О чем говорят лилии

      Со дня рождения Лили проходит несколько месяцев, и она полностью прыгает в любовь с именем Синтия в своей голове. Лили встречает ее после работы, слушает домашнюю репетицию научной речи и помогает выбрать костюм. Все эти маленькие события и маленькие детальки становятся огромными для Лили.       — Что думаешь об этом? — Синтия прикладывает к себе белый пиджак. — Это важная конференция.       — Думаю, все мужики в камуфляжных жилетах, если ты придешь в этом, прослушают выступление.       Проект Лили, разумеется, заброшен с началом отношений с Синтией. Последняя считает это непедагогичным, а Лили просто ленивая.       — Может, черный?       Лили вертит пальцем, намекая, чтобы Синтия покрутилась:       — Слишком классный для таких мероприятий. И для мужиков.       — Звучит как что-то феминистское.       — Я не феминистка, — отмахивается Лили, забираясь на кровать с ногами, — я просто ненавижу мужиков.       — Правда? — Синтия разглядывает одежду в шкафу. Оказывается, с Лили можно чувствовать себя вполне комфортно, разгуливая по спальне в одном бюстгальтере и брюках.       — Нет… наверное. Вообще нет, но тех, про которых рассказывают в хронике новостей, однозначно.       — Понимаю.       — Синтия, я хотела поговорить, — девушка подгибает под себя ноги. — Ты ведь помнишь Майкла из моей группы?       — Вас двоих попробуй забудь.       — Я съезжаюсь с ним в начале лета.       Синтия отрывается от гардероба и оборачивается к Лили:       — Мне стоит волноваться?       — О Майкле? Ты чего? Он просто один из тех редких парней, которые мне нравятся.       — Он ходит в костюмах горничных?       — Нет, но, — Лили задумчиво потирает подбородок, — черт, теперь я хочу это увидеть.       — И давно вы это решили? — Синтия задает вопрос, который сталкивает лбами честность Лили и ее нежелание расстраивать любимую женщину. Второе с завидным преимуществом перевешивает. В конце концов, зачем ей знать о споре, если искренность в порывах Лили была изначально? Проект не в счет, он давно закрыт и отброшен.       — Несколько месяцев назад он предложил мне, и я согласилась. Но тогда это все было такой далекой перспективой.       — Что ж, хорошая новость, — Синтия знает, какие отношения связывают Лили с семьей, и считает это действие правильным, но какая-то частичка ищет поводы для беспокойства. Сейчас Лили начнет жить свободную взрослую жизнь с кем-то, кто молод, энергичен и отдаст последние деньги за секундное удовольствие. И разве после всего этого она захочет вернуться к ней вечером?       — Синтия, все хорошо?       — Да, разумеется.       — Нет, я вижу, что тебя что-то волнует. Расскажешь? — Лили обнимает ее талию, но больше для того, чтобы заблокировать ее передвижения. Ей нужны ответы.       — Это мои тараканы.       — В твоей голове и тараканы? Боюсь, тогда в моей та самая квартира с TLC, откуда тараканы выселяют жильцов и выставляют их чемоданы на лестничную клетку.       — Ты всегда шутишь, когда не знаешь, что сказать?       — Еще я шучу, когда мне неловко. И когда все вокруг очень напряжены, потому что мне неприятно находиться в такой обстановке. И все же, — Лили наклоняется очень близко к лицу Синтии, — что говорят тебе твои тараканы?       — Спрашивают, почему бы тебе не оставаться у меня чаще.       — Мои говорят, что такими темпами мы обнаглеем до такой степени, что останемся у тебя насовсем.       — А я не против, — Синтия говорит ей это, глядя в глаза, и по ним Лили понимает, что это не шутка.       Она выпускает Синтию из объятий:       — Милая, это…       — Я, наверное, слишком тороплюсь, да? Извини, — та быстро ныряет в крохотный гардероб и скрывает свой потерянный вид.       — Не извиняйся. Ты чего? — Лили хочет вытянуть ее на диалог, но не находит правильных слов. Топчется на месте, оглядывает комнату в поиске подсказок, пытается запустить генератор нужных фраз в своей голове, но продолжает молчать.       Больше с Синтией эту тему они не поднимают.       Проходит от силы неделя, и Лили все больше замечает, как меняется Синтия: становится осторожнее, проявляет меньше инициативы и словно боится лишний раз коснуться Лили.       Когда та рассказывает о ссорах с родителями, о проблемах на работе — о чем угодно, что тревожит ее чуткое сердце, Лили всегда отмахивается: «Ничего, все это ерунда» — но Синтия видит, как глубоко ее задевают эти моменты. Только сейчас она словно в упор не замечает, как ранит Лили своей холодностью.       В стремлении отвлечься Лили составляет список необходимого к переезду и наведывается в выходные в «Икею», расхаживает в наушниках по дорожкам с бесполезными стрелочками и думает о Синтии… нет, это слишком стремительно, она не успевает за их отношениями.       Между просторной спальней и началом кухонь Лили замечает знакомую фигуру:       — Лана?       Она снимает наушники, закидывая их в рюкзак.       — О, малышка, привет, — Лана обнимает ее, из-за чего Лили еще лучше распознает запах ее сигарет. Ими пахнут волосы и одежда, смешиваясь с хорошим парфюмом. — Ты здесь одна?       — Да, покупаю всякие мелочи к переезду.       — Так ты в итоге согласилась на предложение Синтии?       Лили с удивлением обнаруживает, что Лана в курсе ситуации и, более того, говорит об этом, как о чем-то само собой разумеющимся.       — Нет, я переезжаю к своему другу, но подожди, — Лили кладет одну руку на пояс, — Синтия тебе что, вообще все рассказывает?       — Еще чего. Мы свихнемся, если будем друг другу все рассказывать. Она просто поделилась со мной переживаниями, не более.       — Она переживает?       Лана поглядывает на часы:       — Так, у меня здесь через полчаса свидание, у тебя есть минут двадцать.       — Я же говорила, что лесбиянки ходят на свидания в «Икею».       — Не со всеми. Только с теми, кто прямо очень нравится. С остальными — добро пожаловать в бар.       — Возьму на заметку.       Лили шутит, чтобы чуть облегчить разговор, но Лана хватается за нужное:       — Об этом Синтия и беспокоится.       — В смысле?       — Ты молодая. Съезжаешься с таким же молодым парнем. Вокруг тебя столько возможностей.       — И в чем проблема? — в голове Лили не складывается картинки. Это она и без того знает, а в чем проблема — нет.       — Это явно интереснее отношений с человеком, который не все может с тобой разделить.       — Бред, — отплевывается девушка. Она в ту же секунду жалеет, что начинает этот разговор с кем-то третьим. Это касается только ее и Синтии, но.       — Не я так думаю, а она.       — Что?       — Лили, слушай, — Лана останавливается посреди прохода, и рука ненавязчиво опускается на плечо собеседницы, — она тебя правда любит. Не проебись. Поговори с ней, ей нужно понять, что ты не собираешься убегать.       — А с чего я вообще должна?       — Ты здесь ни при чем, — неожиданно Лана возвращает себе маску напускной легкости. — Это проблема опыта.       Лили наблюдает за ней, без труда читает между строк и задает вопрос, который становится единственно важным:       — Лана, почему вы расстались?       — Это долгая история.       — За пятнадцать минут уложишься?       Напряжение между ними нарастает. Нетерпеливая Лили предпочитает решать вопросы на месте и в данный момент не постесняется надавить.       — Синтия хотела детей, я — нет. Я говорила ей, что еще не время и я буду готова позже, но на самом деле понимала, что не буду готова никогда. В итоге это привело к разводу.       В голову бьет понимание. Синтия боится повторения.       — И вы даже не пытались?       — Пытались. От этого становилось только хуже. Обманутые ожидания и прочие радости.       — Кто был инициатором развода? — Лили важно узнать это на том берегу, с которого она еще может повлиять на происходящее.       — Я. Кто-то должен был закончить.       Осознание выстреливает в голову, и одновременно одолевает непонимание: разве можно отказаться от такой женщины и не стать с ней большой семьей? То, о чем столько лет мечтает Лили, оказывается, кому-то и даром не нужно.       — Понятно, — она не находит нужных слов. Из желаний только прыгнуть в первый автобус и поговорить с Синтией. — Извини, что пришлось выйти на такую тему.       — Все в порядке, она давно закрыта. Лили, — Лана говорит чуть тише, — поговори с ней. Отказ без объяснений — плохой ответ. Расскажи, что ты думаешь об этом, и не давай ложных надежд.       — Я разберусь, — пусть она и говорит правильные вещи, но Лили терпеть не может, когда ее учат. Особенно, если дело касается ее женщины. — Не буду отвлекать от свидания.       — Лили…       — Мне пора, — она цепляет наушники, в которых не играет музыки, чтобы избежать разговора. Забывает о списке, о переезде и всех советах, бросаясь по давно знакомому адресу.       Только в этот раз Синтия не торопится открывать двери.       — Можем поговорить? — с порога выдает Лили. Никаких предисловий и уловок — вопросы только в лоб, ужимки не нужны.       — Проходи, — Синтия впускает девушку в дом. Напряжение между ними ощущается под кожей.       — Почему ты соврала мне о причине развода? — Лили не церемонится и становится самым жестким критиком, когда пытается быстро понять ситуацию. Синтию, не привыкшую к таким разговорам, это тревожит.       — Потому что это не так важно.       — Нет, важно.       — Ты хочешь, чтобы я в начале отношений говорила о том, что расстаюсь с теми, кто не планирует семью в будущем?       — Да, — девушка, подтверждая очевидность, разводит руками. — Это честно и сразу дает понять, что ты хочешь от отношений.       — Я понимала, с кем выступаю в отношения.       — Что это вообще значит? — раздражение, растущее в течение последней недели, выплескивается одним моментом.       — Ты слишком молода, чтобы обременять себя обязанностями. Ты к этому не готова, и это отпугнуло бы тебя. К тому же мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за нашей ситуации с Ланой.       — Почему ты вообще делаешь какие-то выводы, не спрашивая меня напрямую?       — Лили, посмотри на свои отношения с семьей. Не нужно быть психологом, чтобы понимать, что для тебя это больная тема.       — Так только моя семья! — Лили на эмоциях указывает на дверь, словно за ней прямо на пороге находятся все ее страхи. — И лучше поднимать такие темы, чтобы я не изводилась догадками, пока ты ко мне холодеешь.       — Ты даже переезжать ко мне боишься, какой смысл говорить о большем?       — Черт, — вся вспышка раздражения выплескивается в никуда, и Лили постепенно стихает, — я не боюсь съезжаться с тобой. Я просто столько лет живу в доме, где мы друг друга терпеть не можем… и кто знает, что у нас не будет так же?       — Что ты имеешь в виду?       — Что, если ты передумаешь потом? Поймешь, что жить со мной невозможно, и решить все отменить? Я не боюсь жить с тобой, Синтия, — голос предательски дрожит, — я боюсь, что это закончится, когда ты узнаешь меня полностью.       — Дорогая, — она касается лбом плеча девушки, — чем ближе я узнаю тебя, тем больше хочу этого.       — Ты говоришь это сейчас. Ты влюблена, и это кажется хорошей идеей, но…       — Но кто из нас старше и рациональнее — я все еще понять не могу, — Синтия забирает ее в объятия. — Я не буду настаивать. Скажи мне, когда будешь готова, и мы поговорим еще раз.       — Хорошо. Спасибо, что стараешься понять меня, — Лили прижимается к ней вся, и почему-то именно в этот момент вся обида выходит наружу. Она неожиданно начинает плакать, не понимая, что в действительности является причиной.       Момент осознания приходит, когда спустя пару дней решение о переезде сбивает с ног, и она с опаской принимает предложение Синтии. Лили и страшно, и хочется одновременно, и под всеми этими эмоциями у нее выходит крайне кривой и сложный разговор с родителями.       Они недовольны тем, что она сообщает все в последнюю минуту, она недовольна ими — и этот порочный круг никогда не разорвется.       — Почему ты все время ставишь нас перед фактом? Мы вообще хоть какое-то значение имеем в твоей жизни?       — Я не понимаю, в чем проблема. Вы ничего не теряете, я просто освобождаю место в квартире.       — Ты наш ребенок, и нам не все равно, что с тобой будет.       О Синтии она, конечно, не рассказывает. Прикрывается совместным съемом с одногруппницами, раскрывает все карты с работой и получает отдарком тонну недовольства и осуждения. В конце ее начинает трясти от злости, и она хлопает дверью.       Кидается прямо к Синтии, и, когда открываются двери ее квартиры, ее пробивает.       Лили ее отчаянно любит.       Полюбить Синтию как гром среди ясного неба, и сама Лили не понимает, в какой момент все оборачивается боком. Она все чаще ловит себя на том, что теперь листает ее фотографии, желает говорить с ней и о ней, а еще что шутки Майкла о возрасте больше не кажутся смешными. В Синтии сосредоточено все то, чего Лили всегда не хватало.       Забота, которая приятнее всего, что она знает. Приятнее, чем секс. Приятнее, чем молодость. Приятнее, чем вся прежняя жизнь. Синтия думает о ней — о той девочке, которая знает мало безусловной любви — дает ей внимание, стремится понять.       Все это удивляет, восхищает и с трудом дается на веру. Она западает в юное сердце, клеит его обратно, и оно вновь кидается в омут.       А у омута зеленые глаза, мягкий характер и очаровательная улыбка. [Лили больше никому не позволит ее обидеть.]       Синтия слушает ее рассказы о семье, и, если честно, Лили не особо рассчитывает на отдачу. Выслушать всегда казалось вполне нормальной реакцией, и даже, если хотелось большего, это ее прихоти — другим достаточного и этого. Только Синтия — единственная из всех — в ответ гладит ее по руке, опускает глаза и говорит, что ей жаль.       «Мне жаль, что это происходит с тобой».       Она не переводит в шутку, не пытается ободрить, не пытается сказать, что проблема слишком ничтожная, чтобы столько грустить о ней. Все это только лучше дает понять Синтии, кто перед ней. А в самом деле, Лили — просто большой обиженный ребенок, который пытается избавиться от этой грусти внутри, ищет поддержки и понимания, но не знает, что источник этого состояния никто не заткнет. Ни Роуз, ни Синтия, ни Майкл. Только она сама.       Пока все это сидит в ее голове, никто не поможет, но.       Когда Синтия с ней, Лили чувствует себя особенно сильной — настолько, чтобы дать отпор. Выставить границы, прекратить очередной скандал с отцом, заблокировать его номер: не потому что ребенок и поступает по-детски, а потому что впервые не хочется ничего доказывать, запретить оценивать ее эмоции, не давать себя в обиду.       — Мне так хочется помочь тебе.       — Я справлюсь, — Лили прижимается щекой к ее бедру и, кажется, впервые понимает, что это действительно так. Что в ней достаточно решимости, чтобы сделать первый серьезный шаг. — Спасибо, что ты со мной.       — Я всегда рядом, — Синтия гладит ее волосы и спину. Ей всем существом хочется, чтобы все было хорошо. — И ты можешь остаться сегодня у меня, а завтра я помогу перевезти тебе вещи.       — Я не хочу пользоваться твоей добротой.       Лили не ожидает от самой себя: она начинает подсознательно, под кожей чувствуя, заботиться о Синтии. Потому что Лили знает: в ней столько доброты, столько хорошего, и на примере своей группы она видит, как легко этим пользоваться. Только Лили относиться к ней так не хочется.       — Но я буду очень рада, если ты останешься. Буду заботиться о тебе.       В начале Лили кажется, что это звучит слишком слащаво. Затем слишком приятно. А затем она начинает рыдать от того, насколько из-за семьи искажено это понятие. Наверняка в окружении Синтии это нормально и совершенно естественно, а Лили продолжает искать подвохи и думать, что от нее что-то нужно. Или что все это временно: сейчас у Синтии изменится настроение, и она охладеет, а значит, Лили надо будет вновь завоевывать ее внимание, доказывать, что она снова его достойна.       — Дорогая… я сказала что-то не то? Я не давлю, ты можешь остаться, только если захочешь.       — Я хочу. Очень хочу, — Лили поднимает заплаканное лицо и пытается закрыться. Не показываться Синтии, не услышать в ответ «Хватит ныть», не ощущать, что ее эмоции задавливает.       Но ничего этого не происходит. Синтия аккуратно убирает волосы от ее лица:       — В таком случае все наладится. Со временем, но будет. А сейчас я постараюсь сделать так, чтобы тебе было комфортно здесь.       — Мне с тобой и так комфортно, — Лили сжимает ее руку, словно боится, что Синтия тотчас передумает, если она отпустит ее. — Надеюсь, тебе со мной тоже.       — Поживем, увидим. Может, ты та еще беда в бытовом плане, — Синтия улыбается, чтобы хоть немного разрядить момент.       Лили, вытирая щеки, слабо усмехается:       — А это так и есть.       — Думаю, я вполне смогу смириться с этим… однажды, — Синтия смотрит на нее с особой нежностью, и Лили готова поклясться: до этого момента она не знала более добрых и искренних глаз. — Понадобится время, но я справлюсь.       — Спасибо тебе, — в ответ на шутку Лили говорит очень серьезно, и все это добавляет Синтии уверенности: она все делает правильно. Лили, сидящая с ней рядом, делает ее счастливее, чем все что угодно до встречи с ней. Синтия обнимает ее, прижимает к груди и чувствует, как та вновь начинает плакать. О, Синтия готова прямо сейчас отдать все, чтобы только эта девочка больше никогда не чувствовала этой обиды и пустоты.       Этой ночью Лили остается у Синтии и домой больше не возвращается. Первый месяц они с родителями не звонят и не пишут друг другу, и хрустальное сердце разбивается с каждым днем все сильнее. Спустя несколько недель молчания она оставляет все надежды на диалог и сосредотачивается на важном.