О чем говорят лилии

      В переписке Синтия раскрывается как совершенно новый человек: она отнюдь не молчалива и всегда знает, что сказать. Она часто шутит и может подколоть Лили в мелочах, и если честно, ее внутренний ребенок в абсолютном восторге. С ним впервые обращаются, как с равным, о нем заботятся и принимают его капризы — он может быть наконец собой.       Беспокойства о возрасте постепенно слабеют. Синтия замечает, что порой Лили бывает не очень естественной. Ей не обязательно притворяться, что она понимает все их разговоры. Лили хочет казаться эрудированной, заточенной под любое общение, но во всем этом она теряет себя. Синтия просит ее быть честной и писать то, что нравится. Это заметно упрощает общение, и Лили даже начинает отправлять селфи.       «Сколько у тебя пар?»       Лили получает сообщение на занятии и отвечает почти сразу.       «Три, а что?»       «Не хочешь пообедать вместе?»       «Только если это не будет считаться вторым свиданием», — Лили хитрит и находит лазейки.       Синтия принимает условия ее игры:       «Идет. Значит, теперь я могу заплатить, раз приглашаю. Встретимся у моста».       Лили считает себя счастливчиком, потому что особенная женщина обращает на нее внимание. И никакие скандалы с родителями, никакие внешние проблемы не исказят ее восприятие.       Возле моста стоит сильный шум от проезжающих машин, все куда-то торопятся, и в этом особенность Нью-Йорка: обед вторника, рабочий день, а на улице толпы людей. Лили разглядывает нарастающую вдалеке грозовую тучу. Она город точно не обойдет.       — Я должна тебе кое-что вернуть, — позади себя девушка слышит до боли знакомый голос. Он отдается в голове, бьет тревогу, приводит весь организм в возбужденное состояние. Синтия протягивает ей толстовку. — Спасибо, что одолжила.       — Галантные дамы по-другому не могут. По крайней мере, они так говорят. Я их просто пародирую.       — И у тебя получается. Какая кухня тебе нравится?       — Любая, где подают большие порции.       — Вегетарианство и прочее?       — Синтия, я лесбиянка, мне хватает косых взглядов. В еде я предпочитаю классику. Можно ли сказать, — Лили задумчиво трет подбородок, — что в еде я натуралка?       — Сомневаюсь.       — Или это бисексуальность? Когда тебе нравится все.       — Пожалуйста, только не говори бисексуалам о том, что определяешь их именно так, — Синтия позволяет себе на пару секунд взять ее руку, чтобы протянуть вперед. Она отпускает ее, как только Лили опоминается.       — Кстати, о них. Я раньше определяла себя бисексуалкой.       — И что изменило это?       — Мужчины. Серьезно, если, по мнению некоторых, ориентацию можно выбирать, то откуда в мире гетеросексуальные женщины?       — Что, настолько неудачные свидания? — Синтия улыбается ее колким шуткам. Она не впервые замечает, что юмор Лили вовсе не безобиден. Он прямолинеен, не всех жалеет и не всегда обдуман. В этом его особенность.       — Язык не поворачивается назвать это свиданиями. Цирк с бесплатным входным билетом, а вот чтобы уйти, надо постараться.       — Может, просто не те парни?       — Понятия не имею, — Лили поглядывает на нее украдкой, и лицо ее сияет улыбкой. — Но сейчас это не имеет значения.       — Наверное, — Синтия подмигивает ей, и столько смелости, столько кокетства в этом жесте, что Лили еще несколько раз прокручивает его в голове. Синтия флиртует аккуратно, постепенно набирая темп, тем временем как Лили от тотального наступления уходит в смущение и тупое стеснение.       — Мне нравится наше общение, — между делом, ожидая зеленого света, Лили произносит нечто очень важное. — Я имею в виду, ты мне очевидно нравишься, но вместе с тем мне интересно и просто поговорить с тобой.       — Мне тоже, — Синтию удивляет неожиданное признание, но она не показывает эмоций. — Ты говоришь это, чтобы я не беспокоилась о возрасте?       Лили вздергивает голову:       — А ты беспокоишься?       — По большей части нет, стараюсь не думать об этом.       — Я тоже.       Какое-то неловкое молчание накатывает на них, но Лили обязательно нужно что-то говорить, чтобы чувствовать ситуацию.       — Я рада, что тебе со мной интересно.       — Это и неудивительно, — Синтия смягчается, понимая, что ее интонация пугает девчонку, которая прощупывает ее настрой. — Ты часто смешишь меня, а хорошего чувства юмора не бывает у глупых людей.       — А ты права, — Лили вспоминает свою шальную уверенность. — Значит, мы обе друг другу интересны. Прекрасно.       — Минус повод для переживаний? — Синтия смотрит на нее, как на диковину, сущий оксюморон в женском обличии.       — Я не переживаю, просто интересно.       — Как скажешь, — Синтия пошатывается, кокетливо толкая Лили плечом. В этом нет никакого смысла — Синтии просто хочется лишний раз коснуться ее.       Ресторан, намеченный Синтией, располагается в двадцати минутах ходьбы и пользуется небольшим спросом. Зато там подают лучший удон в городе и оригинальные десерты, после которых магазинные торты кажутся издевательством.       За обедом Лили наблюдает за тем, как Синтия общается с окружающими: молодая девушка, принимающая заказ, явно только набирается опыта и работает от силы пару дней — Синтия аккуратно обходит с ней моменты, которые официантка может не знать; маленький мальчик выпученными глазами смотрит на них с соседнего столика — она временами поглядывает на него и улыбается, изображая его в ответ. Лили нравится, когда люди открыты и просты в общении.       — Покажешь мне свою семью?       Девушка чуть не давится:       — Так сразу знакомиться?       — Я имею в виду фотографию, — Синтию забавляет ее реакции. Хочет казаться такой дерзкой и уверенной, а из-за волнения теряет голову.       — А, конечно, — Лили смущенно ищет в галереи хоть одно общее фото. Приходится зарываться далеко в архив. — Вот, это мы с Мирандой.       — Очень похожи.       — Да, в детстве прямо одно лицо.       На фотографиях они с Мирандой всегда улыбаются, потому что в моменты, когда они их делают, кажется, что сестры, и вправду, могут быть близки. Все стирается, когда камера выключается.       — У меня тоже есть младшая сестра. Она живет с мужем и детьми в Бостоне.       — Здорово. Вы часто общаетесь?       — Нет. Периодически созваниваемся и видимся раз в год. Каждая живет своей жизнью.       — Я боюсь такого с Мирандой. Временами я ее терпеть не могу, а временами даже скучаю. Сложно.       — Я тебя понимаю, — Синтия поглаживает ее руку, и все остальное теряет значение. Лили растворяется в моменте, но отчаянно старается не терять головы. — Думаю, если это желание взаимное, вы никогда не потеряете свою связь.       — Было бы что терять, — Лили отшучивается, но расстраивается. — На самом деле, если после совершеннолетия она разорвет общение со всей семьей, я ее пойму.       — Мне жаль. Хочешь поговорить о другом?       Девушка выглядит разбитой, но щелчком пальцев меняется в лице. Хитрый взгляд выглядывает из-под челки:       — Что насчет бывших?       — Стоп, это тема для пятого свидания. Тогда и поговорим.       — Ловлю на слове. Это автоматическое согласие на продление подписки свиданий. Платеж принят, транзакция произведена, спасибо за оплату, — Лили двигает салфетку. — Получите чек.       — Пора бы запомнить, что не стоит привязывать карту ко всем приложениям.       — Запрос об отмене отклонен. Спасибо за обращение. Оцените консультацию от одного до пяти.       — Один.       — Ошибка обработки. Повторите ввод снова, — Лили корчит из себя черт знает что, но Синтию это глубоко цепляет. Она резко контрастирует с ее окружением, выделяется живостью, энергичностью, легкостью.       — Пять.       — Спасибо за честную оценку нашего сервиса. Хорошего дня.       Они заканчивают обед, и Лили наконец позволяет Синтии расплатиться. Правило «кто приглашает, тот и платит» не нарушено, все довольны, но.       — Отлично, — за музыкой и разговорами Лили не замечает, как за окнами начинается дождь. — Посидим еще?       — Боишься промокнуть? — Синтия оглядывает улицу. Она спрашивает из соображений заботы, но Лили мигом воспринимает это за вызов.       — Я ничего не боюсь, — она собирается продолжить, но Синтия перебивает ее.       — Кроме земноводных и будущих счетов за квартиру, я помню.       — Именно. Как видишь, дождя в списке нет. Ты-то не боишься намочить волосы?       — Нисколько.       — Выходит, — Лили, обуздав страх, берет руку Синтии, — можем прогуляться?       — Можем.       Они бросают себя в улицу, и Синтия поражается, как легко она поддается на провокации этой девчонки. Дождь стихает спустя минут семь от силы, но и этого вполне хватает, чтобы вымокнуть до нитки. Они проделывают короткий путь вглубь города, где Синтия затягивает их под козырек скромного мебельного магазинчика.       — Что происходит с моей рациональностью? — она стряхивает с волос капли. — Вымокнуть насквозь ради пары минут сомнительного удовольствия.       — Твоя рациональность дает тебе насладиться жизнью, — Лили вытирает влажное лицо. Белые носки больше не белые, и кроссовки промокают по краям подошвы. — Моменты важнее.       — Кто так говорит?       — Я так говорю, — Лили робко проходит к Синтии и боится лишний раз коснуться ее. Ведет по плечу кончиками пальцев. — Можно поцеловать тебя?       — Тебе не обязательно спрашивать об этом.       — Нет, первое время обязательно.       — Почему?       — Потому что так правильно, — Лили целует ее с кроткостью и осторожностью девочки на первом свидании. Это ощущение острием пробивает грудную клетку. Лили чувствует себя на вершине мира, потому что такая женщина в целом изобилии людей позволяет целовать себя только ей.       — Получается, мне тоже нужно спрашивать?       — Нет. Тебе можно все, — Лили не ставит ее выше и не превозносит — Лили просто знает себя: она молодая, влюбленная и совершенно без головы, а потому готова кидаться в омут с головой. Ее не нужно просить — она прыгнет сама.       — Хорошо, — Синтия обжигает дыханием фарфоровую кожу Лили. Приближается, чтобы поцеловать, и чуть сдает назад. Играет, дразнится, притягивает. Влюбиться в эту девчонку — один из самых смелых поступков.       — Можно тебя проводить сегодня?       — Мы почти на месте.       Лили поднимает голову:       — Ты живешь в магазине? О, теперь понятно, — она строит такое самоуверенное выражение лица, словно в одной руке держит нобелевскую премию, а во второй весь мир. — Твой классный ремонт под лофт — это всего лишь магазинные декорации.       Синтия касается ее лба:       — Однажды я разгадаю, что в твоей голове, но сейчас это слишком сложно, — она указывает на маленькие домики в конце улицы. — Я живу там.       — В частном доме? — Лили присвистывает. — Ого, роскошно.       Лили, по правде, реагирует так на все минимальные элементы хорошей жизни: покупать лицензионные программы, а не убивать целый день на их скачивание — «ого, а вы эстет»; иметь свою комнату — «вы счастливчик»; покупать оригинальные брендовые вещи — «невероятно».       — Как скажешь, — Синтия не выпускает ее из объятий. Ее нос касается подбородка Лили.       — Не хочу прощаться.       — Я тоже, — не задумываясь ни секунды, выдает Синтия. Весь накопленный опыт отношений будто исчезает, когда эта невыносимая девчонка оказывается рядом. Тишина оседает между ними. Синтия становится напористей. — Твою одежду хоть выжимай. Не хочешь остаться у меня до вечера? Погода сейчас обманчивая, так и простудиться недалеко.       Погода совсем не такая, но они обе упорно делают вид, что так оно и есть. Пусть и совсем честная, но забота Синтии трогает хрупкое сердце Лили.       — Я не помешаю?       — Конечно, нет.       Синтия каждый раз удивляется, сколько временами зажатости в этой открытой и смелой девчонке, а Лили удивляется, что может быть к месту. Не навязываться, не просить внимания, а получать его как данность.       — Тогда я с радостью, — Лили отпускают переживания.       — Пойдем.       Дом Синтии оказывается довольно минималистичным: в нем много свободного места, белого цвета и глянцевой мебели. Одна из стен выложена кирпичной кладкой, на второй развешаны картины, и на скромной верандочке возле дома стоит складной кофейный столик. Лили вспоминает их желтую с потрепанной мебелью квартиру и представляет, каково это — жить в комфортном пространстве. Отец и мать покупают хорошую мебель средней цены, выкраивают зарплату, влезают в кредиты — перед ней же сейчас совершенно другая жизнь.       — Держи, — Синтия сует ей пушистый махровый халат. — Полотенце можешь взять в ванной на втором этаже.       — Ставлю отелю пять звезд.       Спустя час обе падают на диван в гостиной. Синтия зачесывает влажные волосы назад, смывает макияж, и этот домашний, простой образ Лили находит в тысячу раз привлекательнее. Ей становится невероятно комфортно, когда спадает вся официальность.       — Ты очень красивая.       Синтия оборачивается к ней. Интересно, в глазах молодой девушки она правда выглядит так?       — Ты тоже.       — Я, наверное, спешу с заявлениями, но, — Лили разглядывает белоснежный рукав халата, перебирает ворс — все что угодно, лишь бы не видеть реакции Синтии, — я все больше влюбляюсь в тебя.       — Действительно спешишь, — кивает она, и Лили вся закрывается. Синтия двигается к ней ближе, — но это мне в тебе и нравится.       — Правда?       — Я очень размеренный человек. И часто мне не хватает в жизни чего-то такого… или кого-то, как ты.       Лили задает вопрос, который противится быть озвученным:       — Тебя пугает наша разница? Я не про возраст, а про социальные статусы. Я знаю, я еще только на старте, но, — она не успевает договорить, как палец Синтии прикасаться к ее губам.       — Меня очень беспокоит это.       — Я найду новую работу в ближайшем времени, съеду от родителей и…       — Нет, Лили, я не об этом. Меня волнует, что отношения со мной не дадут тебе в полной мере насладиться молодостью. Этот этап ощущается ярче, когда проходишь его со своим ровесником.       — Не думаю, что это большая проблема. В конце концов, я тоже могу дать тебе не все, что может женщина твоего возраста, но ведь, — она забирает влажные волосы за ухо, — и пусть, да? Со временем мы научимся понимать друг друга и давать то, что нужно.       — Зачем тебе все время прятаться со мной, если можно быть открытой?       — Я вообще-то лесбиянка. Прятаться мне не впервой.       — Ты не говоришь открыто о своей ориентации?       — Сейчас да, но раньше это было тайной за семью замками. Моя семья такая, знаешь, не агрессивно, но гомофобная, а я не люблю нравоучения.       — Сама себе учитель, понятно.       — Что-то вроде того. А по поводу открытости… да, мы не сможем говорить друг о друге всем подряд, но это и неважно. Близкий круг точно сохранит наш секрет, а лично мне только им и хочется рассказать.       — Думаешь, они оценят то, что ты встречаешься с пятидесятилетней женщиной?       — Они будут в восторге! Такое везение.       — Странное у вас представление о везении.       — Как есть, — Лили жмет плечами и наваливается с поцелуями. Ей больше не хочется говорить, ей хочется прочувствовать свою молодость и свободу. Синтия не сопротивляется. Целовать ее приятно до покалываний в кончиках пальцев, до бабочек в животе, до мурашек.       — Лили, подожди, — Синтия упирается ей в плечи. Девушка отрывается от ее губ.       — Все хорошо?       — Я тоже влюбляюсь в тебя, — Синтия видит, как взгляд Лили меняется, становится ярче, довольнее. Как мало, оказывается, нужно в без малого двадцать один. Ее рука скользит по талии Синтии, заходит за спину, притягивает ее к себе. Их тела соприкасаются, невероятное тепло нарастает внутри, выливается через край, обнимает, гладит, будоражит. Синтия поражается, как эта самобытная девчонка влияет на нее. Она целует Лили с особым трепетом, аккуратничает, но постепенно теряет хватку.       Позволяет Лили зайти дальше, провести кончиком языка по нижней губе, чуть прикусить ее. Синтия и не думала, что в своем возрасте снова сможет испытать такую страсть.       — Ты умеешь готовить? — она вновь разрывает поцелуй.       Лили задумывается:       — Ну, — и, почесывая затылок, пытается вспомнить, что вообще готовила в последний раз, — яичница не подгорает.       — Этого вполне достаточно.       — Мне нужно отработать расход воды и аренду халата?       — А ты догадливая, — Синтия перебирает ее волосы, пытается флиртовать, вспоминая, как вообще это делать.       — Так и знала. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой, — Лили откидывается на противоположный подлокотник дивана. — Какие будут еще поручения?       — Лили, какой вообще сценарий в твоей голове?       — Что могу сказать, — девушка разводит руками, — единственные мальчики, которые мне нравятся, это мальчики в костюмах горничных, а сейчас мне стоит стать одной из них... только реально что-то делать, а не просто переодеваться.       Синтия меняется в лице:       — Вряд ли это та информация о тебе, которую я хотела знать.       — Привыкай, ты еще много такого узнаешь.       — И на что я подписалась?       — Напоминаем, что подписка на свидания не отменяется и потраченные средства не возвращаются.       — Ваша компания нарушает права потребителя.       — Со всеми жалобами просьба обращаться на наш электронный адрес или в чат со специалистом, которого нет, — Лили смотрит на нее с вызовом.       В следующую секунду Синтия перемещается на диване, нависает над ней, упираясь руками в спинку и подлокотник, и наблюдает победное смятение в глазах Лили. Синтия наклоняется и в сантиметре от ее губ останавливается:       — Можем приготовить ужин вместе.       — Чуть позже, — нетерепеливость Лили берет верх, и она притягивает к себе Синтию резким движением.       Вечером она раскрывает свой очередной талант: Синтия прекрасно готовит, а Лили демонстрирует руки, растущие из жопы. Синтия следит за чистотой кухни, знает все температурный режимы и рецепты, а Лили несколько раз обжигает о сковороду руки и чуть не лишается пальца в схватке с ножом.       — Ты, конечно, чудо, — пока та мучается с соусом, Синтия приобнимает ее со спины. Это мгновение — Лили клянется — надолго отпечается в ее памяти. — Впервые вижу человека, который с таким серьезным лицом пытается смешать масло с травами.       — Готовка — это искусство, — Лили гордо поднимает ложку, несколько капель масла падают на стол. — Я же бомж возле «Лувра».       — Не будь так категорична, — Синтия смеется, оставляя маленький поцелуй на плече Лили. В этих секундных моментах больше тепла, чем во всей прежней жизни. — У тебя отлично получается.       — Надеюсь, — Лили сдувает со лба упавшую челку. Выстричь ее — дело одно, а вот привыкнуть — другое.       Оказывается, Лили нравится готовить, когда никто не стоит над душой и не стремится дать ей оценку. Ближе к вечеру, когда она начинает собираться домой, Синтия аккуратно предлагает остаться.       — Не переживай, я постелю тебе в гостиной.       — Я и не переживаю, — говорит Лили, чертовски переживая. Сближаться с этой женщиной так волнительно. — Тебе точно будет удобно?       — Да, а тебе? — Синтия думает, как бы не спугнуть юную птичку. Ей решительно не хочется расставаться с ней сегодня.       — Разумеется. Моя тетрадь на все предметы всегда с собой.       — Я не настаиваю, не подумай.       — Синтия, — Лили приобнимает ее за талию, не разрывая зрительного контакта, — мне правда классно, не переживай. Говори все, что хочешь. Не надо париться о том, как я отреагирую.       — Не хочу пугать тебя чем-то, к чему ты можешь быть не готова.       — Я боюсь только земноводных и счетов за квартиру, не забывай. И с радостью останусь на ночь.       Она и сама не понимает, откуда в ней эта непрошенная нежность, но с Синтией словно нельзя по-другому. Она крутится на раскладном диване несколько часов, думая о Синтии на втором этаже и на какой непозволительной близости она сейчас. Не выдержав, Лили забирает телефон с зарядки и набирает сообщение Майклу. Объясняет, что это больше не спор и что она все ощущает реальным.       Тот лишь подстебывает: «Я с тебя в ахуе, если честно, но первое — у меня теперь есть соседка, второе — у тебя подружка. Можешь заканчивать страдать по бывшей и оторваться».       Лили просит никому не рассказывать о происходящем. Майкл заверяет, что он не последний дебил, а затем добавляет, что гордится ее настойчивостью. «Веселись, Лили, и не усложняй все». Может, так и надо: плыть по течению, пока оно несет тебя в правильное направлении, и не париться о проблемах? На них еще будет время потом. С чистой совестью и мыслями о переезде Лили наконец засыпает.