Another life saved.

- Как голова болит, - тихо простонал Сигма, приподнявшись с холодного матраса и, начал осматриваться по сторонам, - Где это я? Юноша ещё раз протёр глаза и только теперь, на этапе своего медленного «возрождения», стал осознавать, что находится где-то под сырой землёй. Сейчас Сигма начал паниковать и пытаться понять, что он здесь забыл. Он встал с кровати, подбежал к двери и принялся дергать ручку, хаотично стучать в неё кулаками. Кому понадобилось его красть и запирать? Что уже успел сделать? Кто стоит за всем этим? - АЛО! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! - крикнул во всю глотку бывший владелец казино, а затем, обессиленно опускаясь на пол, прошептал: - Сука, да что же такое… - Наш малыш так вырос, — послышался чей-то знакомый весёлый голос, заставивший Сигму резко обернуться к камере лицом — и обомлеть: перед ним сидел во всей своей красе и с дьявольской улыбкой Николай. Гоголь совершенно не изменился, разве что чуть сменил привычную форму на чёрные одеяния. Лишь карта на лице осталась на своём привычном месте. - Гоголь? - произнёс Сигма, проглотив ком в горле и отодвинувшись подальше, - НИКОЛАЙ, ПУСТИ! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! Блондин резко схватил его за корпус, заключил в крепкие объятия и, начиная кружить, ответил: - Я соскучился по тебе! Наконец отпустив юношу и мягко усадив на койку, Гоголь улыбнулся:  - Как дела? Как настроение? - Прекрати вести себя, словно мы друзья, — хмыкнул Сигма, отступая к стене и, обхватив колени руками, добавил:- Где я? Почему я здесь? - А мы не друзья разве? - грустно фыркнул Николай, ущипнув бывшего коллегу за щёчку, - Ты забыл, как хорошо нам было вместе? Ты забыл, кто тебя спас? - Ты спас меня только потому, что я был тебе нужен из-за способности, - ответил парень. - Как и ты, Достоевский и все остальные… - Ну что ж, пойдём поговорим по душам, - улыбнулся старший, доставая повязку и закрывая пленнику рот и глаза, а затем с лёгкостью закинул его на плечо. Сигма то и дело пытался вывернуться, отчаянно дёргаясь и мыча в кляп. Эта неизвестность пугала. Юноша прекрасно понимал опасность лиц, стоявших перед ним, и понимал, что с ним здесь могут сделать, поэтому поводов для тревоги было более чем достаточно. Пленника грубо подталкивали вперёд и вели по сырым коридорам подвала: низкий потолок, тусклый свет ламп, капли воды, стекающие по стенам. Его шаги отдавались гулким эхом, цепь на запястьях звенела. С каждым поворотом коридора тревога росла: сердце колотилось, ладони покрывались холодным липким потом, мысли путались. Он понимал, куда его ведут, и в груди нарастала тяжесть - ожидание неизвестного страшнее предположений. Сколько они уже не виделись? Чёрт его знает… - Николай, отпусти меня, - тихо произнёс Сигма, прежде чем его завели в более тёплое помещение, - Куда ты меня… - Уоп, - с улыбкой произнёс блондин, резко сдирая с глаз повязку и толкая юношу на пол, - Шут доставил к королю раба. Принимай. Пленник уже понимал, кого он сейчас увидит; гадать долго не пришлось - избегать было бессмысленно. Сигма медленно поднял взгляд и заметил знакомый силуэт. Достоевский ни капли не изменился: прежний высокомерный и уверенный взгляд, тёмная одежда, ушанка и полный контроль над ситуацией. Снисходительная улыбка на его лице казалась продуманной до мелочей — словно дьявол прекрасно понимал её эффект. Он смотрел на Сигму так же, как в их первой встрече в заброшенной церкви. - Наш милый птенец прилетел обратно в гнездо, - коротко произнёс мужчина, откладывая в сторону одноимённый роман, - Ох, смотрю, ты сменил имидж? Сигма ничего не ответил. Он молча осматривал кабинет, взгляд его скользил по знакомым, но теперь чужим стенам: тяжёлые портьеры, запах старого табака, массивный дубовый стол, за которым ещё недавно вершились судьбы других. А может, и его собственная? На полке по-прежнему стояли книги в кожаных переплётах - ровные, выстроенные, как солдаты; и, странным образом, именно это вызывало у него отвращение. Фёдор всегда скрывался за чтением, будто это доставляло ему удовольствие и служило пафосным кадром. Всё здесь дышало властью - усталой и самодовольной; как и сам Достоевский в своей сути. Он медленно провёл взглядом по деталям: серебряная чернильница, позолоченная ручка, портрет хозяина кабинета, написанный слишком уверенно, словно художник боялся не угодить. Странно было бы ожидать, что Достоевский - человек, привыкший считать себя центром вселенной, - работал бы в иных условиях. Хозяин кабинета поднялся навстречу, не произнеся ни слова. Его глаза, холодные и выверенные, как и всё в этом помещении, окинули Сигму с ног до головы — неторопливо, почти лениво. Это был не вопрос и не ожидание, а проверка, вызов. Он словно говорил: «Посмотрим, кто ты теперь без формы, без должности, без моих приказов». Сигма был бы рад возразить, но уверенности у него ещё не было. Он стоял неподвижно, не желая давать ни словом, ни жестом то, чего от него так ждали - банальной реакции, словно хищники перед нападением. - Мда, молчишь как рыба об лёд, - усмехнулся мужчина, вставая из-за стола и направляясь к бывшему подопечному. - Сигма, учти: ты прекрасно знаешь, как я не люблю подобные сценки. - И именно поэтому ты их устраиваешь, -хмыкнул младший. - Что теперь со мной будешь делать? Убьёшь? Пытать начнёшь? Или ты… - Тшш, тише, - Фёдор приложил палец к губам Сигмы, прерывая поток его фантазий. - Я хочу с тобой просто поговорить. Ты ведь сам прекрасно знал, что я где-то рядом, буквально за твоей спиной. Николай, скажи, чтоб в кабинет принесли чай. С лавандой и печеньем.