывает. Её раздражает, что эти безмозглые люди нашли брешь в её маленькой игре и начали задаваться вопросами вместо того, чтобы заниматься своими глупыми делами.        — Откуда мне знать, почему мы ещё живы? — В ней закипает ярость: и правда, почему? — Она оказалась сильнее меня, и вместо того, чтобы накидываться на меня, могли бы оказать поддержку.        Она ловит внимательный взгляд Локсли и жаждет его внимания. Старается выглядеть как девушка в беде, надувает губы, а затем кусает нижнюю, устремляет взгляд в пол. Зелена знает, как выглядит сейчас её сестра — она репетировала эмоции перед зеркалом. Знает, что брюнетка, чёрт её дери, выглядит сногсшибательно, что бы ни делала.        Кажется, Робин чуть подаётся вперёд, однако остаётся стоять на месте. Его нерешительность доводит Зелену до белого каленья — как можно так убого добиваться внимания девушки? На правах старшей сестры ей необходимо провести лекцию младшей на тему недостойных ни единого еë волоса ухажëров.        — Никто тебя не винит, — поднимает руки в знак капитуляции Принц, словно доказывая, что он всё ещё на её стороне. — Мы хотим понять, как и когда это случилось, чтобы проанализировать ситуацию. И почему ты нам не сказала?        Ей следовало выпустить всех их из замка и не впускать обратно, возведя незримые стены купола. Они бы винили Реджину, и ей бы удалось избежать этих несерьёзных разговоров.        — Что летучая обезьяна делала на твоём балконе? — отскакивает от каменных стен вопрос Робина, и у Зелены холодеет меж лопаток.        — Вы оба забываетесь, — угрожающе скалится брюнетка. — Я сама решаю — это моё государство. Я всё ещё Королева, или вам напомнить, каково это? И я понятия не имею, что ты несёшь, Робин, или ты меня в чëм-то обвиняешь?        — Очень эгоистично с твоей стороны, Реджина, думать только о себе и своей шкуре, — невесело усмехается Дэвид, потирая виски. — Мы исследуем границы на предмет любых опасностей, и если нам что-то угрожает, мы должны знать об этом.        — Вам ничего не угрожает, — самоуверенно обещает женщина, ведь она точно знает, что единственная опасность для них — это она сама.        Её слух улавливает какофонию звуков за спиной, и она поворачивается к источнику. Видит беременный живот, обтянутый светлой тканью раньше, чем вглядывается в чужие светлые глаза. Злые глаза.        — Чего не могу сказать о тебе, — шипит Белоснежка, — Зелена, — девчонка в ярости вытягивает руку, словно для удара, и ведьму накрывает золотистая пыльца фей.        Зелена в ужасе наблюдает, как ровная матовая кожа рассыпается прахом на её руках, покрываясь зелёными видными пятнами; как тёмные шёлковые волосы в высокой причёске распадаются на рыжие кудри и ложатся на плечи тяжёлым золотом; как чужое чёрное платье становится серой потрëпанной одеждой служанки, за лицом которой она пряталась ранее.        Пыльца забивается в ноздри, в рот, в глаза; её так много, она повсюду кружится. Зелене кажется, будто всё потеряно, когда она взывает к собственной магии, и та её отвергает.        Отстой, так думает она, а потом чувствует нож у ярëмной вены.        Ещё больший отстой.        — А теперь, — говорит Снежка, и тоном её, пожалуй, можно было бы замораживать воду. — Теперь ты скажешь мне, где моя мачеха.