Another life saved.

— Ты согласен? — эта фраза с чужих уст вырывалась, врезаясь в сознание и вынуждая вернуться в холодную реальность. — Чего ты ещё раз от меня хочешь? — спросил юноша, обнимая себя за плечи и стараясь согреться хоть каким-то способом. — Слежки, шпионажа, предательства? Неужели у тебя дела идут настолько плохо, раз уж меня привлек? — Желаю ввести для тебя новую театральную роль, — проигнорировал вторую часть ехидного комментария Достоевский. — Двойного агента. — Как ты себе это представляешь? Тот же Рампо или Дазай раскроют меня в первые же секунды, — вздохнул Сигма. — Фёдор, я не способен выполнить такую задачу, у меня нет в этом опыта и знаний, я расколюсь на первом же вопросе. Достоевский едва слышно хмыкнул, словно сам себе, но это хмыканье оказалось одновременно и издевкой, и предупреждением. Его взгляд не сводился с собеседника, будто пытался вычитать из него каждую мысль, каждую слабость. Вернее — он её знал, знал как почти никто другой. Взгляд был коварен и безжалостен, такой, что под его тяжестью человек невольно сжимался, инстинктивно отводя плечи, словно пытаясь укрыться от невидимого огня. В уголках его глаз скользнула тень насмешки, а губы чуть дернулись в почти незаметной улыбке — холодной и ледяной, как сталь. Казалось, он прожигал насквозь не только тело, но и душу, оставляя после себя ощущение тревожного пустого пространства. — Это разве мои проблемы? — последовал вновь провокационный вопрос Фёдора. — Мои, — вынужденно подтвердил бывший владелец казино чужие слова, поскольку право на собственное мнение и выбор тот был лишён. — Когда меня вернут домой? — Через несколько часов, Сигма. Но учти, что за тобой мои люди продолжат круглосуточное наблюдение. Одна твоя оплошность будет стоить сразу нескольких невинных жизней, в том числе и твоей собственной. — Я понял, не нужно, пожалуйста, повторять. Мне мерзко это слышать, — ответил Сигма, подрагивая от низкой температуры помещения. Фёдор резко встал из-за письменного стола, тихо зацепив пальцами мягкий плед на спинке кожаного кресла. Плед почти бесшумно сорвался с поверхности, и он направился к Сигме с такой степенью решимости, что юноша невольно сделал шаг назад. Страх не вырвался наружу — никаких криков или дрожащих рук — но внутри всё сузилось, сжалось до крошечных, болезненных размеров, будто мир сжал его до одной точки. Этот не человек, а самый настоящий дьявол. От одного лишь внешнего вида и гробового спокойствия веяло ужасом. Брюнет подошёл почти впритык, и его присутствие стало ощутимо плотным, как тяжёлый тёплый воздух. Он наклонился, слегка коснувшись пледом плеч юноши, и медленно обмотал его вокруг, словно закрывая от чего-то невидимого и одновременно нежно утверждая своё присутствие. Плед облег в ладонях Фёдора, а Сигма почувствовал странное смешение тревоги и тепла. Их взгляды встретились, а напряжение возросло — объяснений не хватало. — Хочешь, я отплачу тебе добром? — неожиданно прозвучал вопрос от Фёдора. — Добром? Ты даже значения этого слова не знаешь, — фыркнул младший, кутаясь в плед плотнее. — Чем же, к примеру? — Последняя наша встреча вне рабочей обстановки, помнишь? Камин, зимний вечер и книга, которая тебе так понравилась, но её продолжения ты так и не услышал. — Да, я помню эту книгу, — задумался Сигма, присев на диван. — Я искал её в интернете и библиотеках, но так и не смог обнаружить. Почему же? — Потому что автор этого произведения не пожелал показывать его широкой аудитории, — произнёс Достоевский, доставая с верхней полки рукопись в толстом переплёте и демонстрируя её собеседнику. — Узнаёшь? — Да, это она, та самая, даже закладки на своих местах… Погоди, так это значит твоя книга? Ты являешься её автором? — удивлённо ахнул Сигма. — В жизни бы не поверил, что дьяволы вроде тебя способны писать настолько интересные произведения. — Внешность обманчива, молодой человек, — тихо усмехнулся Фёдор, смахивая тонкий слой пыли с поверхности переплёта. — Эту книгу я написал специально для тебя, чтобы обучить и познакомить с миром. Почти все книги, которые я читал тебе в те вечера, были написаны мной. — И всё это ради меня? — прищурился младший, ожидая дальнейших объяснений. — Ты сейчас просто смеёшься надо мной и стараешься войти в доверие? К чему всё это, я не понимаю. — Ты хочешь услышать правду? — Да, хочу, — твёрдо произнёс пленник. — Сейчас же, Фёдор.