Моё твоё море

Так глубоко… Снова. Плач раздаётся сначала где-то вдали, затем ближе, ещё ближе, словно делает неуверенные шаги, а потом им накрывает с головой. Громко, звонко, тревожно. Антон вертит головой беспокойно дыша, взглядом вновь пытаясь отыскать источник звука. Но в бесконечной океанской тьме снова практически не видно света. Воздуха в лёгких всё меньше, а плач становится громче. Шастун оборачивается и нос к носу сталкивается с мордочкой китёнка. Массивный, несмотря на свой юный возраст, иссиня-чёрного окраса. Будь на глубине больше света, он бы переливался в солнечных лучах. Такая красота, а скрыта под толщей чёрной воды. Он проплывает вокруг юноши, и Антон видит: глаза у кита добрые, усталые и одинокие, но возможно ему показалось. Затаив дыхание, Шаст протягивает к нему руку и несмело проводит ей по боку животного. Парня переполняет изумление, детский восторг и ещё… страх. Потому что никогда ранее он не видел свой тотем, лишь слышал отдалённое китовое пение иногда во сне. Теперь же эта песня действительно больше походила на плач. Звук будто проникает под кожу, течёт по венам вместе с кровью и долбится в самое сердце, вынуждая Антона сжаться в комочек, выпуская последний воздух из лёгких и оставляя крик китёнка без ответа. Из сна парня вытягивает шум на кухне. Шаст в полупроснувшемся состоянии идёт на звук, еле волоча ноги и держась за голову. Спал он меньше, чем обычно, поэтому сейчас в совокупности с отсутствием полноценного отдыха, скудном питании и стрессом, равному константе, чувствует себя овощем и мысленно проклинает свою жизнь. На кухне на удивление вкусно пахнет. Ни гор разбитой посуды (немытая не считается), ни сгоревшего «ужина-завтрака» на плите, ни пожарных с брандспойтом за дверью квартиры — лишь он, непривычно домашний элитный мужик (ой, это же Арсений), замызгавший любезно выданную ему футболку и с приспущенными на бёдрах штанами. Мужчина с непоколебимым хозяйским видом переворачивает нечто вкуснопахнующее на сковороде и как ни в чём не бывало оборачивается на Антона, замеревшего от всей этой картины в проходе. — О, ты уже проснулся. Как раз к ужину. Пардон, конечно, но ассортимент твоего нищенского холодильника не оставил мне выбора, пришлось готовить то, что есть. — мужчина демонстративно провёл в воздухе лопаткой, убирая вторую руку за спину. — Ты мог вообще ничего не готовить, если что. — Шаст ещё раз втянул носом аппетитный аромат, судорожно глотая слюни — пахнет действительно вкусно. — Ладно, как скажешь. — мужчина выключает газ, накрывая сковороду крышкой. — Я тут вёл неравный бой с брызгающим маслом, и оно меня ранило… — Попов виновато опускает голову, тыкая пальцем на жирные пятна, расцветающие на футболке, но Антон смотрит не на них. Парень замечает покраснения на руках Арсения от запястья до локтя. Видимо, раскалённое масло стреляло ещё и по коже. Шаст по себе знает, что это более, чем просто больно, поэтому молча уходит в комнату и возвращается уже с аптечкой. — Что это? Зачем ты принёс чемоданчик? — мужчина хлопает глазами, словно ребёнок, задавший вопрос: «почему трава зелёная?». Антон не говоря ни слова достаёт из аптечки тюбик с мазью и протягивает её Арсу. — На. Помажь ожоги, быстрее пройдёт. — равнодушно бросает Шаст и направляется в ванную. Мужчина не отвечает, лишь присаживается на стул и долго вертит в руках незнакомый тюбик. Антон возвращается через пятнадцать минут уже более бодрый (всё-таки вода имеет чудесное свойство исцеления), ставит чайник и садится напротив за стол. — Ты так и не намазал? — Намазал. — Ну и чем пахнет мазь, в таком случае? — Эм, я не разбираюсь, наверное какими-нибудь лечебными травками. — Ничем она не пахнет, Арс. Зачем врёшь? — мужчина молчит, глядя в глаза напротив, но не выдерживает и переводит взгляд в сторону. Антон вздыхает и поднимается с места. — Что за проблема у тебя с этим?.. Арсений предпочёл оставить вопросы без ответа и вздрогнул, когда парень прикоснулся к нему. — Что ты делаешь? — Попов вскакивает со стула, роняя его. Шаст же спокойно поднимает предмет мебели и показывает мужчине мазь. — Сядь, пожалуйста. Если не хочешь марать руки, я сам намажу. — Зачем? — Ожоги долго будут болеть, если не помочь заживлению. Если не хочешь сам её трогать, давай я. — мужчина недоверчиво прищуривает глаза, но садится. Антон аккуратно берёт его за руку и кладёт на стол, внимательно наблюдая за реакцией Попова. — Я не пытаюсь тебе навредить, почему ты боишься? — Кто сказал, что я боюсь? — Арс с трудом заставляет себя не убрать руку со стола. — Я сказал. — парень выдавливает немного мази на пальцы и чуть ощутимо касается покраснений на запястье, от чего Арс подпрыгивает на месте. — Это не больно, не ссы. Она охладит кожу, и ожоги быстрее пройдут. — Нахрен ты это делаешь? — Что делаю? — П… помогаешь. — Я… — Антон честно не знает, зачем, и этот вопрос ставит его в тупик. Шаст просто пожимает плечами. — А нахрен ты приготовил ужин? — Есть захотел. — мужчина наблюдает за невесомыми движениями парня, и кожу действительно начинает приятно холодить. — Я разбил пару яиц в обжаренные с луком сосиски. Ты ведь ешь такое? — Я бы съел сосиски отдельно от яиц, но твой вариант мне нравится. Пахнет вкусно. — Антон заканчивает втирать мазь и неосознанно ненадолго задерживает свои пальцы на чужой руке, а затем встаёт и направляется в ванную, где тщательно моет руки и долго таращится в зеркало, прокручивая всё, что происходит. Чайник просвистел о готовности. Ужин на столе поравну разделён между двумя чужими людьми, делающими вид, что они как минимум хорошие знакомые. Вряд ли годы нечастых пересечений можно назвать точкой отсчёта в общении этих людей. Солнце бьёт вечерними лучами по окнам, вновь оповещая о том, что скоро «More» будет ждать диджея на работе. Антон нехотя собирается, не произнося ни слова, но отблагодарив при этом Арсения за ужин. Он действительно был рад, что хотя бы вкусная еда скрасила его день, но тот факт, что она была приготовлена впервые не им самим, несколько не укладывался в голове. «Что-то не так, здесь определённо что-то не то. Разве может один человек, да ещё и под тотемом кита, совмещать в себе грубость и заботу одновременно? Будь он под другим тотемом, я бы понял, но я чувствую в нём то же, что и в себе, как такое возможно?» — Шаст натягивает на ноги кроссовки и туго завязывает шнурки. — Арс, я ушёл. Тебя точно не нужно подбросить до клуба? — Нет, не нужно. — раздаётся голос из кухни, но сам гость не спешит появляться. Антон жмёт плечами и скрывается за дверью. Лишь тогда Арсений показывается в проходе, и по его лицу медленно растекается хищная улыбка, а ледяные глаза упираются в счастливый брелок, соскочивший с ключей.

***

Вой сирен, толпа зевак с телефонами в руках, чёрные клубы дыма и омерзительный запах гари. Антон стоит посреди толпы, наблюдая за суетящимися пожарными. Кто-то кричит. Плачет. «More» горит. Прямо как в том стишке: «А лисички взяли спички, к морю синему пошли… море синее зажгли…» — Море пламенем горит, выбежал из моря кит… — Шаст не отводя взгляда от полыхающего здания на автомате прячет руки в карманы, нащупывая ключи в одном из них, и ужасается, когда понимает, что не чувствует счастливый брелок. Сирены и крики становятся тише, будто весь мир уходит под воду. Антон тонет вместе с ним. Кажется, его несколько раз задевают плечами, отпихивают дальше и ругают на чистом бранном. Но парень ничего не слышит, он уже не здесь. Он там, где огонь не имеет силы, в ледяных чёрных океанских водах. Пока его на самом деле не окатывает водой: кто-то из пожарных не удержал брандспоит. Шаст мгновенно приходит в себя и летит к жигулёнку. Если потерял НЕ в машине или дома — всё. Нереально найти маленький брелок в большом городе. — Ну пожалуйста! — взмаливает парень, осматривая салон, но жигулёнок лишь беспомощно молчит, потому что порадовать хозяина нечем. Вынужденный выходной, можно сказать, не задерживает парня более, и потому тот срывается снова и мечтает скорее оказаться дома.

***

Шастун взлетает по лестнице на нужный этаж и трясущимися руками открывает дверь. — Арс! Ты не видел мой брелок? — парень на ходу сбрасывает обувь и, спотыкаясь, вваливается в гостиную. — Там клуб горит, а я брелок потерял… Арс? Антону отвечает лишь тишина. Парень обходит квартиру, но нигде не находит гостя. «Неужели ушёл?» — мысли, вихрем вертящиеся в голове, отчего-то вмиг останавливаются, частое дыхание замирает, а внутренний паникёр замолкает. «И вправду ушёл?» — Антон грузно плюхается на стул, вновь погружаясь в думы. Почему, собственно, его волнует едва знакомый ему мужик? И вроде бы с его уходом должно стать легче, но почему-то взгрустнулось. Почему, Шастун понимает не до конца. Не слишком любопытный по природе, ныне весьма заинтересован. Что-то такое было в этом Арсении, что хотелось бы изучить. Его ледяные бездонные глаза, подобные океану… А как известно, мировой океан изучен лишь на пять процентов. Антон хотел бы стать тем самым учёным, что нырнул бы в эту бездну… Исключительно во имя науки. Разумеется. Кто-то звонит в дверь квартиры, вырывая парня из своих мыслей. Шастун открывает на автопилоте и замирает при виде нежданных и совсем не званных гостей. На пороге стоит и хищно улыбается тот мужчина, что как-то разъяснил парню, кто есть кто и кто главный. Антон мысленно сжался, тысячу раз жалея, что не имеет дверного глазка. — Здравствуй, Антош… — словно смакуя буквы произносит Павел, беспрепятственно войдя внутрь и по-хозяйски осматривая комнату. — Здрасьте… — отвечает Шаст, вынужденно уступая очередному «гостю» проход и закрывая дверь. — Что вы здесь… — Где Арсений, Тош? — перебивает мужчина, переведя взгляд на парня. — С чего вы взяли, что я знаю? Он ушёл, а куда… — А, значит он всё-таки был здесь, верно? — Даже если и так, то сейчас его здесь нет, и где он теперь, я не имею ни малейшего понятия. — в голосе парня прорезались твёрдые ноты. В конце концов, своеобразную субардинацию, существующую в пределах «Моря», Антон союблюдал бесприкословно, однако ЗА границами клуба он обычный человек, разговаривающий с обычными людьми, а не диджей-прислуга для «элитных господ». — Я не буду спрашивать, кто дал вам мой адрес, но настоятельно прошу покинуть эту квартиру. — Так уж и быть, поясню. — вздыхая, Павел складывает пальцы в замок, — Арсений взял у нас кое-что, чего не должен был. Взял и ушёл, понимаешь? — Антон коротко кивает, не отводя взгляда. — И бог с ним самим, но это кое-что нам необходимо вернуть. Паша вдруг подходит совсем близко к пареньку, хватает того за футболку, сжимая ткань на груди в кулак, и толкает парня в стену. От неожиданности Шаст не успевает даже вдохнуть, когда из его лёгких мгновенно выбивают остаток кислорода. Он цепляется за запястье мужчины тонкими пальцами, пытаясь освободиться, но его снова припечатывают к стене. — Где Попов, Антон? — мужчина сверкает глазами, стукнув парня об стену ещё раз. — Я не знаю! Не знаю! — от испуга и нехватки воздуха прохрипел Шаст, тщетно пытаясь разжать крепкий кулак. — Тогда что он делал здесь у тебя? На чай заходил? — Паша не кричит, но тон его оглушает. Каждое слово Антон слышит так, словно его, подвешанного за ноги к потолку, окунают в чан с водой, пытаясь добыть нужную информацию или просто утопить. Та ещё пытка. — Рассказывай, Тош, всё, что знаешь. Мужчина отпускает футболку, и Антон, сползая по стенке, падает на колени, пытаясь отдышаться. Паша присаживается на корточки рядом, терпеливо ожидая ответа. — Я ничего не знаю… Я… — Шастун потирает горло, часто выдыхая, — забрал его из клуба вчера, потому что он был пьян… Только из моральных соображений… — С чем он был? Чемоданчик, пакет? — Ни с чем… При нём ничего не было, даже телефона… — Хитрый лис, испугался, что мы можем его отследить, — Павел ухмыляется, оголяя ровный ряд белых зубов. — что ж, умно, Арсений, умно… — Если вы найдёте его… Вы же не сделаете ему ничего плохого? — тихо проговоривает Шаст, когда мужчина поднимается, вытягиваясь в полный рост. — Что значит «если найдёте»? — Паша находит вопрос забавным, а может просто глупым, отчего снова хищно улыбается и посмеивается, — Не если, Антош, а когда. Когда. Не забивай этим голову. Ты хороший парень, Антош, видно, под добрым тотемом. Но держись подальше от косаток. Так называемые семейные, «стайные» разборки тебя касаться не должны. Шаст замер с открытым ртом, глядя в пол. «Так вот, какой он кит… Почему я раньше не понял?». А ведь и в правду, внешне Арсений нереально походил на косатку. Будучи в своём дурацком чёрном костюме на белую футболку, сверкающий дурацкими солнцезащитными очками в и так тёмном клубе, и поглощающий своими дурацкими, такими красивыми холодными глазами. Чёртов хищник… — Ты уж извини за то, что пришлось тебя приложить, Антош, так-то мы мирные, просто целей достигаем своими методами. — Паша помогает парню подняться и показательно стряхивает с Шаста невидимые пылинки. — Давай договоримся. Когда ты узнаешь, где Арс, мы найдём тебя, хорошо? — опять это дурацкое когда, отрезающее все пути к отступлению, звучащее как нечто обрекающее на исполнение, как звук затянувшегося на шее металлического хомута. Мужчина, добродушно улыбаясь, по-дружески хлопает Антона по плечу и собирается уйти, когда решает спросить: — Почему тебя волнует, что мы сделаем с ним? — Не волнует, — парень сглатывает, отворачиваясь от мужчины, — делайте, что хотите. Меня не касаются ваши разборки… — Умный мальчик. Ещё увидимся, Антон. — мужчина, удовлетворённый ответом, улыбается, покидая квартиру, напоследок одаривая парня хищным взглядом. — Надеюсь, никогда. — Шастун замечает, что руки дрожат от тремора, а ноги становятся ватными. Он делает слабые шаги в свою комнату и безвольно садится на матрас, отползая к стене. Какое-то время парень наблюдает за тем, как его худые пальцы играют на невидимом пианино в воздухе, затем прижимает обе кисти к груди и сваливается комочком набок. Долго смотрит в пустоту перед собой, пока не замечает, как сознание уже далеко уплыло от реальности и затерялось среди рифов бесконечного океана. — Твой тотем… Это кит, верно? — Верно. Как и твой? — Как и мой. Он ведь не соврал. Просто не уточнил. Просто ведь, да?