О чем говорят лилии

      В последние пару недель Лили сама не своя: после разрыва с Роуз — студенткой того же колледжа, только с первого курса — ей кажется, что все потеряно. Разбитое сердце ноет и кровоточит, а люди, которые зовутся семьей, в упор этого не замечают. Только Лили больше не удивляется: все детство желая заслужить их внимание и одобрение, теперь она понимает, что быть настоящей семьей — быть может, той приторно-идеальной, как из рекламы икеевской мебели — им никогда не стать.       Потому что и Лили, и ее младшая сестра Миранда — дети, рожденные не от большой любви. Быть первенцем в семье, которая разваливается на части, то еще испытание, но, возможно, оно чуть лучше, чем быть Мирандой: ты появляешься на свет как надежда спасти брак и крепче связать тех, кто больше друг друга не любят, а в итоге становишься самой что ни на есть ненавистной скрепой. Теперь разойтись не получится: двое детей, которым «нужны оба родителя», и все равно, какие в итоге — счастливые ли вместе или разбитые и загнанные в угол собственной глупостью. Каждый раз, возвращаясь домой, Лили чувствует на себе накопленное с годами недовольство и понимает: до ее разбитого сердца здесь никому нет дела [потому что, возможно, каждый в этой тесной квартирке на окраине города ощущает его ежедневно].       С годами у Лили не выходит сблизиться даже с сестрой: Миранда — девочка сама себе на уме и живет в собственном выдуманном мирке. Отвергает всякую близость и не испытывает потребности в общении. Порой она завидует ей: сама Лили что-то отчаянно пытается доказать родителям, заслужить их внимание и показать: «Хэй, посмотрите, я действительно чего-то стою» — в то время как Миранда просто заводит виртуальных друзей и не забивает голову лишним — чем-то вроде семьи.       С поступлением в колледж острое желание иметь любящую семью притупляется. Лили знакомится с кучей позитивных людей, некоторые из которых прямо сейчас строят свою собственную семью, и загорается новой идеей: она не может выбирать, где родиться, но может выбрать, с кем быть. И все эти поиски идеальной второй половинки, с которой можно построить «долго и счастливо», сводят ее на втором году обучения с милой первокурсницей Роуз.       Низенькая, худенькая, с большими карими глазами и пушистыми бровями над ними, она привлекает к себе внимание сразу и бьет прямо в цель. Лили беспросветно влюбляется, таскается за ней по колледжу и ищет поводы заговорить, но поиски заканчиваются довольно быстро: Роуз спустя неделю или две начинает их сама. Банально и, возможно, немного предсказуемо — спросив о предстоящей вечеринке в честь поступления в колледж.       «Хочешь совет? Если заметишь на вечеринке парня, который таскается с гитарой, не говори с ним. Сама знаешь… эти чуваки с акустической гитарой способны испортить любое веселье, и лучше не давать им зеленый свет». Роуз смеется: «Спасибо, я учту» — и после ее улыбки жить по-другому уже не получается. И в первое время кажется, что оно и не требуется: роман между ними завязывается стремительно и без особых сложностей. Милая, веселая и временами просто бесшабашная Роуз западает в сердце Лили особой трепетной любовью. Она выбирает ее — ту, которую не выбирают даже в собственной семье — и это ощущение особенности [ее впервые искренне любят!] компенсирует Лили все, залечивает раны и дарит уверенность: она, и вправду, чего-то стоит.       Только со временем забавная и легкая Роуз перестает быть таковой и появляется самый скверный гость в отношениях — эмоциональные качели, из-за которых Лили из возлюбленной превращается во врага и наоборот, перестает понимать, что ждет ее вечером: приятное завершение свидания или очередной скандал на пустом месте. Она то самый близкий человек, то безуспешно звонит Роуз несколько дней и попадает в черные списки; то Роуз хочет видеть только ее, а то всех, кроме Лили, и от этого никуда не сбежать и не деться.       Лили пытается говорить с ней — садится рядом, рассказывает все то, что копится в периоды молчания, и надеется услышать в ответ хоть что-то, кроме скупого и безразличного извинения. «Я такой человек, Лили, и в моем понимании у нас все в порядке». Только Лили себя в порядке больше не чувствует. Когда к качелям присоединяется манипуляция и обесценивание ее эмоций, терпение заканчивается: с тяжелым сердцем она рассказывает Роуз свои переживания, предлагает компромиссы и варианты решения, но в ответ получает холодное: «Возможно, мы просто не можем быть вместе. Ты хочешь меня переделать, в то время как мы можем найти тех, кому подойдем больше».       Долгое молчание, уговоры и слезное расставание — все словно возвращает Лили обратно на землю, толкает в душную квартиру к семье, которая вновь единственное, что есть, и все это напоминает издевку, мол, посмотри, как хорошо бывает, почувствуй это, а потом отдай обратно. Думаешь, твое? Не выдумывай и помни, где твое место.       В колледже Лили начинает стороной обходить поток Роуз, и не заметить состояние одногруппницы может только слепой.       — Эй, Лили, ты, кажется, кое-что обронила, — на одной из перемен ее догоняет Майкл — парень хоть куда, только это «хоть куда» чаще заводит его в какую-нибудь задницу из приключений, алкоголя и дешевых студенческих вечеринок. Из-за них его уже третий год грозятся отчислить. Вроде личная жизнь студентов и не касается колледжа, но ровно до тех пор, пока твоя пьяная рожа не появляется на третьей странице газеты с заголовком об аресте студента. В итоге штраф за нарушение общественного порядка, длительные переговоры с деканатом и подвешенное состояние на ближайшие полгода: еще хоть одно нарушение — и приказ об отчислении будет подписан.       — Только не говори, что улыбку, иначе меня стошнит от банальности твоих подкатов.       — Так, во-первых, лесбиянки в реальной жизни меня не интересуют. Только в порно… и то в качестве тройничка. Поэтому никаких подкатов. Во-вторых…       — Боюсь, я не особо хочу знать, что там во-вторых.       — И, тем не менее, я скажу, — Майкл проводит рукой по волосам, зализывая темные пряди назад. — Во-вторых, как бы банально ни было, но да. Где твоя улыбка?       — Благодарю за рвотный позыв.       — Всегда пожалуйста, — он поднимает на нее свой кареглазый взгляд. Тяжелые брови нависают над ним, делают его с виду серьезнее, чем Майкл есть на самом деле. — А если серьезно, то как ты, в порядке?       — Смотря что в твоем понимании значит в порядке, — Лили пытается переключить внимание на что-то в их окружении: на толпящихся студентов, стенды с бесполезной информацией, свое отражение в оконных проемах, но в голове зависает этот вопрос. [Она не в порядке.]       — Когда на вечеринке хочешь напиться, а не набухаться.       — Значит, не совсем.       — Это из-за Роуз? — один вопрос — и точное попадание в цель. Противник сражен, оружие можно выпустить из рук, бой окончен.       Лили останавливается:       — Об этом говорят?       — Мы живем в мире гетеросексуалов. Если что нас больше всего и интересует, то личная жизнь геев и лесбиянок. Конечно, каждого по-своему, кто-то дрочит на них и голосует против, а кто-то просто любит пофантазировать.       — Напомни, почему мы общаемся?       — Потому что я классный не гомофобный парень с отличным чувством юмора.       — Самое забавное, что все это можно оспорить.       Майкл пытается разрядить обстановку и хоть немного ободрить одногруппницу:       — Сомневаюсь, что ты сможешь оспорить тот факт, что я парень.       — Сложно признавать, но хоть в чем-то ты прав, — Лили решает обойти болезненную тему и свести все в шутку, когда Майкл становится серьезнее.       — О вас не говорят. Я просто видел Роуз на вечеринке в прошлую субботу.       Лили опускает взгляд. Ее имя становится именем собственным, слышать его от других особенно тяжело и порой просто невыносимо. Она долго формулирует вопрос, подбирает слова, но в итоге хватает решимости только на скудное:       — Она говорила обо мне?       Молчание Майкла затягивается, и Лили понимает: он готовится сказать что-то, что не пройдет бесследно. В его лице легко читается задумчивость, совершенно не свойственная Майклу, и буквально отражается весь тот мыслительный процесс, который происходит сейчас в его голове.       Он поправляет рюкзак:       — Она флиртовала с моим другом. Я, — видно, что Майкл переживает, говоря об этом, и не хочет задеть подругу, — предупредил его, что у нее есть девушка, но он заверил, что та свободна и… я просто подумал, что вы поругались или типа того…       — Она сказала правду, — Лили никнет на глазах. Ей хочется расплакаться в ту же секунду и сделать Роуз так же больно, как она делает ей, но вовремя здравый рассудок напоминает о себе. — Мы больше не вместе.       Лили поджимает и прикусывает нижнюю губу, чтобы не обронить больше ни слова, потому что любое из них выдаст ее разбитое сердце, и учебный день можно считать на сегодня законченным: она расплачется и не посетит ни единого занятия больше, решив, что прийти в себя важнее возвышенных разговоров о политике и книгах.       Майкл знает это состояние не понаслышке и вместо всех разговоров он говорит то, что всегда вытаскивало его самого:       — Я устраиваю вечеринку в пятницу. Приходи. Напьемся так, что имена собственные забудем, и пошлем всех их нахуй.       — Спасибо за приглашение, — но у Лили не остается никаких сил играть в позитив. — Я подумаю.       — Там будет парочка лесбиянок. Познакомишься с кем-нибудь, повеселишься, расслабишься.       — Я подумаю, — Лили повторяет это еще раз, но более настойчиво, чтобы предотвратить уговоры. — Мне кажется, мы опаздываем на занятие.       — О, нет. Ты опаздываешь. Меня на ее пары не затащить.       Майкл самодовольно улыбается и поднимает бровь. Мисс Синтия — единственный преподаватель, чьи пары он будет прогуливать даже под угрозой отчисления. Слишком мягкая, слишком спокойная и доброжелательная, она не всегда замечает, как студенты откровенно пользуются ею — а быть может, и замечает, но делает вид, что все в порядке. И благодаря этому посещаемость ее занятий частенько страдает: зачем приходить, если на экзамене мисс Синтия все равно будет вытягивать каждого?       Студенты зовут ее только так — впрочем, мисс Синтию это действительно устраивает. Она придерживается равноправного и доверительного общения со студентами, а потому «мисс Дэвис» кажется ей чем-то излишне официальным.       По правде говоря, Лили и сама не знает, зачем ходит на ее занятия: она относится к мисс Синтии нейтрально, чего нельзя сказать о ее предмете. Историей она не интересуется от слова совсем и не считает это нужным: к чему эта фанатичная преданность датам и событиям, произошедшим тысячи лет назад? Все это — пережитки прошлого, которые обычному человеку можно знать только поверхностно. Все остальное оставить политологам и историкам.       — Не смей бросать меня сейчас.       — Эй, это манипуляция. Ты пытаешься затащить меня на пару, на которой можно сдохнуть от скуки, и прикрываешься своим разбитым сердцем.       — Эй, это оправдание, чтобы кинуть меня, — Лили пристально смотрит на него и приподнимает бровь. — Хорошо, я приду на вечеринку, если ты пойдешь со мной на занятие. Иначе к моему разбитому сердцу добавится психотравма связанная с полутора часами в той аудитории.       — С тебя в пятницу бутылка хорошего пива в знак благодарности, — Майкл закатывает глаза. — Я люблю темное и в стекле.       — Я передам своей секретарше Ваши пожелания, — Лили берет его под руку и отправляется по коридору вперед. Майкл всем своим видом показывает недовольство.       — И как женщины так легко манипулируют мной? — когда они оказываются в аудитории, он видит контингент собравшийся: занудные ботаны и пара девчонок с явным синдромом отличницы. Майкл занимает им места поближе к выходу, словно заранее готовясь к внеплановой капитуляции.       — Поверь, так работает не только с тобой… со многими мужчинами.       — Тебе-то откуда знать?       — Я сериалы смотрю, — коротко бросает Лили, кидая портфель рядом с собой. Ей приятно вести этот лишенный смысла разговор с Майклом, который хорошо поднимает настроение. И странным образом ей приятно посещать это занятие именно сейчас, когда домой совсем не хочется.       Когда в аудитории появляется мисс Синтия, беззаботные разговоры кончаются. Лили переключается на свои дела, как только занятие начинается. Майкл открывает «Тиндер». Через пару минут поисков он наклоняется к одногруппнице:       — Эй, а тебе постарше, случайно, не нравятся?       — Ты что, лайкаешь в «Тиндере» лесбиянок за тридцать?       Он опускает взгляд в телефон:       — Я не знаю, что должно случиться в моей жизни, чтобы я перешел на ту сторону «Тиндера». И я вообще не про него. Как тебе мисс Синтия? Да, скучненькая, но по шкале от одного до десяти уверенная шестерка.       — Однажды шкалы оценки женской красоты изживут себя, и все гетеро-мужики умрут в тот же день.       — Ты уходишь от темы. Так как она тебе? — он поглядывает то на преподавательницу, которая расхаживает из стороны в сторону, то на одногруппницу.       Лили наклоняется к нему поближе:       — Чувак, она старше меня раза в два, если не больше. И засматриваться на натуралок не мое.       — Ей сорок девять. И она была жената, — Майкл гордо задирает голову, будто сообщает сейчас информацию, доступную до этого только ему одному. Информацию, которая спасет миллионы человеческих жизней и одно разбитое сердце.       — Знаешь, у меня только два вопроса. Первый — какого черта ты вообще столько знаешь о ней? И второе — ты серьезно пытаешься пиарить мне мисс Синтию? — Лили аккуратно поглядывает на нее, чтобы преподавательница ненароком не услышала их разговоры. Однако мисс Синтия, увлеченная лекцией, не обращает на них никакого внимания.       — На меня готов неподписанный приказ об отчислении, и при этом я с завидной регулярностью прогуливаю ее занятия. Врага нужно знать в лицо… и желательно понимать, что твой враг за человек, — Майкл замечает, с каким осуждением на него глядит одногруппница, и всплескивает руками. — Ой, брось. Мы живем в двадцать первом веке. Зачем вообще тогда нужен интернет, если ты не можешь им воспользоваться, чтобы нарыть на кого-то информацию?       — Чувак, я все понимаю, но зачем тебе нужна была именно эта информация?       — Ты знаешь, как можно привязаться к человеку, когда несколько дней подряд ищешь о нем информацию? Я уже на той стадии, когда скоро начну отправлять ей анонимные открытки к Рождеству и поздравлять с Днем рождения.       — Ты маньяк, — Лили отворачивается от него, задержав взгляд на преподавательнице. Мисс Синтии действительно сорок девять? Выглядит моложе и, если честно, гетеросексуальнее. По крайней мере, до этого Лили даже не задумывалась об этом.       — Опустим мелочи. Так что, интересуют женщины слегка за сорок?       — Сорок девять — это не слегка за сорок, это почти полтинник.       — Слегка за сорок звучит сексуальнее.       — И давно ты дрочишь на пятидесятилетних? — Лили пытается не смотреть на одногруппника, странным образом зависнув взглядом на мисс Синтии. Факты, озвученные Майклом минуту назад, позволяют взглянуть на нее в ином свете.       — Мне нравятся разные жанры порнухи, иногда и такое залетает.       — Я больше за руку с тобой не здороваюсь, — резко отрезает Лили, чем вызывает у Майкла смешок.       Мисс Синтия обращает на него внимания:       — Майкл, у вас все в порядке?       — Да, простите, просто… вспомнил одну шутку.       — Ничего, бывает, но давайте в следующий раз не так громко, — она получает от студента одобрительный кивок и продолжает рассказ.       — Ты вообще подумай насчет моего вопроса, — он вновь пихает Лили локтем и улыбается над тем, как театрально-демонстративно она закатывает глаза.       Занятие продолжается. Майкл возвращается к «Тиндеру» и отвечает на сообщения по поводу пятничной вечеринки, пока Лили копается в своих мыслях и иногда поднимает взгляд на мисс Синтию. В свете последней информации интерес к ее парам, возможно, чуть возрастет. Правда, совсем немного и на пару недель. Потом Лили снова вспомнит, как терпеть не может историю, и продолжит заниматься на этой паре своими делами.