Я мил тебе?

***

Дождь начинал моросить, небо темнело с каждой минутой сильнее, а два идиота торопились домой. Фуш и Сит, прячась от настойчивых капель в глубине капюшонов, по дороге решили забежать в магазин. По придирчивому выбору, почти-сомелье-Джонсона, они купили бутылку красного полусухого и пачку злосчастного Парламента, напугав кассира шрамами Джонсона заодно. К слову, его руки от запястий до плеч были испещрены множеством шрамов, оставленными им самим и не только. Так же они были и на ключицах, немного залезая на часть шеи, что всегда находилась в обхвате чёрного чокера. Были на бедренных острых костях и ребрах, где трепыхались прокуренные лёгкие с сердцем. Фуш, когда увидел и узнал происхождение шрамов, сделал лицо полное грустной беспомощности, что не смог помочь-защитить-уберечь его от этого. Джонсон запомнит это лицо, полное боли не за себя , до конца жизни.

***

Наконец, добежав до теплого, а главное сухого дома Фуша, немного незаметно, уже оказались в его комнате. Достаточно быстро расположившись на кровати, пока Шервуд выуживал бутылку, Сит наблюдал за действиями брюнета. Как он, ловко вытянув пробку, разлил вино по блюдцам и протянул одно своему гостю. Сит же, с удивлённым счастьем, приняв вино, облокотился о кровать, на которой они вполне уютно примостились. Задумавшись, почти-блондин, смотрит в потолок, думая о странной подаче вина и что хочется курить. Пачка, что находилась слишком далеко от зоны досягаемости рук Сита, оказывается в руках уже у Шервуда. Брюнет берёт пачку сигарет, своими до ужаса изящными пальцами, и достав две, сразу же берёт в зубы свою. Посмотрев на кровать, протягивает вторую Джонсону.Тот, приняв никотин, наблюдает как, потянувшись к столу, Фуш берет в руки свечу, что так одиноко горела на столе. Ловко поднеся к лицу, зажёг ею сигарету и втянул терпкий дым в лёгкие. Расслабленно выдыхает и видит воплощение туманного леса с утра, в сером, таком привычном, дыму. Фуш наклонился к лицу Сита, окутав его своими длинными волосами, и прикоснувшись концами сигарет, поджёг, оказав услугу. Джонсон немного опешил от близости лиц, но принял это как должное, атмосфера подбивала к этому. Подбивала к бесконечной затапливаемой нежности, к помощи и пониманию без слов, к тому, что так давно не испытывал никто из них. Несмотря на полную не нужность зажигалки в данный момент, Сит все равно достает ее и щелкает гладкой, металлической крышкой, по привычке. Эта зажигалка особенная — не одноразовая, а перезаправляемая. Сит её чертовски любил, но так даже и не помнил откуда она вообще. Быть может она досталась ему как трофей, в одной из многочисленных драк, оставшихся на его коже дополнительными рубцами шрамов по телу. Может от родственников, как подарок. Хотя впрочем это не важно, даже если он нашёл её на улице, даже если вмазал кому-то, разбив нос за неё. Правда, не столь важно. Фуш наливает ещё вина Ситу, что уже опустошил свою необычную тару для вина, а его собственное блюдце было не тронуто, он лишь курил, выпуская дым из искусанных губ. У них все пахло никотином - волосы, губы, глаза и ресницы, да и одежда. В целом этот незаметный изначально факт нравился обоим.

***

У Шервуда волосы были мягкими и приятными, он не трогал их с лет 16, оставив их без парикмахера. И лишь один раз ему резанули их в художественном колледже, после чего он набил, сделавшему это парню, морду. Казалось, что он не из этого мира, будто совсем другой расы и степени материализации. Фуш пил вино из блюдца, курил, зажигая сигарету свечой, матерился культурно, прямо как Есенин, и ел жаренный на плите зефир от случая к случаю. Лишь сидя рядом, можно было разглядеть его длинные ресницы, голубые переливающиеся грустью и утопающей нежностью глаза, родинку под левым глазом и искусанные губы. А Ситу все это и без слов было понятно. Ему повезло, ведь он уже сидел рядом, успев разглядеть и родинку, и губы, которые Фуш скорее всего старательно жевал, пока смущался. Ситу нравилось всё в этом парне, что выглядел слишком эфемерно для этого мира. Уже насочиняв целые города стихов, плавящихся от взгляда, хочет уже их написать. Думает, что для, словно нематериального, Фуша, это покажется важным, а если нет - не так важно, но продолжает сохранять уютную тишину, не выдавая скромной уже-мечты. Он никогда не устанет говорить побитую временем фразу «С человеком хорошо, если молчать приятно», сейчас это, как никогда, имело смысл быть. Джонсон давно пропах никотином, как и Фуш, и спирт был ему вместо парфюма, он грелся лишь об батареи раньше, но кажется готов прекратить это, ради возможности находится в комнате, что была в дыму, рядом с Брюнетом, с вином в блюдце и сигаретами от свечи.

***

Ему нравился контраст их волос — от темных, мягких волн волос Фуша, до светло-рыжих колючих Сита. И разницы роста в более чем две дюжины сантиметров. Даже заметив зеркальное расположение родинок под глазами, улыбается, не веря в случайности. Ему нравилось наблюдать за Фушем, его реакциями на все-все его провокационные действия, несомненно наглые и нисколько не стыдливые. Джонсону мало что нравится, но.. Ему просто нравится это «сейчас».

***

— Хочешь зефир? — Слова нарушили тёплую тишину, но и голос Фуша, что был с хрипотцой, все равно не уничтожил тишь до конца, вместо этого дополнял и успокаивал. Получив в ответ кивок от Джонсона, он поднялся во весь свой рост, потянувшись хрустя костями, как часто делал. И оставил Сита наедине с комнатой, наполненной дымом, где были настрого закрыты чёрные шторы, где были холсты, чертежи и мольберт испрещенный впадинками от ударов. Краски, карандаши, запах стружки, все это добавляло ещё большей эстетики к комнате. Почти-рыжий-почти-блондин не заметил как, Фуш уже принёс упаковку зефира и рухнул на кровать рядом, начиная поедать его, мурлыча от вкуса любимой сладости на языке. Еще было странно то, что Фуш, как обладатель длинных волос, не имел ни заколок, ни резинок, подметил Сит, лишь одинокая расческа валялась под столом. — Давай, - Джонсон не спеша отрывать рук от зажигалки в одной и сигареты в другой, заинтересовано поднимается. Фуш спокойно поднес к губам подушку зефира, сжав ее, приближается, снова позволяя волосам ложиться на чужие плечи волнами тёмными. Сит тяжело сглатывает, но вполне довольно сцапав зефир с губ парня, падает на кровать. Всё равно, через несколько мгновений, подвигается ближе к Фушу. Слегка потянув его за майку на себя, ждёт. Шервуд наклонился к нему окутывая волосами, словно дым комнату. — Чего желаешь, девица? —усмехается, припоминая давнюю фразу про девиц, счастье и секс. — Счастья бы мне, да оно уже есть. —Почти подыгрывает Сит. — И где же ваше счастье, сударь? —Кидает ещё одну зефирку в рот. — Прямо тут. -Сит притягивает Фуша, положив ему руку на затылок, и легонько касается губ, сохранивших воздушную сладость зефира. Фуш подается ближе, не оставляя ни одного чёртового миллиметра между их губами и, по видимому меж их мирами тоже, просто молча даёт насладиться искусанными, но все равно мягкими губами. Скорее всего он пользуется маслом для губ. Джонсон в свою очередь, наслаждается данной возможностью и целует увереннее, прижимая руками ближе. Брюнет убирает рукой волосы за ухо и пачка зефира следом куда-то летит на стол. Положив руки на щеки Сита, он был спокоен, умиротворен. Закрыл глаза, потому, что доверился, потому что почувствовал себя живым. Мгновением после, он осторожно приоткрыл голубые глаза, обжигая интересом снова и снова. Наблюдая за искрящими глазами, отражающих его самого, Сит, до сих пор не убрав руку с затылка Фуша, подключает вторую, копируя жест. Руками притягивает лицо и снова целует. Нежно, ничего лишнего. И он точно пользуется маслом для губ.

***

Они много поняли за ещё не законченный вечер. Фуш — смог узнать ответ на свой давний вопрос: какого целоваться с тем, у кого пирсинг на языке. «Да ещё и тройной» — нежданно подмечает для себя Шервуд. А Сит — что есть штука, как кислород, и что он имеет свойство заканчиваться в лучшие моменты. Поэтому приходится отрываться от губ Фуша, вдыхая воздух обратно в легкие, оставляя легкий поцелуй в лоб, пока Фуш нежно перебирал пальцами почти-рыжие пряди.

***

— Мне нравится твой пирсинг. —Звучит по-интимному тихо. — Я догадался, — не удерживается от самодовольной улыбки, — Мне кстати твой тоже. Сит медленно, словно спрашивая разрешения, перемещает руки на талию Фуша, забираясь под майку. — Выебываешься? —усмехнулся Фуш, хватая руку Сита, намеренно тянет на место своего пирсинга. — Выебываюсь, — соглашается и искренне забавляется быстрым переходам характера брюнета, — А ты будто нет, м? Даже не утруждаясь оставить вопросительную интонацию, слегка оцарапывает рядом с пирсингом. — Мы оба выебываемся, —Он рвано выдохнул, ощущая царапки вокруг проколотых сосков, смотря голубыми глазами в душу, в поиске сокровенного. — Определённо. —Джонсон довольно щурится и тянет свободной рукой брюнета к себе. — Согласен. —Фуш целует его с большим напором. Просто потому, что может. Привкус сигарет и сладкого зефира, в перемешку с вином, лучшее сочетание для поцелуев. Так считают оба. Шервуд запускает руки в почти-рыжие волосы Сита, притягивая ближе, не желая отпускать. Джонсон издав сдавленный, неясный почти-стон, не особо спешит смущаться и незамедлительно отвечает, проводя тремя шариками пирсинга по небу Фуша, щекоча. Брюнет явно оценил такой «массаж» и углубил поцелуй. Словно это, как самая сильная затяжка, когда думаешь что вот еще чуть-чуть и не хватит. Сит, оставшись весьма довольным видом на темнеющие глаза, как океаны, напротив, всё также остаётся не против таких действий в свою сторону, откровенно ловя кайф. Не только с поцелуя, но и с проявлениями агрессивной части Фуша.

***

— Скажи, я мил тебе? —Фуш перебирает волосы парня, смотря в голубые, зеркальные ему самому, омуты. — Поздновато спрашиваешь, Фуш. —открыто соглашается не-в-слух, проводя большим пальцем по щеке, лаская. Брюнет что-то невнятно мурлыча, спокойно закрыл глаза, понимая что его неугомонная душа наконец обрела спокойствие. Сит рядом, зачем что-то ещё? Засыпает. Пока Джонсон, обретая и своё спокойствие, напоследок, щелкает языком о зубы пирсингом, по привычке. Сит осторожно укладывает голову Фуша себе на ребра, жестковато, но не так важно сейчас, приобримает. Волосы, длинные и мягкие рассыпались по телам, окутав как корни, даря необъяснимый уют. Фуш закрыв глаза, слушал спокойное сердцебиение, что было под пластами шрамов, медленно погружаясь в сон. Дождавшись, пока парень уснет наверняка, Сит тоже засыпает, потому что это лучший вечер в его жизни.