Another life saved.

— Я дал тебе то, в чём ты нуждался, — с тем же спокойствием в голосе произнёс Достоевский. — Разве я не прав? — Не стоит играть в детский сад и добрых нянек — я в них не нуждаюсь, — ответил Сигма. — Ты воспитывал меня как верного подчинённого, ведь так? Ты втерся в моё доверие, пользуясь моим уязвимым положением. — Я дал тебе право выбора, молодой человек. В той пустыне я пришёл к тебе не с кандалами, а с предложением. — Но это была манипуляция, Фёдор! — возмутился юноша и стукнул кулаком по дубовой поверхности стола. — Ты знал, что я не откажусь! — О какой же жизни ты мечтал, Сигма? — последовал следующий вопрос от брюнета. — Поведай мне. — К чему эти пустые разговоры? Сигма пребывал в смешанных чувствах: их дискуссия медленно превращалась в нечто, напоминающее тихие посиделки у костра. Вот только он не мог расслабиться в компании существа, словно созданного самим дьяволом по своему подобию. О какой идеальной жизни тот говорит? Да и знает ли Сигма хотя бы базовые вещи об обычной жизни подростка? Он даже свой точный возраст не знает — что уж говорить обо всём остальном. Фёдор играл с его чувствами — нагло, бестактно, выводя на чистую воду. — Я хочу тебя ударить, — вздохнул младший собеседник. — Я мечтал о доме и семье. Разве подростки и молодые юноши мечтают о чём-то ещё? — Не знаю. Я не помню свои юношеские годы, — пожал плечами Достоевский. — Сравни, как жил ты и другие сотрудники под моим руководством. У тебя была тёплая постель, книги, обучение… и моё внимание. — Последняя фраза прозвучала скорее как угроза, а не как благо, господин, — фыркнул Сигма и сплюнул прямо на стол. — И в того «крёстного отца» ты тоже заставлял меня верить. И молиться на коленях. — Я лишь показал тебе истину, Сигма. И, на мой взгляд, ты жил под нашим покровительством, как птенец в золотой скорлупе. — О, только не забудь, что все птенцы рано или поздно вылетают из гнезда, — произнёс Сигма и прикрыл лицо рукой. — Фёдор, зачем тебе это? Оставь меня в покое. Я не годен и не желаю вновь участвовать в этом деле. Я хочу простой, спокойной жизни. Я только смог найти своё место в этом жестоком мире… почему ты снова хочешь у меня всё отнять? — В твоём голосе звучат отчаяние и боль, — усмехнулся Достоевский. — Сигма, а ты уверен в своём выборе? — К чему ты клонишь? — насторожился юноша. — О чём ты? — Неужели ты так слепо им доверяешь? Не мелькала ли у тебя мысль, что они тоже используют тебя — лишь прикрывая это спокойствием и мнимой добротой? Дазай… ты и вправду веришь, что он добр? Он — всего лишь моё отражение. Из другой эпохи. Из иного мира, Сигма. — Нет, даже не думай сравнивать себя и Осаму, — возразил юноша. — Он куда лучше тебя. — Даже сам Дазай признаёт нашу схожесть, — спокойно ответил Достоевский. — Мы лишь преследуем разные цели. Он протянул младшему папку багрового цвета. — Подумай о своём будущем, Сигма. Будь хорошим мальчиком.