Папина дочка

Поздним утром Вики спустилась в гостиную в нежно-персиковом платье. Волосы спадали на ее плечи и были слегка подкручены. Войдя в гостиную, она тут же увидела мужчину, сидящего рядом с отцом, и не решалась подойти ближе. Люциус оглянулся в сторону дочери и улыбнулся ей, а его гость не сводил с Викки любопытных глаз, словно дочь лорда Малфоя была экзотической зверушкой с другой планеты. — Доброе утро, Викки, — поздоровался Люциус. — Познакомься, это мой старинный друг, мистер Долохов. Он преподает в Денбридже Темные искусства и согласился подготовить тебя для поступления в университет. Тот, кого он назвал Долоховым, — мужчина средних лет с черными волосами, искривленным лицом и серо-голубыми, казавшимися злыми, глазами, привстал со своего места и, когда Викки подошла к столу, галантно поцеловал ей ручку, словно светской леди, и негромко произнес: — Рад нашему знакомству, мисс Малфой. — В… взаимно, мистер Долохов, — Викки слегка кивнула и попыталась высвободить свою руку из крепких мужских пальцев. Ей было непривычно слышать «мисс Малфой» в свой адрес, но она не стала поправлять гостя: пора привыкать к отцовской фамилии, она ведь его дочь, как никак! Поймав на себе неодобрительный взгляд отца Викки, Долохов отпустил девичью ручку. — Можно просто — Антонин. — Мужчина улыбнулся, но из-за изуродованного лица (позже девушка узнает, что это — результат пыток в Азкабане, тюрьме для волшебников, где Долохов когда-то отбывал срок…) его улыбка казалась какой-то дьявольской гримасой, и у Викки мурашки пробежали по коже. — Очень рад, что мне выпала честь заниматься с вами, — добавил он, когда девушка уселась за стол, который, как и вчера вечером, был сервирован по самому высшему разряду. Во время завтрака они вели светскую беседу. Викки иногда кидала настороженый взгляд на Долохова, уже начиная придумывать, как бы ей состроить козни против нового учителя. Когда их взгляды встречались, она тут же отводила глаза или опускала взгляд. В маггловской американской школе, где дочь лорда Малфоя раньше училась, девушка имела репутацию сорвиголовы и часто проказничала, устраивая преподавателям разные пакости, чтобы сорвать урок. Долохов много рассказывал о Денбридже — Университете Магии, где он преподавал — и, конечно же, ловил на себе взгляды Викки. Как только их глаза встречались, он криво улыбался, слегка обнажая похожие на клыки зубы, из-за чего его перекошенное лицо (видимо, в результате какой-то травмы, как сперва подумала дочь лорда Малфоя) становилось особенно зловещим. Люциус неодобрительно хмурился, когда замечал это, но, попивая кофе, вел разговор исключительно о волшебстве. Когда Викки позавтракала, она промокнула свой рот салфеткой и произнесла: — Спасибо за прекрасный завтрак, папенька. Все было очень вкусно. Разрешите откланяться. Девушка встала, подошла к отцу, чмокнула в щечку и упорхнула, как птичка, из гостиной. Долохов провел ее взглядом, после чего вернулся к беседе с Люциусом. — Так ты говоришь, — произнес Антонин, — что все восемнадцать лет даже не подозревал о ее существовании? И понятия не имеешь, есть у девушки способности к магии или нет? Странно, очень странно… — Он налил себе еще кофе из белого с голубыми цветами фарфорового чайника с изогнутым носиком. — Если бы не внешнее сходство с вами, Малфоями, а оно — несомненно, — Долохов снова улыбнулся, но Люциусу, как и его дочери, эта улыбка совсем не нравилась, — я бы даже усомнился, что это взбалмошное создание — твоё дитя. — Не смей так говорить о моем ребенке! — не выдержал Люциус. — Она уже давно не ребенок, если ты заметил, — парировал ему Долохов, — а весьма привлекательная юная леди. — Я тебя пригласил не для того, чтобы обсуждать внешние достоинства моей дочери, — перебил его Люц. — Мне нужен четкий и конкретный ответ: ты будешь с ней заниматься магией, чтобы подготовить к учебе в вашем университете, а потом, когда она поступит, продолжить ее обучение? — Да, — коротко ответил Долохов. — Обещаю не только обучать, но и оберегать твою дочь от любых неприятностей! Последняя фраза была явно не по душе Люциусу. Он уже начал жалеть, что пригласил Антонина в качестве репетитора и будущего учителя для Виктории, но выбор был невелик. Лорд Малфой и раньше, когда они оба были Пожирателями Смерти и служили Тёмному Лорду, недолюбливал этого русского волшебника, получившего за свою жестокость к магглорождённым и предателям Крови сразу два прозвища — Волк (этот зверь, перепрыгивающий через охотничьи флажки, был на родовом гербе Долоховых) и Каратель, как его называли враги. После поражения Волан-де-Морта многие его воины либо погибли, сражаясь за Хогвартс, либо попали в Азкабан. Люциус, благодаря своему богатству и связям, сумел откупиться и избежал этой участи. Антонин же имитировал собственную смерть, когда в него попало заклинание профессора-коротышки Флитвика, и, воспользовавшись неразберихой после финальной битвы, будучи серьёзно раненым, но живым, трансгрессировал в Денбридж. Обнаружив исчезновение тела Карателя и поняв, что ему удалось бежать, новый Министр магии, Кингсли Бруствер, объявил крупное вознаграждение за его поимку. Мракоборцы ни днём, ни ночью не прекращали поиск Долохова, чтобы его арестовать и отдать в руки Визенгамота (магического суда), но все их усилия были напрасны. Люциус тоже долгое время не знал о местонахождении Антонина, пока тот сам не дал о себе знать, прислав почтового ворона с письмом. В Дурмстранге, где в молодости учился Долохов, эти чёрные птицы исполняли ту же роль, что в Хогвартсе совы.  — Когда начнете занятия и тренировки? — спросил Малфой. — Как только твоя дочь будет к этому готова, — ответил Долохов. — Тогда завтра, — произнес Люциус. — Сегодня пусть еще отдохнет и освоится… — Аааааа! — дикий визг раздался по всему дому. Антонин и Люциус мигом повскакивали со своих мест и стремглав, обгоняя друг друга, побежали на второй этаж, где была комната Виктории. При этом оба волшебника даже забыли об трансгрессии как средстве перемещения: они спешили на помощь девушке, решив, что с ней что-то случилось. Викки, которой просто хотелось привлечь к себе внимание двух мужчин, специально закричала, прыгая по кровати, а когда увидела отца и его друга, тут же умолкла. Люциус еле сдерживал злость и возмущение поведением дочери, а Долохов, наоборот, громко рассмеялся, в его глазах сверкнули синие озорные огоньки. За время завтрака Викки еще не видела этого волшебника таким веселым: за столом он удостаивал ее лишь кривой улыбкой и недвусмысленными взглядами. — Дорогая… — Лорд Малфой пытался сделать свой голос как можно строже, но ему это с трудом удавалось: — Может, ты объяснишь нам, мне и Антонину, причину твоего крика, словно за тобой гналось стадо кентавров? — Тут был вот этот мышонок, — протянула руки, показывая им крохотного зверька. — Можно я себе его оставлю, папочка? Ну пожалуйста… — Виктория улыбалась вовсю. Брови Люциуса непроизвольно дёрнулись вверх то ли от удивления, то ли от возмущения. — Мышь? В моем доме? Сегодня кто-то из эльфов точно отведает розг! — Он сжал пальцами свою тросточку с набалдашником в виде головы змеи. Антонин смотрел то на девушку, то на мышонка в ее руках и по-заговорщицки подмигнул ей, словно знал какую-то тайну. — Люц, дружище, разреши своей дочери оставить этого мышонка. У нее ведь должно быть домашнее животное, не так ли? У меня в Дурмстранге, например, был щенок — помесь волка и собаки, я звал его Дик. У тебя в Хогвартсе, наверное, тоже кто-то был… — Был… — процедил Малфой сквозь зубы. — Уж. Я его держал в террариуме и пугал им грязнокровок, превращая в небольшую копию василиска. Помню, как они убегали, когда он на них шипел и сверкал глазами. — Легкая ухмылка слегка дернула его тонкие губы при воспоминании о школьных годах. — Ладно, можешь оставить этого грызуна себе, только купим ему клетку, чтобы не бегал по всему Малфой-мэнору, — сказал он дочери. — Ура!!! — Викки запрыгала от радости. Антонин тоже, казалось, был доволен, видя радостное настроение девушки. Люциус же пытался выдавить из себя улыбку, но у него это получалось через силу: он не мог понять, чему тут радоваться? что у него по замку бегают мыши? Долохов недолго думая достал свою волшебную палочку (Викки заметила, что ее рукоять увенчана миниатюрным черепом, и от этого непроизвольно вздрогнула), вынул из кармана несколько маленьких проволочек («зачем он их с собой носит?» — подумала девушка, наблюдая за волшебником), прикоснулся к ним своей палочкой, в результате возникло небольшое розово-фиолетовое сияние, и вот уже в руке Антонина появилась просторная позолоченная клетка, которую он держал за кольцо и в которой вполне могла уместиться даже сова, а не то что мышонок. — Примите это от меня в подарок, мисс Малфой, — он протянул клетку девушке. — Спасибо, я вам очень благодарна. Викки взяла клетку и посадила туда мышонка. — Теперь и у тебя будет свой домик, я буду за тобой ухаживать и кормить. Она чмокнула отца в нос, шепнув что-то смешное, и поставила клетку на столик, любуясь своим зверьком. — И как вы назовете своего питомца? — спросил Антонин, подойдя к Викки и наблюдая, как она ухаживает за зверьком. Люциус же не проявлял никакого интереса к мышонку, но его начинало раздражать то внимание, которое Долохов уделял его дочери; всегда подозрительному и распутному по своей натуре лорду Малфою в завязывающихся дружеских отношениях Антонина и Викки уже виделось что-то предосудительное, ведь Долохов, хоть и его друг, но он ей явно не пара — даже по возрасту! — Я назову его Люцифер, — улыбнулась Виктория. О! — воскликнул Антонин и прихлопнул в ладоши. — Почти как вашего достопочтенного папеньку! — Девушка рассмеялась этой шутке, а лицо Люциуса, казалось, позеленело от злости, но Долохов на это не обратил внимания. — А знаете, что означает имя Люцифер? — спросил он у Викки и при этом снова подмигнул: — «Утренняя звезда». А еще — это имя падшего ангела (до его падения), помазанного херувима, одного из архангелов, которого потом стали называть сатаной-дьяволом. — Я знаю это. — Викки взглянула на отца. — Пусть порезвится мышонок. Не буду ему надоедать. Пааап, а ты обещал мне показать кое-что, помнишь? — Девушка сделала умоляющие глазки. Люциус в это время думал совершенно о другом, его снова терзали сомнения: не ошибся ли он, предложив Долохову стать учителем и тренером для своей дочери? Но что-либо менять было уже поздно. Поэтому он не сразу вспонмил, о чем идет речь, и вопросительно посмотрел на Викки. Дочь подошла к нему и зашептала на ухо, чтобы он наконец-то выпроводил этого страшноватого на вид мужчину из ее комнаты. — Антонин, — довольно холодным тоном обратился Люциус к Долохову, — мы, — он взглянул на Викки, — очень благодарны тебе за согласие помочь моей дочери в подготовке к поступлению в Денбридж, но, — лорд Малфой сделал небольшую паузу, — мы больше не смеем тебя задерживать и отнимать твое драгоценное время. Ты ведь, кажется, планировал сегодня дополнительные занятия со своими студентами? Они тебя уже, наверное, заждались. Долохов нахмурился и недовольно сверкнул своими серо-голубыми глазами: никаких занятий со студентами он на сегодня не планировал, поскольку почти все они разъехались по домам на зимние каникулы, и слова лорда Малфоя он воспринял как вежливый приказ убираться вон из его дома… Но, зная характер своего друга, Долохов вежливо откланялся, поцеловал ручку Виктории и куда-то трансгрессировал. — Он очень странный, тебе так не кажется, пап? — Викки настороженно взглянула на отца. — Да, есть такое, — согласился с дочерью лорд Малфой. — Антонин — участник двух магических войн, бывший узник Азкабана — самой страшной тюрьмы для волшебников, — при этих словах Люциус нервно передернул плечами. — Долохов и Беллатриса Лестрейндж были самыми фанатичными, самыми преданными и, наверное, самыми жестокими сторонниками Темного Лорда… Кстати, ты слышала что-нибудь о тех событиях? Мама тебе рассказывала? — Нет, а что это были за войны? Ты в них участвовал? — Да, — сухо ответил отец, — но я не люблю об этом вспоминать. Мы сражались за чистоту магической крови и проиграли, слишком много волшебников погибло, некоторые роды прекратили свое существование. Меня спасло лишь мое богатство и положение в обществе, большинство из тех, с кем я тогда был заодно, либо умерли, либо попали в Азкабан… — А ты до сих пор придерживаешься того мнения, что в волшебном мире должны существовать только чистокровные? Люциус не сразу ответил, но пристально посмотрел на свою дочь и подумал: «А девочка весьма умна! Моя порода, Мерлин побери!» — Ты — чистокровная, а это главное! — произнес он. — Остальное тебя не должно волновать. — Такой уклончивый ответ вряд ли понравился Викки, но лорду Малфою и не нужно было ее одобрение. — Ну пап… — укоризненно произнесла девушка. — Тебе действительно это интересно? — Лорд Малфой продолжал сверлить свою дочь ледяным взглядом голубых, как небо, глаз. — А почему ты считаешь, что мне это будет неинтересно? Если уж забрал меня у мамы, так посвяти в свои тайны! — Возмущенно и с обидой произнесла Викки. — Ну… Вообще-то я тебя не забирал: твоя мама сама написала мне письмо и рассказала, что у меня есть дочь, которая хочет продолжить учебу. То, что ты умна и красива, — лорд Малфой улыбнулся, — меня, конечно, радует. Но, чтобы узнать наши семейные тайны, ты должна сама ощутить, что принадлежишь к древнему и знатному роду Малфоев! — эти слова Люциус произнес с нескрываемой гордостью. — Хорошо, — продолжил он после небольшой паузы, — пойдем в библиотеку. Я тебе кое-что покажу и расскажу.