Свобода

      Он открыл глаза, уставившись в деревянный потолок. Все тело ломило, в горле пересохло, а глаза резало от тоненьких лучей света, пробирающихся в щели ветхих ставень. Юноша в неверии пошевелил руками и повернул голову набок. Лачуга — другое название и не пришло ему в голову — в которой он находился, выглядела заброшенной, никому ненужной и неухоженной: по полу далеко не тонким слоем стелилась пыль, по которой были протоптаны чистые дорожки, занавески, которые должны придавать красоту окнам, были изъедены молью и в чем-то испачканы, а по углам прекрасно жили пауки в своих уютных паутинах.       — Да быть такого не может… — прохрипел парень, все еще не веря, что он спокойно может взирать на мир.       С трудом, через боль, человек начал приподниматься, но внезапно замер, глядя на пол под собой, который был исписан множеством иероглифов.       — Да быть такого не может! — как-то истерично воскликнул он, старательно всматриваясь в надписи. — Это ж кто такой идиот?!       Закатав рукава своих одежд, парень обнаружил несколько кровоточащих полос на левой руке, подтверждая свою догадку. Призыв души. Кто-то захотел умереть, лишь бы его обидчики были наказаны. Обречённо и устало он провел рукой по лицу, мечтая, чтобы все это оказалось очередным посмертным видением, навеянным ему темными существами, однако слишком уж все походило на реальность.       — Мо Сюаньюй! Ты все еще дрыхнешь?! — за дверью дома раздались ругань и шаги. — Что за бесполезное создание!       Парень, внутренним чутьем поняв, что речь идет о нем, юркнул в нишу в стене, которую со входа уж точно видно не было бы. Одна из ран на его руке заныла, словно призывая к действию, а значит, сюда шел тот, кого «заказала» умершая душа. Сжав зубы, парень постарался сократить свои вздохи до минимума, дабы его не услышали.       — Где носит этого бездаря? — открыв дверь, по звуку, с ноги, в комнату ворвался некто. — Как всегда, куда-то делся, а к нам, между прочим, с часу на час пожалуют ученики ордена Лань. Что нам делать, если он кому-нибудь попадется на глаза?       При упоминании ордена юноша невольно шире раскрыл глаза — в душу волной нахлынуло смятение и неуверенность, а еще легкий страх.       — Да уж, каков позор! Надеюсь, что этот обрезанный рукав все-таки утопился в речке и нам не придется из-за него краснеть. Иначе сердце матушки уж точно не выдержит, — отвечал некто другой. — Думаю, что нам стоит посмотреть еще в сарае у осла, может, сработает принцип «зараза к заразе»…       Когда шаги за домом стихли, притаившийся тихо вздохнул: события набирают все более крутые повороты. Путаясь в подоле одежд, которые были ему явно велики, парень судорожно начал бегать по помещению в поисках тряпки и воды, дабы стереть следы того, чем занималась прошлая душа этого тела — нельзя, чтобы это непотребство заметили ученики многоуважаемого ордена, иначе его сразу вычислят. В лачуге ничего подходящего не нашлось, из-за чего юноше пришлось на свой риск покинуть временное убежище, постоянно осматриваясь по сторонам.       Взглянув на свое отражение в колышущейся глади воды, парень восхитился:       — Надо же, какое сходство с прошлым мной! Но в то же время и не я… как странно… — он так и этак крутил свое лицо, забывая о том, что спешил. — Надеюсь, никто не признает во мне страшного и могучего Вэй Ина, а то проблем не оберешься.       Зачерпнув ковшиком воду, юноша вернулся в комнаты. Отмывая пол от следов заклинания, он раздумывал о том, что ему делать дальше. Он умер, ненавидимый всеми, глядя на то, как ордены в том же составе, каким шли штурмовать Безночной город, пришли за его головой и убили ту жалкую кучку беззащитных людей, за которую он нес ответственность. Сколько лет прошло с тех пор? Хотя какой толк во времени, если раны на сердце не заживут никогда. Вэй Усянь помнил глаза сестры, наполненные болью, но в то же время бескрайней любовью, помнил, как люди Вень уходили на смерть ради его защиты, помнил, какой ненавистью горели глаза Цзян Чэна. Он помнил все слишком отчетливо.       Помнил, как его все еще живое тело разрывали темные создания…       Из мрачных мыслей его вывел звук опрокинутой чаши с водой, которую он ненароком задел. Смотря на растекающуюся воду, он понял, что устал. Вэй Усянь со всех сил старался быть хорошим, хотел стать примером для всех. Он боролся за свержение Солнца, прикладывал неимоверные усилия для этого, пожертвовал своим Ядром… И ради чего? Ради репутации заклинателя Темного пути? Ради того, чтобы от него шугались дети? Это явно не стоило того.       А теперь он снова жив.       — Надо уходить отсюда, — вслух произнес он, — и как можно быстрей…       Вэй Ин начал бегать по всему дому, заглядывая в каждый угол, в надежде на хоть какое-то подобие денег, и, что удивительно, не безрезультатно. Парень во все глаза уставился на средних размеров тканевый мешочек для денег, наполненный доверху. Причем искомое лежало не то что бы далеко, словно кто-то специально их подготовил, и Усянь догадывался, что так действительно и было.       — Хоть за это спасибо, — перекидывая кошель из руки в руку задумчиво произнес юноша.       Резко развернувшись, Вэй уже было направился в сторону двери, однако одежды, которые были ему не по размеру, дали о себе знать, и он рухнул на пол, споткнувшись о подол. Тихо выругавшись, парень глянул в сторону шкафа с одеждой. Как бы ему ни хотелось, придется использовать еще некоторую собственность предыдущей души. Раскрыв створки и порывшись в содержимом, Усянь нашел идеальный для себя наряд: черное ханьфу с красными вставками, высокие сапоги, такие же черные, и темно-красная лента для волос.       — Не дом, а какой-то мир изобилия, — произнес парень, одеваясь в одежды, которые полностью соответствовали его вкусу. — Мо Сюаньюй явно знал, что творит…

*

      Вэй Ин старательно изображал из себя невидимку, пытаясь незаметно уйти из места, которое наполнилось учениками ордена Гусу Лань. Не то что бы он бегал от одного дерева к другому, однако старался на глаза не попадаться, резко забегая в заросли только при виде белых одежд — да и не белых тоже, лишним не будет. Пока парень старательно искал выход, из редких разговоров слуг он выяснил, что в здешних землях завелась нечисть, сильно беспокоящая жителей, из-за чего великий орден согласился устранить проблему, а заодно и провести практику у юного поколения.       Когда, приложив небольшие усилия, дабы пройти мимо охраны, юноша оказался вдали от места возрождения, он начал думать, чем бы ему заняться во вновь обретенной жизни. И из ближайших планов у него было всего одно желание — пойти в какое-нибудь заведение и напиться до потери сознания, да так, чтобы еще двое суток проспать.       И Усянь в свой, по сути, день рождения решил себе ни в чем не отказывать.       Вот только, посмотрев на направленные на него подозрительные взгляды, он понял, что это тело в этой деревеньке прекрасно всем известно, а значит, кто-то может подойти к нему, например, дабы поговорить о погоде, а значит, ему нужно сматываться отсюда, пока, во-первых, адепты Гусу Лань находятся в ограниченном пространстве двора дома, а во-вторых, пока у Вэй Ина не появилось желания открыть рта и спросить, например, сколько прошло времени со дня смерти Старейшины Илина или как называется эта деревня, что вызовет явное непонимание у жителей.       Так и отправился он незнамо куда, незнамо откуда. Дорога стелилась под его ногами, легкий весенний ветер колыхал волосы, а солнце мягко согревало его кожу. Он снова очутился в мире живых, и, казалось бы, он должен был нюхать каждый цветочек, улыбаться любому насекомому, жрать землю — в общем, обращать внимание на все, на что бы не обратил внимания человек, ни разу не встретившийся с миром мертвых. Вэй Ину было все равно. Он не чувствовал себя благословленным, не чувствовал радости, только лишь пустоту и боль от прошлых ран, не физических, но душевных…

*

      Забредя в первую попавшуюся таверну в деревне, которая показалась чуть ли не через полдня пути, когда Усянь прикидывал, где бы ему заночевать, он заказал вина, которое, по словам продавца, было визитной карточкой этой местности. Садясь за самый дальний столик, парень понял, что здесь его лицо тоже небезызвестно, но все уже было не так критично, как в предыдущем населенном пункте, поэтому парень без зазрения совести начал свою «дегустацию».       На ночном небе рассыпались звезды, в траве трещали сверчки, воздух был наполнен свежестью и запахом прохлады, владелец заведения выбрасывал за порог засидевшегося посетителя. Спокойная ночь, полная обычных вещей. Вэй Ин даже и не почувствовал, что его куда-то тянут, о чем свидетельствовало его спокойное, ни разу не сбившееся дыхание. За первый вечер своего жития он успел навести суету, напившись до состояния «я не я, вы мне сделать ничего не сможете, ведь мне море по колено»: он начал сначала танцевать на столе, под одному ему слышимую музыку, затем стал вещать, какой Старейшина Илин, ненавидимый всем народом, хороший и милый, а после Усянь сел посреди помещения и заплакал, как маленький ребенок, говоря себе под нос какие-то одному ему понятные предложения, словно обращаясь к кому-то. И когда клиент уснул прямо с бутылкой в руке, хозяин без всяких угрызений совести выкинул пьяницу на улицу, сетуя на то, что слухи о сумасшедшем из другой деревни оказались правдивыми, но он им не поверил и впустил в свою обитель всем известного обрезанного рукава.       Погрузившись в сладкий сон, Вэй Ин и понятия не имел, что всего в нескольких километрах от него, в деревне Мо, происходит резня, направленная на уничтожение злого духа. Лишь проснувшись по утру и по привычке потянувшись, он заметил, что уродливых полос на его руке не осталось, а значит, и недругов тоже. Не особо на этом зацикливаясь, Ин проверил наличие оставшихся денег, привел себя в порядок, умывшись водой из очередной дождевой бочки. В его голове была туманная пустота и легкая боль, но если учесть, сколько он вчера выпил, вино действительно было достаточно хорошим.       Пред Вэй Усянем снова был открыт весь мир, его никто не знал, многие, судя по разговорам в таверне, уже начали забывать Старейшину Илина, а значит, времени с его смерти прошло достаточно много, чтобы люди перестали шугаться похожего человека. Да и золотое ядро у него было, пускай оно и оставляло желать лучшего, но нет ничего невозможного, а значит, Ин вполне себе сможет его развить до приемлемого уровня — иначе это будет не он.       Он шел по дороге, выводящей из деревни, и смутно прикидывал свои дальнейшие действия. Его окрыляли мечты, подкрепляемые знанием, что это тело не особо известно, а значит, плясать можно по-разному, на него никто косо не посмотрит, за его спиной не будет стоять семья, его глаза не будут встречаться с осуждающим взглядом одного из учеников ордена Лань.       Свобода.